подумал, что тебе может понравиться это

Он нервничал. Это было глупо, но он нервничал и ничего поделать с этим не мог. За плечом у него висела спортивная сумка, набитая формой для тренировки и кроссовками, а в руке он держал ещё кое-что — тонкие веревки были зажаты в пальцах. Всё было слишком очевидно: подарочный пакет, блестящий и переливающийся, внутри которого при каждом движении шуршала бумага. Он чувствовал себя чертовски глупо, таща его с собой, будто направлялся на чей-то грёбаный день рождения, а не на несколькочасовой перепихон. Не менее глупо он чувствовал себя, поднимаясь к двери квартиры Холландера так, будто жил здесь. Он открыл дверь без стука, даже не задержавшись ни на секунду, словно это место было ему давно знакомо. В каком-то смысле так и было. Он знал, как гулко отдаются его шаги на лестнице; знал, как легко распахивается дверь — куда легче, чем он ожидал в тот первый раз, когда открыл её сам; знал тусклый свет кухонной лампы над плитой, потому что верхний свет был слишком ярким, слишком резким. Особенно после сотрясения у капитана «Монреаль Метрос». Холландер, как обычно, был на кухне — прибирался после своего унылого, скучного ужина. Хотя Илья был несправедлив — готовил Шейн не так уж плохо. Он хотя бы пользовался натуральными приправами, в отличие от многих ребят из команды Ильи, которые, кажется, всерьёз считали, что микроскопические калории из специй и трав способны погубить их карьеру. На кухне вкусно пахло. — Привет, — легко отозвался Холландер, бросив взгляд через плечо на вошедшего. Рукава у него были закатаны. Он мыл посуду. — Ты раньше, чем я ожидал. — Команда пошла на вечеринку, — Илья бросил сумку у лестницы и лениво покачал подарочным пакетом. — Я не хотел присоединяться. — Сказал, что поехал трахаться? — Они сами сделали выводы. — Ооо, выводы. Холландер, повернувшись, потянулся за кухонным полотенцем, чтобы вытереть руки, и слегка улыбнулся, явно забавляясь происходящим. В таком виде он выглядел хорошо: уставший, домашний, с мокрыми пятнами на груди и с волосами, упавшими на лицо. Илья поставил подарочный пакет на кухонный островок и небрежно опёрся о столешницу, подперев подбородок рукой, наблюдая, как взгляд Шейна зацепился за блестящий пакет. Тот замер, прижав к себе полотенце, и уставился на нарисованную надпись «HAPPY BIRTHDAY!» со звёздочками и смайликами вокруг. Это выглядело совершенно нелепо. — Это… — он замолк, моргая. Обойдя кухонный островок, остановился с другой стороны и опёрся о столешницу почти так же, как Илья, невольно повторяя его позу. — Это подарок на день рождения, — как-то по-тупому обозначил Илья. — Я вижу, — сухо отозвался Холландер. — Мой день рождения на следующей неделе. — На следующей неделе я тебя не увижу, — Илья небрежно махнул рукой. — Отпразднуем сейчас. Холландер уставился на него. Надолго уставился. Илья ждал, чуть склонив голову набок, пока Шейн переваривал ситуацию, разглядывая пакет так, будто внутри была бомба, готовая взорваться в любой момент. — …Зачем? — наконец спросил он. — День рождения, — ответил Илья, — особый повод. Тебе понравится, поверь мне. — Не уверен, — Холландер, усмехнувшись, поднял на него подозрительный взгляд. Что ж, справедливо. Илья снова подождал, пока Холландер подтянет пакет ближе, подержав его в руках пару секунд, прежде чем открыть. Снял аккуратно сложенную обёрточную бумагу и достал из неё содержимое. — Ты… Довольно ухмыляясь, Илья наблюдал, как Шейн сначала уставился на худи, а потом перевёл сияющий взгляд на него. — …такой мудак. — Не нравится? — весело уточнил Илья, опираясь локтями на столешницу. — Я даже… — Холландер снова осёкся, замолчав, а потом потрясающе, раскатисто рассмеялся, уткнувшись лбом в развёрнутую, смятую ткань. Прямо в надпись «BEARS». — Не могу поверить, что ты это сделал. — Ты ещё спину не видел. И Холландер медленно поднял голову, долго, прищуренно смотрел на Илью, после чего всё-таки выпрямился и перевернул худи. — Ты, блядь… Илья захихикал, ибо голова Холландера снова опустилась, теперь уже на «ROZANOV». — Терпеть тебя не могу. — Специальный заказ. Мягкий, да? Холландер тяжело вздохнул и будто заставил себя поднять голову. — Ну, допустим, — буркнул он неохотно, держа худи в руках и проверяя ткань на ощупь. — Довольно приятный. — Примерь. Холландер испепелил его взглядом. А Илья ждал. И вопросительно приподнял брови, когда разглядел раздражение на лице Холландера. Он часто насуплено и недовольно краснел, когда Илья на него смотрел. А потом… Потом… Холландер поднял голову и упрямо сжал челюсть, словно принимая вызов. Он, сдерживая улыбку, смотрел на Илью так, будто это была дуэль, но в конце концов поднял руки к вороту футболки и стянул её через голову. Илья старался выглядеть невозмутимым. Но не совсем получалось. Ему хотелось бы быть таким — неподвижным, холодным, бесстрастным. Безразличным. Равнодушным. Но Шейн Холландер был той грёбаной силой, с которой хочешь-не хочешь, а приходилось считаться. Каждый открытый участок его кожи заставлял тело Ильи болезненно откликаться, словно его охватывало пламя. И Холландер это знал. Улыбаясь почти насмешливо, он отвёл взгляд, чтобы аккуратно сложить футболку, несмотря на пятна от воды, положил её на столешницу и натянул худи, от чего волосы у него на голове забавно взъерошились. Может, это и было глупо, но Илья думал, что в этот момент Шейн выглядит прекрасно в этом в чёрно-жёлтом худи с «Boston BEARS» на груди и «ROZANOV 81» на спине. И ничего не мог с собой поделать. Да, никто не идеален, и он в том числе. Он был собственником. Любил всё контролировать. И ему нравилась сама мысль о том, что Холландер носит его фамилию и его номер. Нравилась мысль о том, что Холландер — его. Илья тихо выругался себе под нос, наблюдая, как Холландер пригладил волосы, будто это имело сейчас значение, будто Илья не растреплет их снова при первой же возможности. — Это подарок самому себе, — как утверждение произнёс Холландер. — Так ведь? Илья пожал плечами и медленно оглядел его с головы до ног. — Это… как это слово? — он неопределённо повёл рукой. — Случайность, которая сработала? — Совпадение? Илья медленно кивнул, смотря, как губы Холландера произносят это слово. Он бы никогда не сказал этого вслух, но ему нравилось, когда Холландер подсказывал ему нужные слова. Будто его личный словарь. — Да, — тихо сказал он. — Ты получаешь красивую, стильную толстовку. А я усладу для глаз. Совпадение. — О, ты знаешь «усладу для глаз»? — Я знаю то, что важно. — Мудак, — но это было сказано скорее как комплимент. Почти с нежностью. — Так что, ты собираешься снять его с меня? Илья на секунду задумался, разглядывая эмблему на груди Холландера. — Хм. Нет. — Нет? Илья тихо хмыкнул, ещё раз окинув его взглядом. — Нет, — повторил он. — В нём ты выглядишь лучше. — Ты такой мудак. — Оставь её на себе для меня, — слова были произнесены твёрдо. Он никогда не умел быть особенно мягким в словах, не умел говорить намёками. — Мне нравится. Пойдём. Он схватил свою сумку и направился в комнату Холландера. Тот последовал за ним, словно он, чёрт возьми, был не в своей квартире. Илья старался не обращать внимания, что спортивная сумка сейчас кажется тяжелее, чем должна быть: маленький аккуратно завёрнутый коробок внутри давил на неё, будто там был шар для боулинга или что-то подобного веса и размера. Он бросил сумку на пол у двери. Разберётся позже. Холландер вошёл следом, он не спешил, будто намеренно тянул время. Илья посмотрел на него и улыбнулся — просто не смог сдержаться, — потому что Холландер выглядел таким застенчиво милым, особенно с его фамилией на спине. — Выглядишь как фанат, — легко произнёс Илья, следуя взглядом за Холландером, который проплёлся по комнате и устроился на краю кровати. Илья прислонился к комоду, оставаясь на расстоянии, хотя терпеть это не мог. — Мой фанат. — Будто я болею за «Bears». — Я не сказал «фанат «Bears», — медленно с многозначительной паузой произнёс Илья. — Я сказал — мой фанат. Холландер поднял на него взгляд. Сидя на краю слишком высокой для него кровати так, что ноги болтались, не доставая до пола, и смотря на Илью через всю комнату, Шейн казался маленьким. Выглядел, в общем-то, мило, и Илье вдруг захотелось его укусить. Вместо этого он просто смотрел, скользя взглядом по красивому лицу, по сложенным на коленях рукам. — Скажи, — наконец произнёс Илья, чуть наклонив голову. — Скажи что… — Что ты фанат. Холландер фыркнул, покачал головой. — Ты эгоцентричный придурок, — и добавил, должно быть, заметив недоумение на лице Ильи. — Самовлюблённый. — А? Ага. — Но это не точно. — Значит, это… неправильная реклама? — Ты заставил меня это надеть. — А, да? — …Но это не точно. Илья вздохнул, всё смотря на него. Щёки у парня раскраснелись, было видно, что он растерян и смущён. — Я могу тебя заставить, — он заметил в глазах Холландера что-то знакомое. — Как? — тихо спросил Холландер. Илья тихо хмыкнул, с непринуждённым видом оттолкнулся от деревянной поверхности и подошёл к парню. Ноги Холландера сами собой раздвинулись, будто по инстинкту, по подсознательному рефлексу. Он был до такой степени идеально создан для Розанова, что от этого у того ныло внутри. — Мне просто нужно, чтобы ты размяк. На это Холландер только моргнул, наклонил голову, как любопытный щенок, и уточнил: — Размяк? — Да, твой мозг. — Все мозги мягкие. Так это и работает. Илье захотелось его укусить. — Да, — вздохнул он. — Но ты совсем размякнешь. Станешь мягче обычного. — Что за херню ты несёшь? — Мне просто нужно… — Илья сделал ещё шаг ближе. Холландер опустил руки и опустил взгляд, словно собрался схватить Илью за бёдра и притянуть к себе, а следом расстегнуть на нём джинсы. — Открой рот. Веки слегка дрогнули, и Холландер медленно поднял на него взгляд. Губы послушно разомкнулись, и Илья скрыл улыбку. Это было легко. Он протянул руку к лицу Холландера, нежно провёл пальцами по его щекам, прежде чем провел большим пальцем по губам, постепенно проникая всё глубже в его рот. Тот сомкнул губы вокруг него и начал неторопливо посасывать, будто не был до конца уверен, позволено ли это ему. Илья одобрительно кивнул, приподнял его подбородок и наблюдал, как его палец исчезает в жаркой влажности, совсем как член во время минета. — Вот так, — пробормотал Илья, глядя на происходящее во все глаза. Их взгляды были устремлены друг на друга, но у Шейна он уже стал стеклянным, расфокусированным. — Видишь? Ты становишься мягче. Холландер рассмеялся. Он прикрыл глаза в улыбке, и Илья позволил ему отстраниться. Тот кивнул. — Да? — Верно, я… — он сглотнул и несколько раз моргнул. — Я чувствую… что голова плывёт. — «Плывёт», — повторил Илья, кивнув и теперь уже удерживая лицо Холландера обеими руками. — Да. Хорошее слово. Голова Холландера откинулась назад. Он посмотрел на Илью с красивой, довольной улыбкой, словно гордился собой, и Илья не удержался — провёл пальцами по его волосам, слегка взъерошив их. — Как рыба, — легко сказал Илья. Он ожидал шлепка, закатывания глаз или какой-нибудь колкости, но Холландер, похоже, «плыл» глубже, чем он думал: он только улыбнулся, смешно сморщив нос. А может, ему это просто понравилось. — Мм. — Да? — Роз… — Хочешь поиграть со мной? — тихо спросил Илья, наклонившись ближе, так, что их носы едва соприкоснулись. — Да, — так же тихо ответил Холландер. — Хочу. Илья снова тихо хмыкнул, разглядывая его лицо. Веснушки у него были ужасно красивые. Илье вдруг захотелось их лизнуть. — Тогда поиграй. Он сделал несколько шагов назад, снова прислонился к комоду. И стал ждать. Он почти узрел момент, когда Холландер «вошёл» в игру, какую бы они сейчас ни разыгрывали. Его глаза засияли озорством, и он улыбался так, будто не мог остановиться. — Я ваш большой фанат, мистер Розанов. И да, это льстило глупому эго Ильи, но ещё и… Он поставил ударение правильно. Он не произнёс фамилию так, как обычно говорят канадцы и американцы, не сделал акцент на первой «о». Илья не мог понять, делает ли он это ради роли такого поклонника, что даже русскую фамилию произносит правильно, или это его обычное произношение. Может, он просто знает. — Правда? — у Ильи вдруг пересохло во рту, а горло сжалось. — Угу, — тихо отозвался Холландер. Он вернул руки на колени и посмотрел на Илью так, будто тот всё ещё был выше — мягко, невинно, немного застенчиво. — У меня даже есть худи с вашим именем. — Да неужели? — Илья всё ещё вглядывался в источающее веселье лицо парня. — Покажи. Холландер встал, накинул капюшон на голову и повернулся к нему спиной, раскинув руки, будто собирался покрутиться, чтобы продемонстрировать. У Ильи заныло в груди. — О, ты и правда большой фанат, — он откинулся на комод, небрежно положив на него руку. Холландер снова повернулся к нему, всё с той же широкой улыбкой. Капюшон обрамлял его лицо, и он выглядел таким тёплым, уютным и милым, что Илье захотелось, чтобы он остался таким навсегда. — Самый большой. Он сунул руки в передний карман худи и подошёл ближе. Медленно, будто нарочно тянул время. Илье ужасно хотелось схватить его, дёрнуть к себе, а после опрокинуть на кровать, но он сдержался. — До меня дошли кое-какие слухи о вас, мистер Розанов, — растягивая слова произнёс Холландер, блуждая взглядом по лицу Ильи, будто выжидая реакцию. — Слухи, — повторил Илья, наблюдая, как тот приближается. — Какие ещё слухи? — Что вы… легкодоступный. Илья моргнул. Что бы ни отразилось у него на лице, это явно развеселило Холландера: улыбка не только не сходила с его лица, он ещё и рассмеялся, наконец оказавшись достаточно близко. Илья рассеянно обхватил его за талию. — Я? — он показал на себя свободной рукой. — Это я «легкодоступный»? — Так говорят, — пожал плечами Холландер. Он коснулся груди Ильи, вновь провёл пальцами по вороту его футболки — легко, дразняще. — Это правда? — Нет, — голос был твёрд. Но Холландер продолжал смотреть на него, приподняв брови. Его пальцы всё ещё игриво касались груди. — Может, чуть-чуть правда. Холландер ухмыльнулся. Но молчал, ожидая. — Ладно, я шлюха, — сдался Илья, уже набирая в лёгкие воздуха, чтобы начать оправдываться, но Шейн снова расхохотался — громко, почти захлёбываясь смехом, запрокинув голову назад. Илья не успел ничего сказать. Он тоже рассмеялся. И вдруг, пока смотрел на лицо Холландера, такое сияющее и довольное, поймал себя на мысли, что ему… просто весело. Он любил секс. Это он понял уже давно. Секс был классным, приятным, и он знал в нём толк. Но это… Илья предполагал, что это вроде прелюдии, хотя на самом деле это было просто игрой. Не в первый раз они так дурачились — придумывали роли, подначивали друг друга, пока не начинали хихикать. Это было весело. Илье это ужасно нравилось. — Но, — он многозначительно поднял вверх палец. — Но ведь это ты у меня секса просишь… — Я ничего не просил, — возразил Холландер, всё ещё посмеиваясь. Теперь его ладони упирались Илье в грудь. — Я просто спросил, правда ли то… — А если бы это было правдой, — Илья махнул рукой, — что тогда? Холландер театрально пожал плечами и наклонился ближе. — Ну, я бы не упустил шанс переспать со своим любимым игроком, — произнёс он с напускной застенчивостью, выводя пальцем какую-то невидимую линию на сильной груди. — А ты? — А что я? — Ты бы разочаровал фаната? Илья отвёл взгляд и уставился в потолок. — Господи. Холландер всё смеялся, прижимаясь к парню, только теперь немного наклонился и потёрся носом о его подбородок. Илья вцепился в край комода, стараясь не реагировать, сдерживаться, сопротивляться изо всех сил. Пока не перестал. Холландер снова запрокинул голову от смеха, когда Илья всё-таки схватил его, резко притянул к себе и подхватил на руки. Их губы столкнулись, и Илья почувствовал, как Холландер улыбается прямо в поцелуй, словно он был тем самым котом из английской идиомы, который добрался-таки до молока. Илья ещё несколько секунд держал его на весу, придерживая за бёдра, пока ногами Холландер не обвил его талию. Он целовал его, запрокинув голову, а Шейн крепко обхватил его за шею. Илья шеей и ушами чувствовал мягкую ткань худи, чувствовал её запах — обычный фабричный запах новой одежды. И ему вдруг захотелось, чтобы она пахла Холландером. Или хотя бы им самим, хотя он сомневался, что смог бы узнать собственный запах. Холландер целовал его, сначала обнимая за шею, а потом его ладони скользнули к лицу Ильи, удерживая его на месте: пальцы легли под челюсть и за ухо. Илье нравилось, когда Холландер держал его так, словно он был таким же собственником и таким же отчаянным, как сам Илья. Также Илье нравилось, как Холландер целуется. Он не был уверен, насколько тот был опытен до того, как между ними началось всё это, но целовался Холландер чертовски хорошо. Будто точно знал, что нравится Илье, что заставляет нервы вспыхивать. Будто вкусы у них совпадали. Они просто подходили друг другу: языки двигались, как поставленный танец, и покусывание губ у них было по очереди, будто они передавали ход. Холландер запустил руку в русые волосы, пальцы сжались у корней, потянули сильнее — так, что Илья тихо простонал. Он донёс Холландера до кровати, опустил его на неё и навис сверху, опираясь на руки, чтобы рассмотреть его. Щёки у Холландера горели, губы блестели. — Чего ты хочешь? — голос у Розанова был хриплый. Холландер немного поёрзал и снова потянул Илью за волосы. — Всё, что вы захотите мне дать, мистер Розанов. Илья невольно рассмеялся — Холландер отлично умел притворяться, играть, изображать эту нарочитую соблазнительность, которая одновременно выглядела и сексуально, и немного смешно. — Да? — Угу. И снова поцелуй. Губы Шейна уже были приоткрыты, подбородок поднят, будто он только этого и ждал. Илья тихо хмыкнул и опустился на предплечье, потому что Холландер всё притягивал его ближе, сомкнув губы вокруг его языка и посасывая. Им потребовалось слишком много времени, чтобы снова оторваться друг от друга. Илья даже не знал, сколько времени они провели так, просто целуясь, но понимал, что оно у них есть. Никто их не ждал. А даже если и ждал — ему было всё равно. Пусть ждут. Он не хотел спешить. Когда же им удалось отстраниться друг от друга, меж их губами растянулись нити слюны. Илья с трудом сдержал стон. — Можно я… можно я попробую тебя? — хрипло позвал Розанов. — Твой зад? От этих слов Холландер застонал, извиваясь под тяжёлым сильным телом: — Блять, да. Да. Руки уже потянулись вниз, неловко возясь с поясом штанов. Илья ухмыльнулся. Он выпрямился, немного откинулся назад и стянул с Холландера штаны и бельё вместе с ними. Холландер потянулся к краю худи. Илья шлёпнул его по рукам. — Оставь. Перевернись. Холландер рассмеялся, но легко поддался, устроившись на кровати как следует, подтянул к себе подушку и обнял её, встав на колени и наклонившись над ней. Он был полностью открыт для Ильи, специально прогнул спину, словно позировал, демонстрируя себя. Ну а Илья, конечно, смотрел. — Блять. Холландер тихо мычал в подушку, пока Илья трогал себя поверх штанов, пытаясь сдержать напряжение. — Ты охренеть как красив, — шептал он и, придвинувшись ближе и встав на колени позади, провёл ладонью по крепким ягодицам. — Ты знаешь об этом? Холландер молчал. Илья сжал его ягодицы, поглаживая, словно желая заверить в этом, и, пожалуй, в этом была доля правды — он знал, что Холландер не видит себя так, как видят его остальные. — Такой красивый… — вновь пробормотал он, наклонившись и приподняв край худи, обнажая спину Холландера. Он обожал его спину. Ямочки над его ягодицами были словно созданы для того, чтобы вдавливать в них большие пальцы. Он хотел оставить следы, разбросать их по мягкой плоти бёдер и чуть выше ягодиц, но понимал, что это плохая идея. Парни видят тело Холландера в раздевалке. И Илья старался не завидовать. Он ведь хотел видеть Холландера таким — лёгким, непринуждённым, просто любоваться им. А он всё тихо мычал, пока Илья мял его ягодицы, слегка раздвигая. — Блять, Холландер, — выдохнул Илья. — Ты чертовски вкусный. — Тогда попробуй меня. Илья рассмеялся, наслаждаясь моментом. Он обожал звуки, которые издавал Холландер, когда губы Ильи были на нём. Да, конечно, Холландер заглушал себя подушкой, которую прижимал к груди, но Илья всё равно слышал его. Он рассыпал поцелуи по нижней части спины Шейна, по ягодицам, сжимая и разминая их, мягко поцеловал его дырочку. Холландер застонал, спина выгнулась сильнее, и он подался назад, прижимаясь к лицу парня. Илья ухмыльнулся, поцеловал ещё раз и открыл рот. Холландер что-то пробормотал в подушку, вероятно, что-то вроде «О, чёрт, Розанов, как же хорошо». Именно эти слова он обычно говорил в такие моменты. Илья опустился ниже, расстегнул пуговицу на своих джинсах, чтобы ослабить их в поясе и раздвинуть ноги пошире, и наклонился. Он слишком увлекся этими ласками, беспорядочно целуя и вылизывая вход так, как тому нравилось — влажно и скользко, со слюной. Он услышал приглушённое «О боже». И да, это было глупо, но Илья почувствовал гордость. Ему нравилось это делать, нравилось делать хорошо. Нравилось заставлять Холландера чувствовать это хорошо, нравилось вызывать у него различные реакции — грубые, неаккуратные, совсем иные, нежели чем обычно: не безупречные, не отточенные, не готовые к камерам. Но когда Илья был хорош с ним, когда касался его вот так, когда его губы были на его коже, Холландер заливался краской, глаза его стекленели. Он разваливался на тысячу мелких осколков. И Илье он нравился именно таким. Илья трахал его языком, постанывая при этом, впиваясь кончиками пальцев в мягкую плоть ягодиц. Холландер тоже стонал, извивался, а чуть позже приподнялся на руках, крепко вцепившись в подушку. — Блядский… рот, Розанов, это… — он тяжело дышал, голос был хриплым от одышки. — Это… Как же хорошо, блядь, твой рот… А потом он потянулся назад, запустил руку в волосы и сжал их, специально потянув так, будто пытался притянуть Илью ближе. Тот застонал, прикрыв глаза, позволяя Холландеру управлять собой, словно игрушкой. Ему нравилось, когда Холландер отдавался вот так, когда удовольствие переполняло его тело, и он перехватывал инициативу в свои руки. Но даже тогда он оставался тем мягким, податливым и нежным, каким и был всегда для Ильи. Но он отстранился, заставив Шейна сжать пальцы сильнее в его волосах, и жадно хватанул воздуха. — Чёрт, Холландер, иди сюда. Холландер отпустил его, жалобно заскулив, пока Илья укладывался на спину, тянулся к нему. — Иди сюда. — Куда? — выдохнул Холландер, глядя на него замутнённым взглядом, словно только что проснулся, словно вообще потерял ориентацию в пространстве. — Что ты… — Хочу, чтобы ты сел мне на лицо, — Илья неопределённо махнул рукой. — Очевидно же. — Я не… — он замялся, скользнул взглядом по телу Ильи, задержался на выпуклости на штанах. — Я довольно… тяжёлый. — Да. Я хочу. Сядь мне на лицо. Холландер замер, выражение лица немного просветлело — он фыркнул, а потом сдался, кивнув, и придвинулся ближе. Илья расплылся в улыбке и раскрыл объятия, а Холландер перекинул ногу через его голову, оседлав лицо. Илья обхватил его бёдра руками, поднял взгляд, любуясь изгибами тела и ямочками над ягодицами. Не сдержавшись, он в который раз пробормотал что-то о том, какой Холландер красивый. Тот не ответил. Илья чувствовал напряжение в бёдрах Холландера, чувствовал, что тот колебался, что у него осталось сомнение, и потянул его вниз. — Сядь. Он отпустил бёдра Холландера, чтобы схватить его за задницу, раздвинул ягодицы и провёл языком по ложбинке. Теперь он мог слышать его так, как нужно, эти пошлые звуки не были прикрыты подушкой или руками. — Ох… блять. Илья и сам застонал, вдавливая язык внутрь. Он почувствовал, как руками Холландер упёрся ему в ноги, словно не в силах был удержаться самостоятельно. — Блять, Роз, это… это так охуенно, о боже мой, блять, дааа… Холландер задыхался, пальцы сильнее сжимали сильные ноги, и он чуть дёрнулся, слегка двинув при этом бёдрами. Илья одобрительно застонал, сам взялся за парня, потянул его… и Холландер понял намёк. Он двинул бёдрами снова и продолжил, становясь увереннее с каждым мгновением, полностью оседлав лицо Ильи. Тот же стонал уже не останавливаясь, пальцами впиваясь в чувствительную кожу так сильно, что могли остаться следы. — Чёрт, — выдохнул Холландер, продолжая движение. — Боже, я… ебать как я люблю твой рот, господи… Промычав в ответ, он немного выгнулся, будто искал трения, ибо член в штанах упорно требовал внимания, а Холландер на это издал тихий, какой-то невменяемый смешок. Его рука скользнула по ноге выше и нашла член, сначала он коснулся его через ткань, а уже после ловкие пальцы проскользнули под неё. Илья застонал, бёдра вскинулись вверх от этой нежности рук. Илья не мог говорить, пока Холландер сидел на нём вот так, но если бы мог, он непременно сказал бы ему, как это восхитительно. Сказал бы, какой он хороший, какой сладкий, какой идеальный. Илье нравилось говорить Холландеру такое. От этого тот становился ласковым, словно таял. Холландер отвлекался. Его рука всё время замирала и не двигалась, а Илья даже не возражал. Это всё равно было приятно — просто чувствовать чужую руку на себе, пусть и неподвижную, и знать, что тот тоже на пределе. — Блядь, Розанов. — Ммм… — Я хочу… я хочу, чтобы вы трахнули меня, сэр, пожалуйста… Илья застонал и, проскользив руками по бёдрам, просунул их под мягкий худак, ощущая сильную грудь. — Ебать, Роз… Выеби… Трахните меня, сэр, пожалуйста, пожалуйста… Это было даже немного забавно — Холландер так умолял и при этом всё ещё сидел у Ильи на лице. Через мгновение, кажется, он и сам это понял и с полустоном-полувсхлипом приподнялся, будто совершенно этого не хотел. Илья открыл глаза и уставился в потолок, пытаясь перевести дыхание. Он рассмеялся, почти истерично. Ну и жизнь у него. А через секунду Холландер уже целовал его, удерживая его лицо в ладонях и жадно проникая языком в рот, будто его совсем не волновало, что язык Ильи только что был у него в заднице. Он стонал, целовал Илью так глубоко, что их носы упирались друг другу в щёки, так глубоко, что Илья нахмурил брови. Ещё немного, и голова разболится. — Пожалуйста, — пробормотал Холландер. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Илья выругался себе под нос, подхватил Холландера за бёдра и перевернул их обоих. Парень поддался легко, шумно вздохнул и растёкся на кровати, неловко оттолкнув подушку в сторону. — Лежи, — твёрдо сказал Илья, несильно шлёпнув Шейна по животу. Тот промычал в ответ, а Илья поднялся, открыл ящик прикроватной тумбочки, по-хозяйски в нём шарясь. — Ты слишком долго. — Ты невыносим. — Иди сюда. И он пошёл. Бросил тюбик смазки и полоску презервативов рядом с Шейном, который при взгляде на них издал такой милый смешок, что Илье пришлось его поцеловать. Холландер позволил, обвив руками его шею. Илья был нежен. Конечно, он был нежен. Холландер не переставал его целовать, пока Илья растягивал его, зарывшись пальцами в густые кудри, тянул их и дёргал, постанывая прямо ему в рот. Он звучал так невероятно хорошо — голос был слабый, с капризными и жалобными нотками, когда пальцы входили глубже, раздвигались внутри. Холландер застонал, прижав Илью к себе крепче и уткнувшись лицом в его шею. — Мне правда очень нравятся твои руки, — прошептал он. — Да? — Мм, это пиздец как приятно. — Хочешь ещё? — Наверное, нужно ещё, да? — пробормотал Шейн, царапая ногтями кожу на затылке. — Для твоего огромного охуенного члена… О, блять… Илья рассмеялся и надавил пальцами на нужную точку, почувствовав, как Холландер вздрогнул всем телом. Ему нравилось, когда Шейн держал его так — крепко обняв, отчаянно прижимая к себе. — Блядь… ещё… давай ещё один, — Холландер тяжело дышал. — Ещё один, пожалуйста. — Назови меня так ещё раз, — голос Ильи был хриплым. — Мм? — Сам знаешь. Холландер судорожно втянул носом воздух, его бёдра качнулись навстречу ласкающей руке. — Мистер Розанов, — выдохнул он сдавленно. Его голос дрожал так, будто слёзы подступали. — Сэр… пожалуйста. Можно ещё, пожалуйста, сэр? Илья тихо выругался и потянулся за лубрикантом, щедро выдавил на пальцы и вошёл ими обратно в тело, только добавил ещё один. Он чуть отстранился, чтобы видеть, как меняется лицо Холландера — словно его накрывает блаженством. — Тебе нравится? — Да, сэр… Илья выпрямился и устроился на коленях между ног Холландера. Он смотрел, как его пальцы исчезают внутри, как Холландер извивается, выгибается и цепляется за простыню под собой. — Блять, да… — Ты такой красивый, — тихо пробормотал Илья. — Ты знаешь об этом? — Роз… — Скажи, что знаешь, — Илья развёл пальцы, наблюдая, как парень нахмурил брови. — Скажи — и я трахну тебя. — Я не… Розанов, я… — Красивый, — мягко произнёс Илья, другой рукой поглаживая внутреннюю сторону его бедра. — Ты очень красивый. — Роз… — Ты очень красивый. — Я… — тот на мгновение замолчал, тяжело дыша, и снова двинул бёдрами. — Я красивый. — Скажи ещё раз. — Я красивый. — Ещё. — Блядь, Роз, я… я красивый. Илья тихо, явно с одобрением замычал и провёл большим пальцем по натянутому входу, будто проверяя, будто вот-вот, и надавит, добавит и этот палец. Если быть честным, по-настоящему честным, эта мысль ему нравилась. Они ещё не делали такого, не проверяли пределы Шейна вот так, но Илья бы хотел. Для этого им понадобилось бы больше времени, может быть целая ночь, отведённая только на то, чтобы Илья мог играть с ним, доводить до этого блуждающего, граничащего с потерей рассудка состояния податливости и расслабленности. Он осторожно убрал пальцы и ласково провёл рукой по бедру. Такой чувствительный. Илье это ужасно нравилось. Он наклонился и поцеловал его бедро, задержался и осторожно прикусил нежную кожу, изо всех сил сдерживая желание впиться зубами сильнее и не отпускать, пока не выступит кровь. — Перевернись для меня. Холландер простонал что-то неразборчивое и лёг на живот, поднявшись на колени и прижавшись грудью к кровати. Он выглядел так чертовски горячо в этой позе — как какая-то развратная шлюха, только и ожидающая, когда Илья возьмёт его. — Блять, Холландер. Илья действовал быстро. Он разделся, раскатал презерватив по члену, распределил по нему лубрикант и на секунду замер, позволив нескольким каплям смазки упасть на дырочку. Холландер вздрогнул и немного подался вперёд, выгнув спину, но затем снова вернулся к Илье, как будто умоляя. — Так хорошо? — тихо спросил Илья, прижимая головку ко входу. — Да, — вздохнув, Холландер кивнул в сложенные под головой руки. — Пожалуйста. — Дыши для меня, — Илья произнёс это мягко и погладил там, где задралась толстовка. Ещё один тихий вздох, и Илья вошёл в него. — …Бля-ать. — О, боже, блядь, мой… Ты такой… — Дыши, — Илья говорил всё так же негромко. Скользнув под худи, он провёл рукой вверх по спине, наблюдая, как собственное имя на ткани собирается складками вокруг запястья, пока Холландер медленно дышал. — Вот так, малыш. Холландер протяжно застонал и подался назад, самостоятельно насаживаясь на член, и Илья, тихо промычав, наклонился вперёд и опёрся рукой на постель, слегка задевая талию любовника. — Трахни меня, — голос был слаб, кажется, Шейн готов был умолять и хныкать. — Давай же… — Тебе так это нужно, — Илья на пробу чуть двинул бёдрами. — Да, — выдохнул Холландер, кивнув в сложенные руки. — Мне нужно, сэр, я… И Илья застонал, медленно двигаясь в нём, а рукой надавливая на спину, прижимая к кровати, и закрыл глаза. Холландер всё ещё был таким узким, и он сжимался вокруг него, будто знал, как это сводит Розанова с ума, и делал это нарочно. — Блять, ты так глубоко, — выдохнул Шейн и упёрся в руку парня. Ему нравилось принимать, и Илья это видел, нравилось, как его прижимали к кровати. — Такой охуенно… большой… — Ты же в курсе, как лесть действует на меня, — выдохнул Илья, хохотнув. Холландер издал похожий звук, и Илья наконец позволил ему приподняться, всё ещё удерживая за бёдра, пока тот опирался на руки, опустив голову. Илья двигался быстрее, вбивался сильно в податливое тело, слушая завораживающие шлепки кожи о кожу и стоны Холландера. — Блять, это так охуенно, — всё стонал Шейн. Голос звучал напряжённо, будто он вот-вот заплачет, будто уже плачет. — Блять, Илья… — Да, — выдохнул Илья, кивнув, несмотря на то, что Холландер не мог этого видеть. — Вот так, давай… Илья потянул Холландера за бедро, и тот поддался, насаживаясь на толстый член. Илье нравилось, когда он так делал, когда работал сам. — Блять, хороший мальчик, — прохрипел Илья, притягивая Холландера ближе, схватившись одной рукой за бедро, а другой скользнув к груди, просунув ладонь под ткань худи и сжимая его грудные мышцы. Холландер принял вертикальное положение, всё ещё стоя на коленях, и откинулся назад на грудь. Его руки нашли чужие руки, скользили по предплечьям до тех пор, пока пальцы не переплелись. Илья провёл ладонью вверх по груди Холландера, собирая плотную мягкую ткань вокруг руки, и чуть сжал его горло. — Так хорошо? — тихо прошептал он Холландеру на ухо. Тот кивнул: — Да, сэр, — и прижал своей ладонью руку Ильи, будто желая удержать её на месте как можно дольше. — Да, это так… так хорошо. — Боже, так хорошо тебя чувствую, — Илья потёрся носом за ушком парня, прежде чем его нашли губы. — Ты так хорошо берёшь мой член. — Ты отвратителен, — Холландер тихо засмеялся. Илья же промычал, обведя ухо языком: — Тебе это нравится, — поддразнил он. — Ты тоже отвратительный. Холландер застонал и опустил руки, чтобы схватить Илью за бёдра, покачиваясь в унисон. Кровать скрипела. В груди тяжело стучало. — Я это обожаю, — выдохнул Холландер, откинув голову Илье на плечо. Розанов в ответ приник губами к его шее, застонал прямо в кожу. — Так охуенно… блять…. — Мм, давай, — выдохнул Илья и откинулся назад, опёршись на пятки и потянув Холландера за собой. — Попрыгай на нём. Холландер издал прерывистый стон, кивнул и схватился за запястья Ильи. Он задвигался, насаживаясь на член. Дышал тяжело, стонал громко, одновременно хныча. — Скажи мне, — выдохнул Илья, пальцы впились в кожу. — Скажи, как это ощущается. — Так хорошо, — простонал Холландер, крепко сжимая запястья Ильи. — Это охуенно потрясающе, сэр, так охуенно приятно… — Мм… Илье нравилось, когда Холландер говорил, когда его голос становился сбивчивым, жалобным, отчаянным. Он звучал невероятно красиво. Илья закрыл глаза, позволил голове упасть на плечо Холландера, прижаться лбом к его коже. Оба были в поту, липкие, и Илья не смог удержаться: приоткрыл рот и провёл языком по коже, чувствуя соль на самом кончике. Холландер сжался вокруг него. — Блять, малыш, — выдохнул Илья. — Давай, сладкий… — Илья, я сейчас кончу… — Мм, знаю, — Илья вновь провёл языком по лопатке Холландера. — Кончи для меня, малыш, давай. — Блять, Илья, блять, блять… Холландер издал хриплый стон, сжал запястья Ильи так сильно, что стало больно, настолько больно, что Илье это безумно понравилось. Шейн едва шевелился, хотел, чтобы Илья был максимально глубоко, и просто качал бёдрами, мелко и жадно. Илья потянул его сильнее, подвинул так, чтобы всё видеть через плечо, чтобы смотреть, как тот кончает. Он ухмыльнулся, ведь даже не прикасался к нему рукой, но теперь наблюдал, как его сперма стекает. — Вот так, — Илья толкнулся вверх, скользнув ладонью по животу. Он чувствовал, как мышцы сжимались, как всё напряглось под кожей, и уткнулся лицом в шею Холландера, тихо застонав. — Ты такой идеальный, Шейн. — Кончи в меня, — выдохнул тот, продолжая двигаться и сжимать его запястья ещё крепче. — Пожалуйста, давай же. — Чёрт, Холландер. — Давай же… Он уже был на пределе. Илья слышал это в его голосе, чувствовал в напряжении тела, в том, как крепко пальцы сжимали его руки. — Блять… И Илья кончил, резко, плотно вжавшись в тело, обнимая крепко и задыхаясь где-то в его шее. Холландер тихо перематерился и откинул голову Илье на плечо. — Да, — выдохнул он, будто действительно чувствовал, будто не было никакого латекса между ними. — Мм… Илья хватал ртом воздух, тяжело дыша, цеплялся за парня всем телом. Холландер обнимал в ответ так же сильно, будто чувствовал всё то же самое. — Всё нормально? — тихо спросил Илья. Холландер промычал и сжал его предплечья. — Просто… побудь со мной ещё немного. — Хорошо. И он остался. Просто ещё ненадолго. Холландер будто провалился в сон, растаяв у Ильи в объятиях, его дыхание постепенно выровнялось. Илья позволил бы ему, правда позволил бы остаться так хоть на всю ночь, если бы тот захотел. Ему даже не нужно было просить. Илья ждал. И ждал. И ждал, прижимая ладонь к животу Холландера и медленно водя большим пальцем по его коже, пока тот не сделал глубокий, медленный вдох и не поднял голову. — Чёрт. — Ммм? — Это было… Они медленно отстранились друг от друга, кожа будто нехотя разлипалась, и Илья мысленно попрощался с этим ощущением единения. Ему хотелось ещё. — Потрясающе? — подсказал он. — Незабываемо? Блестяще? — Отвали. — Я принесу тебе воды, — и мягко подтолкнул его в бок. Холландер со стоном попытался подняться, но тут же рухнул на кровать бесформенной кучей. Илья рассмеялся и провёл ладонью по его ягодице. Слегка шлёпнул по ней, наблюдая, как мышцы бессознательно сжимаются, и не удержался: наклонился, раздвинул ягодицы и медленно провёл языком. — Чёрт, — простонал Холландер, красиво выгнувшись. — Ты что… — Не мог удержаться, — со всей искренностью пробормотал Илья, тихо хмыкнув, когда снова коснулся языком сжатых мышц. — Мм. Иди лучше принеси мне воды. Илья тихо рассмеялся, напоследок легко поцеловав его. — Красивый. — Иди уже отсюда. Илья поднялся и выбросил презерватив. Прошёл за стаканом воды, а по дороге заглянул в холодильник и пробежался взглядом по полкам. Он взял пакет винограда, зная, что тот уже вымыт и что, конечно, его едят строго «в умеренных количествах» согласно холландеровской макробиотической, мать её, чего-то там питания. Сам Холландер, скорее всего, есть не захочет, но если он всё ещё немного размякший после всего, может, и не станет спорить. Когда Илья вернулся, Холландер уже сидел, снова натянув капюшон на голову и зажав один из шнурков зубами. К глубокому сожалению Ильи, он как раз натягивал боксеры, так что Розанов не сдержал разочарованного звука. На это Холландер лишь рассмеялся. Когда он так хихикал, лицо его забавно морщилось, и это было так мило, что Илья каждый раз хотел его укусить. Но Илья лишь протянул ему воду. Его собственные руки слегка дрожали. — Ешь, — твёрдо произнёс он и положил перед ним виноград. Даже отвернувшись, он краем глаза продолжил наблюдать за Холландером, а точнее за тем, как тот колебался, разглядывая ягоды, будто спорил сам с собой, прежде чем всё-таки потянуться к ним. Шнурок выпал у него из губ. Он осторожно надкусил одну виноградину, почти совсем как кролик, и подтянул колени к груди, переведя взгляд на Илью и наблюдая, как он поднял свою спортивную сумку. — Ты что делаешь? — Холландер в любопытстве склонил голову, пока Илья рылся внутри. — Эм… у меня… — Илья замялся, взглянув на него. — У меня для тебя ещё один подарок. — Что? — Холландер замер, рука с виноградиной остановилась на полпути ко рту. — Ты… — Да, — просто сказал Илья. Он нашёл нужное, зажал меж пальцев и будто смутился. — Настоящий подарок. — А худи можно оставить? — А хочешь? — Илья опустил сумку. Он заметил, как взгляд Холландера зацепился за аккуратно упакованный подарок в его руке, перевязанный простой золотой лентой. Он слегка пожал плечами, задержав взгляд, прежде чем снова посмотреть Илье в лицо. — Он мягкий. — Теперь твой. Холландер улыбнулся. Так мило. Илья бросил ему подарок и залез в ящик с бельём. Там было так же всё педантично, как и в остальной комнате: каждая пара аккуратно сложена в ровные стопки. Все однотонные. Илья как-то пошутил, что купит парню дурацкие трусы, с бананами или единорогами, например. Холландер тогда не оценил идею. Когда Розанов натянул боксеры и задвинул ящик обратно, Холландер всё ещё держал нетронутую коробку в руках. Он смотрел на неё так, будто пытался разглядеть содержимое сквозь простую, в полоску из тёмно-синего и пастельно-голубого цветов бумагу, перевязанную гладкой золотой лентой, по которой водил пальцем. — Ты сам его упаковал? — …Да, — Илья сел напротив него на кровать, скрестив ноги. Он подтянул к себе пакет с виноградом, взял несколько ягод и отбросил две из них слишком мягкие. — Ты… ты что, целый рулон упаковочной бумаги ради этого купил? — Холландер смотрел на него из-под опущенных ресниц. Лицо Ильи моментально вспыхнуло. — Да, — неохотно признался он. — И ленту тоже. Холландер расплылся в улыбке, снова смешно сморщив нос. — Ты милый. — Заткнись. Холландер перевернул коробку, внимательно её рассматривая. — Откуда ты узнал, что у меня скоро день рождения? Он тянул время. Медлил. Нервничал. Илья перекусил виноградину пополам и пожал плечами с нарочитой небрежностью, будто сам вовсе не нервничал. — Неважно. Холландер ещё несколько секунд смотрел на него, сдерживая улыбку, будто знал правду: Илья на самом деле знает о нём куда больше, чем должен. Будто знал, что у него есть тайный аккаунт в Twitter, о котором никто не догадывается. И что с этого аккаунта он подписан на официальный акк Шейна, как какой-нибудь фанат. Шейн медленно открыл подарок, осторожно развязав ленту и отложив её, словно хрупкий экспонат, в сторону. Он аккуратно отлепил скотч, явно боясь порвать бумагу. Прикусил губу. Илья съел ещё одну виноградину, наблюдая за ним с тихой нежностью. Шейн молчал. Отложив обёртку, взял чёрную коробочку и провёл большим пальцем по контуру. У Ильи неприятно скрутило живот. Холландер открыл коробку, и Илья увидел, как поменялось его лицо: напряжение ушло, глаза расширились, взгляд стал мягче. Он приоткрыл рот, выпустив губу из плена зубов. — Ох… Илья неловко почесал щёку. — Просто… ты всегда играешь с моей цепочкой, когда мы… — он запнулся, неопределённо махнув рукой. — И ты… дёргаешь завязки худи, кусаешь пальцы. Я подумал… у неё края… острые. Подумал, что тебе может понравиться это трогать. Он наблюдал, как Холландер достал цепочку из коробки и поднял её между ними. Слышно было, как звенья тихо звякнули, освободившись от крепления, как подвеска негромко прокатилась по цепи. Холландер смотрел на неё, рассеянно отставив коробку в сторону. — Это… Он замолчал. Его глаза вдруг стали влажными, стеклянными, пока он следил за тем, как подвеска покачивается в воздухе, словно маятник. Прямоугольная, с острыми гранями. С гравировкой, которую Холландер заметил не сразу: он моргнул, наклонил голову, всматриваясь ближе. — Что… значит «105»? Лицо Ильи горело. Он смотрел на него, проследил, как взгляд Холландера поднялся к его глазам в ожидании. Илья неопределённо повёл рукой между ними, но промолчал. Он увидел точный миг, когда Холландер понял: глаза расширились от внезапного осознания, губы приоткрылись от изумления. — Ох… Илья кивнул, снова потерев лицо, отвёл взгляд и молчал, пока пауза не затянулась слишком надолго. — …Наденешь на меня? Илья моргнул и перевёл взгляд на цепочку, которую протягивал Холландер, словно сам не мог её застегнуть. — Да, — ответ был негромким. — Конечно. Он взял украшение. Дрожащими пальцами расстегнул замок, поднял руки, пока Холландер опускал капюшон и наклонялся вперёд, опустив глаза, будто Илья собирался вручить ему нечто важное, словно посвящал в рыцари. Розанов решил заговорить — всё, что угодно, лишь бы не молчать. — Она… очень хорошего качества, — пробормотал он бессвязно, неловко возясь с застёжкой. — Она не будет… эм… — Темнеть? — подсказал Холландер, подняв голову и коснувшись подвески. — Да, — быстро кивнул Илья. — Темнеть. Можно носить, если ты… плаваешь, или в душе, или… Он снова замолчал, глядя на цепочку. Она скользнула под ткань худи, скрылась из виду, и взгляд Ильи задержался на этом месте, прежде чем он заставил себя поднять глаза к лицу Холландера. Тот улыбался мягко, почти нежно. Потом наклонился вперёд, коснулся лица Ильи и поцеловал его. Поцелуй был лёгким, ласковым. Илья закрыл глаза и выдохнул, плечи его расслабились. Холландер тихо замычал, ладонями поглаживая его лицо, и уткнулся в щёку носом. Он поднялся на колени, нависнув над ним, а Илья откинул голову назад, подняв руки к его талии. Они медленно отстранились, хотя губы ещё касались друг друга, будто не желая прекращать поцелуй. Их лбы соприкоснулись, и они несколько секунд просто дышали вместе. — Мне очень нравится, — прошептал Холландер. — Правда? — Правда, — сказал он и вдруг рассмеялся, всхлипнув. Илья открыл глаза и посмотрел на него. Тот плакал. — Холландер… — тихо позвал он, притянув его за талию ближе. — Малыш? — Я в порядке, — выдавил тот, снова засмеявшись, ладонями бережно удерживая лицо парня. — Прости. — Всё нормально, — пробормотал Илья, проводя пальцами по его щеке, стирая слёзы. — Ты красиво плачешь. — Заткнись. Мне правда очень нравится. — Да? Холландер только рассмеялся, ткнувшись носом в нос Ильи, и у того вдруг сжалось что-то в груди, перехватило горло, защипало в глазах. — С днём рождения, — тихо произнёс Илья, проводя рукой под худи, скользя ладонью по его коже. Тёплый. Он всегда был тёплым. Илья слегка подтолкнул его под поясницу, и Холландер легко подался вперёд, опустился к нему на колени и удобно устроился между его ног. — Спасибо, — прошептал Шейн. Он внимательно всмотрелся в лицо Ильи, а после положил ладонь ему на грудь, медленно проводя по коже. Илья наслаждался этим прикосновением, медленно выдохнув и закрыв глаза. Ему нравились руки Холландера. — Ты такой милый. — Нет, — твёрдо возразил Илья, покачав головой и снова погладив его по бокам. — Я не милый. — Милый. — Угу, конечно. — Ты вообще-то лапочка, — это прозвучало почти нараспев. — Внимательный, добрый… подарил вот мне красивую подвеску на день рождения… — Никто тебе не поверит. Холландер рассмеялся, снова коснувшись его носом, обвил одной рукой шею, а второй рукой медленно скользнул ниже. Илья прикусил губу, сдерживая улыбку. — И что ты делаешь? — поинтересовался он. — Ничего… — Это ты так меня благодаришь? — Илья откинул голову назад, когда ладонь Холландера добралась до его члена. — Я уже сказал спасибо, — пробормотал тот. — Ты что, думаешь, слова не считаются? — Слова хорошие. Но можно и показать. Холландер тихо промычал, потеревшись носом о нос Ильи, и запустил вторую руку ему в волосы. Он потянул их, перебирая кудри так, как, он знал, Илье нравится: уверенно, медленно, сжимая пряди пальцами, пока не становилось почти больно. Тот тихо застонал, крепче обняв его за талию. — Можно тебя поцеловать? — прошептал Холландер, снова коснувшись его носа носом. — Пожалуйста? — Тебе нравится, когда я тебя целую. Холландер кивнул, будто это был вопрос, и снова потянул его за волосы. — Мм… Илья приподнял подбородок, притянул его ближе, и их губы встретились тут же, будто они изголодались друг по другу. Холландер поймал нижнюю губу, втянул её в рот, посасывая, и, отпустив его волосы, потянулся рукой вниз, неловко возясь с поясом белья Ильи (вообще-то своего же). Его рука скользнула под ткань. Илья ещё не был полностью возбуждён, и он тихо выдохнул, позволяя Холландеру втянуть его язык в рот. Холландер улыбался прямо во время поцелуя, мягко перекатывая в ладони его яйца. — Чёрт… — выдохнул Илья, проводя рукой к поясу белья Холландера. — Да? — Да, пожалуйста. Холландер чуть сдвинулся, позволяя Илье стянуть с него бельё и обхватить член. Он уже был влажным. Холландер вздрогнул и, когда пальцы Ильи сомкнулись вокруг него, неровно выдохнул. — Мм… чёрт. — Передай смазку, — Илья ненадолго разорвал поцелуй. Шейн потянулся в сторону, всё ещё держа руку в трусах, пытаясь одновременно сделать всё сразу, что, надо признать, у него получалось лучше, чем у Ильи: он приспустил с него бельё, освободив член, и нащупал бутылочку смазки на кровати рядом. Илья взял её. Оба опустили взгляды, чтобы видеть, как Илья придвинулся ближе, чтобы их члены соприкасались, теперь медленно скользя друг о друга, пока он выдавливал на них смазку. Холландер резко втянул воздух, снова вздрогнув. — Хорошо? — Илья поднял на него взгляд. Шейн кивнул, тихо простонав, и снова зарылся пальцами в его волосы. — Чёрт, да… очень хорошо. Спасибо. — Ты такой… — Илья запнулся, глядя на него снизу вверх. — Блять, ты такой твёрдый. — Ага, — выдохнул Холландер. — Поцелуй меня. Илья потянулся вверх, притянул Холландера к себе в неуклюжий поцелуй, застонав ему в рот от скольжения ладони по их членам. Холландер дрожал, вцепившись в волосы и издавая невнятные звуки прямо в губы. Он матерился, мычал, ёрзал на коленях у Ильи, будто пытался трахнуть его руку. В комнате было тихо. Илья слышал, как влажно по ним обоим двигается его ладонь — мокро, скользко, именно так, как нравилось Холландеру, — и слышал его дыхание. Ему нравилось слышать, как Холландер дышит, особенно вот так: тяжело, прерывисто, будто тот бежит от смерти. Холландер слабо хмыкнул, неловко провёл языком по губам Ильи. Тот застонал, открыв рот шире, и промычал, когда рука Холландера ухватила его за челюсть, держа так, будто призывала оставаться в таком положении. Его язык скользил внутрь, тут же возвращаясь к губам, почти грубо, будто он трахал чужой рот. Это было грязно. Это было непристойно. Илье это безумно нравилось. Он втянул воздух сквозь зубы, крепче сжимая их члены в ладони, наслаждаясь звуком, сорвавшимся с губ Холландера. Их влажные от слюны подбородки скользили друг по другу пока медленный поцелуй продолжался, но когда парни немного отстранились, то тонкие нити слюны все равно повисли меж их губами. Илья снова сжал их члены. — Блять, вот… вот так, — прохрипел Холландер, кивнув, дёргая Илью за волосы. — Да… Илья смотрел на него: глаза Шейна были почти закрыты от абсолютного блаженства. Его покрасневшие губы блестели, они немного распухли от поцелуев. Илья снова сжал пальцы, слегка надавил чуть ниже головок, медленно лаская. Холландер заскулил, откинув голову назад, а Илья смотрел, не отрываясь. Он помедлил, но всё-таки потянулся к краю худи, задрал ткань вверх, чтобы припасть ртом к груди Холландера. Тот ахнул и сам потянул ткань выше, придерживая, обхватив затылок Ильи ладонью. — О, блять, да… — выдохнул Холландер. Плечи он отвёл назад, грудью подался вперёд навстречу Илье. Тот застонал, сжав его за грудную мышцу, провёл языком по соску, потом втянул его в рот. Холландер вновь простонал, сильнее вцепившись пальцами в волосы. Илья застонал, смакуя солёный вкус кожи, и продолжал водить ладонью вверх-вниз по их членам. Когда он поднял взгляд, золотая цепочка была у Холландера во рту. Голова его была откинута назад, будто в экстазе, а цепочка блестела, почти искрилась. Это выглядело невероятно красиво: золото переливалось на фоне раскрасневшейся от следов пальцев кожи, которые исчезнут ещё до восхода солнца. Холландер выглядел нереально — как картина, как нечто выставленное в чёртовом Лувре, вечное. Что-то, что столетиями изучают и анализируют художники, чему стремятся подражать и что невозможно повторить. Илья потянулся вверх, схватил Холландера за затылок и рывком притянул вниз в поцелуй. Острый край подвески впился Илье в губы, и он подумал, что даже не против, если она прорвёт кожу, если их поцелуй приобретёт ещё один металлический привкус. Холландер застонал ему в рот, крепко обхватив подбородок, и языком втолкнул подвеску внутрь. Она была тёплой. Илья услышал, как она стукнулась о зубы, прежде чем оказаться в ложбинке под языком. — Илья… — Блять, да… Прозвучало это невнятно — цепочка давила на губы. Холландер кивнул, вцепившись в него. — Я сейчас кончу, — прохрипел он, уставившись на рот, на цепочку, висящую между губами. — Блять, я… — Да, — выдохнул Илья. Цепочка выпала из его рта обратно на грудь Шейна. Худи снова опустился, но Илья засунул руку под ткань, нашёл сосок. — Кончи для меня. — Блять, Розан-ов… Он вскрикнул, рука метнулась, чтобы поймать запястье Ильи, но он не пытался отвести её, не отталкивал и не останавливал. Просто держал. — Кончи для меня, малыш, — выдохнул Илья. Он сделал то, что Холландеру так сильно нравилось: погладил пальцем уздечку. — Мой сладкий мальчик, давай. — Блять, Илья… Ему нравился звук своего имени в устах Холландера — может, даже больше, чем когда тот звал его «сэр». Холландер зажмурился, он извивался на коленях у Ильи, вцепившись одной рукой в волосы, другой — в запястье, отчаянно трахая себя в его ладонь. У Ильи защипало в глазах. — Шейн. Он выдохнул это. Почти прошептал. Хотя не планировал произносить это вслух. Он почувствовал, когда Холландер кончил: его член дёрнулся, по пальцам растеклось тепло, и Илья громко выругался, зажмурив глаза. Он знал, что слишком громкий, знал, что Шейн тоже, но знал и то, что это не важно. Не здесь, где никто не услышит, где никого нет рядом. Иногда было своё удовольствие в том, чтобы зажимать Шейну рот ладонью или когда тот зарывался лицом в подушку, чтобы заглушить стоны, но то, как было сейчас, ему нравилось больше. Слышать всё, не скрывать ничего, откровенно заявлять, что они занимаются сексом. Они снова ловили дыхание друг друга. Илья убрал руку в сторону, перевернул её ладонью вверх, чтобы не запачкать одеяло спермой — Шейн бы потом ворчал. А тот обнимал его за шею, уткнувшись лицом в волосы Ильи до тех пор, пока дыхание не стало ровнее. А потом засмеялся — почти невменяемо, истерично, — но Илья понял. Он засмеялся в ответ, закрыл глаза и прижался лицом к плечу Шейна, чувствуя, как оно трясётся. — Блять, — заговорил Шейн через минуту. — Господи. — Ты монстр, — хрипло сказал Илья. — Как там слово? Неудовлетворённый? — Неудовлетворённый… — тихо повторил Шейн, отстранившись, чтобы прижаться лбом ко лбу Ильи и подумать. — Эм… Ненасытный? — Ммм… — Илья улыбнулся. — Не-на-сыт-ный. Хорошее слово. — Это ты меня таким делаешь, блять. Я не могу насытиться. Илья тихо засмеялся, чистой рукой нежно провёл по спине Шейна. — Льстишь. — Мм. Они молчали, пока Шейн наконец не пошевелился. Илья не собирался его торопить. Он был бы рад ждать всю ночь. Шейн двигался небыстро, лениво наблюдая, как Илья потянулся к коробке с салфетками на прикроватной тумбочке, и съел виноградину, пока тот вытирался. На это Илья улыбнулся. И вытер Шейна тоже. Скомканные салфетки полетели на пол, Илья проигнорировал, как Шейн сморщил нос, зато после этого потянул его к себе, схватив за плечо и ожидая, пока Илья подтянет резинку своих боксеров обратно. — Иди сюда. Илья рухнул рядом, упал на живот, уже обнимая Шейна за талию одной рукой. Шейн вздохнул, ладони скользнули по руке Ильи, слегка сжимая её. Они молчали. Илья смотрел на него. Глаза Шейна были закрыты, ресницы бросали тень на веснушки, а он сам выглядел таким спокойным. Сладким. На самом деле всё было в полном беспорядке: щёки горели до самой шеи, волосы были растрёпаны, губы распухли от поцелуев, но он был так красив, что от этого было больно. Илья просунул пальцы под худи, глянул на логотип на груди Шейна. Подавил улыбку, провёл большим пальцем туда-сюда по коже. Шейн вздохнул. — Можешь… — Хм? Шейн сделал медленный вдох, открыл глаза, посмотрел на Илью, но не в глаза. Потянулся и принялся играть с кудряшкой, наматывая её на палец. — Можешь, пожалуйста… пожалуйста, пожалуйста, остаться здесь на ночь? — он спросил это робко. Будто Илья мог ему отказать. — Это будет в честь моего дня рождения, — добавил Шейн легко, губы изогнулись в улыбке, и их взгляды наконец пересеклись. Илья улыбнулся. Кажется, он улыбался всё это время. Он кивнул. Конечно. Шейн улыбнулся ярко. От этой улыбки у Ильи, кажется, образовался солнечный ожог на душе. — У меня уже был торт, — он закрыл глаза и выдохнул так, будто засыпает. И ему пришлось подавить улыбку, когда Шейн тут же толкнул его в грудь. — Не бери в голову, ты можешь уй… Илья прервал его смехом, крепко притянул к себе, перекатился, когда тот попытался вырваться, и шутливо поборолся с ним, удерживая на месте под громкий смех Холландера. Под счастливый смех. Илье нравилось слышать его таким — радостным и беззаботным. Он подумал, что, наверное, любит его. Полностью. Безоговорочно. Но не сказал этого. Вместо этого он крепко прижал Шейна к своей груди, обнял так сильно, ухмыляясь от сладкого звука его смеха, пока тот не перестал сопротивляться и не расслабился в его руках. Рука Ильи лежала поперёк груди Шейна. Тот обхватил её руками, прижал к себе, будто не он только что пытался вырваться. — Всё хорошо? — пробормотал Илья. Шейн промычал в ответ. — …Мне нравится, когда ты зовёшь меня «малыш», — признался он через мгновение. Илья уткнулся носом в его волосы, вдохнув. — Ты мой малыш, — пробормотал он. Услышал, как Шейн медленно выдохнул, ладонь скользнула по предплечью Ильи. — Что ещё тебе нравится? — Эм… — он снова замолчал, но на этот раз ненадолго. — Мне нравится… нравится теребить твои волосы. И когда ты целуешь мои уши, целуешь меня… меня в грудь. — Твои соски, — уточнил Илья. Шейн фыркнул, что заставило Илью улыбнулся. — Да, — неохотно признал Холландер. — Именно. И ещё… мне нравится, когда ты со мной разговариваешь. Они никогда не говорили так после секса. Может, это происходило сейчас только потому, что они не видели друг друга, потому что Шейн лежал спиной к груди Ильи. Может, потому что оба вымотаны, так устали, что не могут сопротивляться этому… чем бы оно ни было. — Мне нравится, когда ты спрашиваешь, всё ли хорошо, — тихо продолжил Шейн. Его рука нашла руку Ильи, их пальцы переплелись. — Когда зовёшь меня хорошим мальчиком. — Ты хороший мальчик. — Отъебись. Илья игриво качнул их сцепленные руки, слегка сжав его пальцы. — А что тебе нравится? — спросил Шейн, сжав в ответ. — Хм…— Илья вздохнул. Кажется, он уже засыпал. — Мне нравится, как ты звучишь, когда уже близко. Шейн замолчал. Он смутился. Он всегда смущался в такие моменты. — Мне нравится, когда ты говоришь «пожалуйста», — продолжил Илья. — И когда зовёшь меня «сэр». — То есть нравится, когда я соблюдаю приличия. Илья утвердительно промычал: — Да. И когда ты тянешь меня за волосы. — Мм. — Мне нравится твоя слюна. Шейн снова фыркнул, сильнее сжал руку Ильи и придвинулся ближе. — Отвратительно. — Да. Мне нравится отвратительное. — Мгм. — Мне нравится, когда ты берёшь то, что хочешь. Когда садишься на меня верхом, или хватаешь меня, или что-то такое. Шейн тихо промычал. Сонно. — Мне нравится, когда ты произносишь моё имя. — Илья. — Да. — Илья, — повторил Шейн специально. — Шейн. Шейн снова промычал. — …И мне нравится вот это, — тихо произнёс Илья через мгновение. — Просто вот это. Он провёл большим пальцем по ладони Шейна. Тот сжал его пальцы, а потом отпустил, и на краткий миг Илье показалось, что небо рухнуло, мир исчез, тело свернулось в самую крошечную точку. Но Шейн просто перевернулся. Подвинул руку Ильи, чтобы та легла удобнее, устроился так, чтобы собственные руки прижались к груди Ильи, чтобы их лица оказались совсем близко. Илья медленно выдохнул, разглядывая его лицо. Он был так близко, что видел все веснушки. — Мне тоже, — прошептал Шейн. Илья моргнул, прогоняя жжение из глаз, сглотнул внезапный ком в горле. Шейн просто смотрел на него. Тот, слегка нахмурившись, силился понять, что за эмоция вдруг появилась на лице Ильи, и это было так мило, что Илья невольно улыбнулся. Его веки снова дрогнули, сдерживая слёзы, и он поднял руку, чтобы коснуться лица Шейна, мягко провёл пальцами по щеке, усыпанной веснушками. Тот не возражал. Его взгляд был тёплым, внимательным, будто он смотрел на что-то по-настоящему ценное. Его глаза скользнули ниже по лицу Ильи. Дыхание Ильи замерло где-то в груди. Застряло в горле. Его взгляд сам потянулся к губам Шейна, когда тот провёл по ним языком. Илья удержался, брови чуть сошлись на переносице, а на лице мелькнула почти болезненная растерянность. Шейн понимающе кивнул и придвинулся ближе. Глаза Ильи снова защипало. Он обхватил ладонью лицо Шейна, бережно удерживая его, и закрыл глаза, сосредоточившись на ощущении рук у себя на груди. Тот на мгновение сильнее надавил ладонью, прежде чем одна из рук скользнула вверх, к его шее. А потом они поцеловались. Мягко. Почти не раскрывая губ. Медленно. Нежно. Поцелуй тянулся, пока Шейн не начал отстраняться, и Илья сразу потянулся за ним, почти отчаянно, а Шейн улыбнулся прямо в его губы и склонился над ним. Илья тихо промычал, притянув его ближе. Шейн устроился сверху, взял его лицо в ладони и стал целовать снова и снова. И снова. Илья заплакал. Шейн позволил ему. Он осторожно вытер слёзы, касаясь кожи Ильи так легко, словно боялся его сломать, словно Илья был хрупким. Он снова поцеловал его в губы, задержался, коснувшись языком их края, а после поднял голову и начал ласково целовать его лицо: подбородок, щёки, нос, лоб. Илья тонул. Ему казалось, что он этого не переживёт. Но Шейн знал, что делать. Это была какая-то странная, только ему понятная реанимация. Он быстро осыпал лицо Ильи поцелуями, и мягкая, медленная нежность почти мгновенно сменилась игривой настойчивостью. Илья рассмеялся, отворачивая лицо, но Шейн был сверху, и сопротивляться было бесполезно. Илья и не думал по-настоящему вырываться. Ему это нравилось. Через какое-то время Шейн наконец успокоился. Он спрятал лицо в изгибе шеи, а Илья лишь тихо вздохнул. — Мне это нравится, — пробормотал Шейн. Его голос звучал приглушённо, почти неразборчиво. Он прижался к боку парня, устроив голову у него на груди. Илья опустил взгляд, наблюдая, как Шейн снова нашёл под худи цепочку и потянул её к губам. — Мне тоже, — прошептал Илья. Он провёл рукой по волосам Шейна. Их ноги переплелись, кожа соприкоснулась с кожей. Шейн тихо вздохнул. Больше они ничего не сказали. Илья подумал, что сейчас им и не нужно ничего говорить. Пока что.