Первое лето вместе.

      Солнце медленно поднималось над деревней, и его тёплые лучи пробрались в комнату через занавеску. Один из них упрямо лёг прямо на лицо Курона. Он поморщился, зажмурился сильнее и попытался отвернуться, но свет уже разбудил его окончательно.       Курон нехотя открыл глаза.       Комната была залита мягким утренним светом. За окном щебетали птицы, где-то далеко глухо урчал трактор, а ветер лениво шевелил листья старой яблони у забора. Лето. Настоящее деревенское утро — тёплое, спокойное, без спешки.       Он лежал ещё несколько секунд, наслаждаясь мыслью, что сегодня никуда не нужно идти. В школу не надо.       Курон лениво потянулся, вытягивая руки вверх, выгнулся спиной и широко зевнул. Волосы растрепались ещё сильнее, падая на глаза. Он провёл ладонью по лицу, сел на кровати и какое-то время просто сидел, приходя в себя.       Из кухни доносились голоса.       Сначала он не обратил внимания, бабушка часто разговаривала с соседками за утренним чаем. Но потом он прислушался.       Один голос был знакомый — Людмила, его бабушка. Второй — Тёть Таня, живёт на улицу ниже. И ещё один — мужской.       Курон нахмурился. Гостей он не ждал. Он встал, натянул футболку и вышел из комнаты. Деревянный пол тихо поскрипывал под босыми ногами, пока он шёл по коридору к кухне.       Голоса становились отчётливее.       — Да, вот сейчас в городе работает, учится. На лето приехал помогать, — говорила Тёть Татьяна.       — Какой молодец, — ответила бабушка. — А я тебя таким ещё маленьким помню. Как ты вырос, повзрослел.       — Я вас тоже помню, — спокойно сказал мужской голос.       Курон остановился у двери кухни.       Внутри за столом сидели трое. Бабушка и Татьяна пили чай, а рядом с ними сидел парень — высокий, аккуратно одетый, с серыми волосами. Он улыбался, слушая разговор.       В этот момент Курон шагнул внутрь. Пол скрипнул. Людмила сразу обернулась.       — А вот и мой внучок проснулся. Курон.       Она посмотрела на него — и её взгляд тут же стал осуждающим.       Курон только сейчас понял, как он выглядит: растрёпанные волосы, помятая футболка, сонное лицо. Он неловко остановился у двери.       — Здравствуйте… — немного неуверенно сказал он.       Людмила вздохнула и покачала головой.       — Ну, Курон! Причёска называется «я свалилась с сеновала, тормозила головой». Мог бы хоть умыться, причесаться…       Курон сразу понял, о чём она.       Он машинально провёл рукой по волосам и почувствовал, что они действительно стоят во все стороны. Щёки слегка вспыхнули.       — Извините… — пробормотал он и быстро развернулся.       Через секунду его шаги уже удалялись по коридору. Людмила тяжело вздохнула и покачала головой, наливая чай.       — Сколько раз говорила ему подстричься. Нет… у молодёжи сейчас же так модно.       На кухне на секунду повисла тишина, но потом парень за столом тихо усмехнулся.       — По-моему, ему идёт, — сказал Куромаку, чуть похихикав.       Татьяна улыбнулась, а Людмила только фыркнула, будто не собиралась соглашаться.       В коридоре Курон как раз шёл к ванной и услышал эти слова. Он невольно остановился на мгновение. На губах появилась маленькая улыбка.       Приятно.       Хоть кто-то его понимает.       Он быстро зашёл в ванную, включил кран и плеснул холодной водой в лицо. Сон окончательно ушёл. Курон внимательно посмотрел на себя в зеркало — волосы всё ещё торчали, но теперь хотя бы выглядели чуть аккуратнее. Он провёл по ним расчёской, поправил футболку и выдохнул.       Ладно. Теперь можно идти обратно.       Когда он снова вошёл на кухню, разговор на мгновение затих. Курон выглядел уже гораздо более собранным — волосы приглажены, лицо умытое, сонная растерянность почти исчезла.       Людмила сразу обернулась к нему.       — Вот, Курон, знакомься, — сказала она. — Это Куромаку, сын тёти Татьяны.       Она кивнула на парня за столом.       — А это мой внучок Курон.       Курону всегда было немного неловко в такие моменты. Он не любил, когда бабушка представляла его кому-то, будто он всё ещё маленький ребёнок.       Куромаку посмотрел на него внимательнее, а потом вдруг усмехнулся.       — Да, я помню. Он совсем маленьким был, когда я уезжал. Голышом по двору бегал.       Он рассмеялся.       Лицо Курона мгновенно вспыхнуло. Женщины тоже засмеялись, и даже Людмила прикрыла рот ладонью.       Курон стоял посреди кухни, чувствуя, как уши становятся горячими. Ему хотелось провалиться сквозь пол.       — Ну что ты стоишь, садись чай пить, — сказала Людмила, кивая на свободный стул.       Курон послушно сел за стол, всё ещё пытаясь скрыть смущение. Он опустил взгляд в чашку, взял её двумя руками и сделал маленький глоток, надеясь, что разговор быстро уйдёт в другую сторону.       За столом снова стало спокойно. Чайник тихо постукивал крышкой, за окном лениво жужжали пчёлы, а солнечный свет ложился на скатерть.       — Вот, сама же знаешь, — начала Татьяна, вздыхая. — Дом у меня уже на глазах разваливается. А я одна толком-то и сделать ничего не могу. Мужчину в семью нужно.       Людмила сразу хмыкнула.       — Ну так ты своего не удержала потому что.       Татьяна закатила глаза.       — А кто бы знал, что ему в город захочется, карьеру строить. Ну ладно уж. — Она махнула рукой, будто отгоняя неприятные мысли, и тут же улыбнулась. — Зато сын у меня какой. Маму никогда не бросит и не разочарует. Да, Куро?       Куромаку слегка помедлил.       Это была всего доля секунды, но Курон, сидевший напротив, заметил это.       Потом Куромаку всё же кивнул.       — Да, мам.       Татьяна довольно улыбнулась, будто получила именно тот ответ, который ожидала.       — Вот. Мне бы дома ремонт сделать. И огород в порядок привести. Боюсь, за одно лето не управимся.       Людмила сразу оживилась.       — Ну как раз! — сказала она. — Вот вам и помощничек. Курон.       Она посмотрела на внука так, будто вопрос уже был решён.       — Куда лучше, чем всё лето в кровати валяться.       Курон поднял голову.       — Я не собирался валяться всё лето… — тихо сказал он. — Мне к экзаменам нужно готовиться.       Людмила отмахнулась.       — Ну успеешь ещё. Помочь-то надо людям!       Курон нахмурился и опустил взгляд в чашку.       — Ну чего ты так сразу дуешься? — сказала Людмила. — Как будто и вправду готовиться собирался. Если бы так готовился хорошо, то у тебя бы и троек не было.       Курон снова покраснел. То ли от смущения из-за своих оценок, то ли от вспыхнувшего внутри раздражения.       — У меня были бы нормальные оценки… — тихо пробормотал он, глядя в стол. — Если бы не наша учительница по математике.       Он сказал это почти шёпотом, будто даже сама тема была неприятной.       Татьяна тут же оживилась.       — А вот мой сын учится на одни пятёрки, — сказала она с явной гордостью.       Курон почувствовал, как внутри стало ещё неловче.       Куромаку слегка вздохнул, будто разговор его немного смущал, но всё же спокойно сказал:       — Я могу помочь ему подтянуть знания и подготовиться к экзаменам.       Людмила сразу повернулась к нему.       — О, правда?       — Не надо… — быстро сказал Курон, почти перебив.       — Было бы неплохо, — тут же ответила Людмила, словно его возражения и не существовало.       Курон быстро допил чай, поставил чашку на стол и поднялся.       — Я пойду, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Дядя Иван попросил к нему зайти сегодня. У него вроде как малина поспела, собрать нужно.       Никто не успел ничего ответить — Курон уже развернулся и пошёл к выходу из кухни. Ему просто хотелось немного уйти от этого разговора, от этих сравнений и обсуждений его оценок.       В коридоре он на ходу натянул кеды.       За столом тем временем Татьяна задумчиво сказала:       — Куромаку, а нам бы тоже малины.       Людмила сразу кивнула.       — У Ивана её много растёт. Чуть ли не со всеми соседями делится.       Татьяна посмотрела на сына.       — Ты чай допил?       Куромаку поднял чашку, сделал последний глоток и поставил её обратно на стол.       — Допил.       — Ну вот и хорошо. Иди с Куроном сходи и нам собери.       Куромаку на секунду задумался, потом спокойно встал из-за стола.       — Ладно.       Он вышел в коридор как раз в тот момент, когда Курон открывал дверь на улицу. Солнечный свет залил порог, и тёплый летний воздух ворвался в дом.       Курон вышел во двор, щурясь от яркого солнца. Воздух уже был тёплый, пах травой, пылью и чем-то сладким — наверное, цветущими кустами у забора.       Он быстро подошёл к сараю, взял два металлических ведра и уже собирался идти дальше, когда услышал за спиной шаги.       Куромаку догнал его у калитки. Хотя Курон заметно прибавил шаг, будто надеялся уйти один.       — А где живёт дядь Иван? — спросил Куромаку.       — Недалеко… — коротко ответил Курон.       Они пошли по пыльной деревенской дороге. С обеих сторон тянулись заборы, за ними — огороды, яблони и старые сараи. Где-то лаяла собака, из открытого окна одного дома доносилось радио.       Некоторое время они шли молча.       Куромаку украдкой поглядывал на Курона. Тот шёл чуть впереди, неся одно ведро, второе покачивалось в руке.       Куромаку думал, как его разговорить. Всё-таки теперь его почти официально назначили помощником… А Куромаку репетитором.       — А в каком ты классе учишься? — наконец спросил он. — По каким предметам отстаёшь?       Курон немного нахмурился.       — В одиннадцатом. Я уже сдал экзамены. И по всем предметам у меня всё нормально.       Куромаку приподнял бровь.       — А твоя бабушка…       Курон резко перебил:       — У меня было бы по всем предметам пять, если бы не Коля.       Куромаку чуть повернул голову.       — Коля?       Курон раздражённо пнул маленький камешек на дороге.       — Да! У него мама учитель математики.       — Понятно тогда… Значит, экзамены ты сдал? — тихо усмехнулся Куромаку.       Курон помолчал секунду, глядя куда-то вперёд по дороге.       — Меня отправили на пересдачу.       Куромаку кивнул, будто это только подтверждало его мысли.       — В таком случае немного подготовки тебе не помешает?       — Вам так не терпится меня поучить? — всё так же с ноткой раздражения проговорил Курон.       Куромаку чуть пожал плечами.       — Ну… Я заканчиваю педагогический, так что…       Он сказал это спокойно, будто это само по себе всё объясняло.       Курон на секунду задумался, посмотрел на собеседника и внезапно спросил.       — Сколько вам лет?       — Двадцать. А что?       — Ого… — Курон удивлённо поднял брови.       Куромаку усмехнулся.       — А тебе?       — Шестнадцать… скоро исполнится.       Куромаку посмотрел на него внимательнее, прищурился и вдруг рассмеялся.       — А на вид тринадцать.       Когда они дошли до дома дядя Ивана, перед ними открылся маленький деревянный дом с красной черепичной крышей, окружённый густым садом. Кусты малины уже были спелые, ярко-красные ягоды торчали из-за зелёной листвы. Курон расставил ведра на земле и сосредоточенно принялся собирать ягоды, почти не разговаривая. Его движения были аккуратными, руки ловко срывали ягоды, стараясь не повредить ветки, а взгляд время от времени скользил на Куромаку, который шёл рядом.       Дядя Иван, заметив Куромаку, сразу заговорил с ним. Он спрашивал, как давно тот здесь, как живут его родители, зачем приехал летом и чем теперь занимается. Куромаку отвечал сдержанно, немного смущаясь, но в целом спокойно, иногда улыбаясь. Курон молча слушал, немного покраснев, когда речь заходила о нём или о семье, и всё так же аккуратно собирал малину, чувствуя себя наблюдателем этого разговора.       Мужчины постепенно разговорились, обменивались воспоминаниями о прошлом, обсуждали летние дела в деревне и планы на огород. Курон, несмотря на свою молчаливость, чувствовал, что атмосфера была тёплой и спокойной. Лето, солнце, запах малины и тихий разговор взрослых — всё это создавалось словно маленьким островком уюта, где можно было забыть о городской спешке и экзаменах.       Когда ведра наполнились почти доверху, работа подошла к концу. Курон слегка выпрямился, вытирая ладони о шорты, а Куромаку отошёл в сторону, давая мальчику возможность перевести дыхание. Дядя Иван и Куромаку обсудили, как лучше распределить ягоды по дому, и как только всё было собрано, они решили возвращаться. Курон нёс одно ведро, Куромаку — другое, а за их спинами тянулось тихое летнее утро с запахом малины и свежей травы.       В тот момент Курон впервые почувствовал, что это лето может быть особенным — не только из-за работы в саду, но и из-за того, что рядом есть кто-то, с кем можно говорить и кого можно понимать. И, хотя он ещё не знал, что впереди их ждёт много нового, эта простая летняя прогулка уже оставила тёплый след в его памяти.