Первое лето вместе.

      Утро уже было по-летнему ярким. Солнце стояло невысоко, но светило так прямо и настойчиво, что Курону приходилось щуриться почти на каждом шагу. Он шёл по пыльной деревенской дороге, лениво переставляя ноги и едва разлепляя глаза. Волосы снова растрепались, футболка немного помялась, а шорты были натянуты наспех — видно было, что его подняли слишком рано.       Курон зевнул, прикрыв рот рукой, и потер лицо ладонью. Солнце предательски било прямо в лицо, будто специально не давало окончательно проснуться.       Он шёл к дому тёти Тани, всё ещё чувствуя сонную тяжесть в голове. Где-то в кронах деревьев шумел лёгкий ветер, пахло влажной травой, а дорога была почти пустой.       И вдруг рядом послышались быстрые шаги. Курон повернул голову. По дороге лёгким бегом двигался Куромаку. Он был в простой тёмной футболке и спортивных шортах, волосы слегка растрепались от движения, а дыхание было ровным и спокойным — явно утренняя пробежка.       Куромаку заметил его и немного замедлился, удивлённо приподняв брови.       Курон на секунду даже остановился.       Вчера он видел его совсем другим: в идеально выглаженной рубашке, аккуратных брюках, с той самой городской аккуратностью, которая сразу бросалась в глаза.       А сейчас он выглядел иначе. Почти по-другому.       Солнце светило сквозь зелёные кроны деревьев, небо было ярко-голубым, и на этом фоне Куромаку неожиданно смотрелся очень естественно — будто он всегда был частью этого летнего утра.       Куромаку слегка улыбнулся, переходя с бега на шаг.       — Доброе утро, — сказал он. — Ты чего так рано?       Курон снова зевнул и лениво провёл рукой по волосам.       — Меня отправили помогать… — пробормотал он. — Вам... с ремонтом.       Он кивнул в сторону дома, который уже виднелся за деревьями.       — Бабушка сказала, что это не обсуждается.       Куромаку немного замедлил шаг, продолжая идти рядом. Он поднял руку и посмотрел на свои электронные часы.       — Мама ещё не проснулась, наверное. Сейчас пять сорок пять.       Курон снова зевнул и сонно потёр глаза.       — Бабушка не знает, что такое время…       Он сказал это лениво, будто это всё объясняло. Куромаку тихо усмехнулся и некоторое время просто шёл рядом, разглядывая улицу. Дома, заборы, деревья — всё казалось одновременно знакомым и немного чужим.       — А ты тут с самого детства живёшь? — спросил он.       Курон слегка повернул голову.       — М?.. Да…       Он отвечал коротко и всё так же сонно. Куромаку огляделся вокруг ещё раз, будто пытаясь сравнить то, что видел сейчас, с тем, что помнил.       — Я тут давно уже не был… — задумчиво сказал он. — Тут всё так изменилось.       Он немного помолчал, вспоминая.       — Не знаешь, тут до сих пор живёт парень такой… Пик зовут?       Курон чуть нахмурился, пытаясь вспомнить.       — Он ещё с длинными волосами?       — Да, — кивнул Куромаку.       Курон коротко хмыкнул и кивнул.       — Мгм…       Куромаку заинтересованно посмотрел на него.       — Знаешь, где он живёт?       Курон пожал плечами.       — Рядом со школой где-то…       Он сказал это так, будто для него это была самая обычная информация. Некоторое время они снова шли молча. Солнце поднималось всё выше, дорога постепенно оживала: где-то скрипнула калитка, за забором залаяла собака.       Дом тёти Тани уже был совсем близко.       Куромаку немного помолчал, затем снова посмотрел на дорогу впереди.       — А школа далеко?       Курон лениво покачал головой.       — Нет…       — Пятая школа?       — Да…       Куромаку взглянул на него чуть внимательнее.       — Ты там учишься?       Курон на секунду задумался, всё ещё не до конца проснувшийся.       — Ннн… да?.. — он чуть нахмурился, потом поправился. — Учился. Я уже окончил.       — А точно, — тихо сказал Куромаку, словно только сейчас вспомнив.       Несколько секунд они снова шли молча. Утро было ещё совсем ранним: улицы пустые, окна домов закрыты, только где-то далеко кукарекал петух. Куромаку снова посмотрел на часы, затем на дорогу в сторону дома.       — Слушай… — сказал он. — Сходим туда?       Курон лениво повернул голову.       — Куда?       — К школе. Хочу к Пику зайти.       Он кивнул куда-то вперёд, будто уже примерно представлял дорогу.       — В любом случае сейчас ещё слишком рано.       Курон немного прищурился от солнца, глядя на него. Дом тёти Тани уже был совсем рядом, но слова Куромаку заставили его остановиться на секунду.       Похоже, утро собиралось пойти совсем не так, как он ожидал.       Курон немного помедлил. Он посмотрел в сторону дома тёти Тани, потом на дорогу, уходящую в другую сторону. Несколько секунд он будто взвешивал решение, а потом всё же тихо и немного нехотя сказал:       — Хорошо…       Куромаку улыбнулся.       Курон кивнул в сторону узкой тропинки между двумя заборами.       — Нам туда.       Он повернул в небольшой переулок, где дорога стала уже, а деревья росли почти вплотную к заборам. Солнце здесь пробивалось сквозь листву пятнами, и идти стало немного приятнее — не так слепило глаза.       Некоторое время они шли молча. Слышно было только их шаги по сухой земле и редкое щебетание птиц.       Куромаку уже собирался что-нибудь спросить, чтобы разговор снова не затих, но вдруг первым заговорил Курон.       — Вы правда меня голышом видели?       Он произнёс это тихо и каким-то неожиданно грустным голосом, даже не поворачивая головы.       Куромаку на секунду удивился, а потом рассмеялся.       — Нет, — протянул он.       Курон резко повернул к нему голову. Куромаку всё ещё улыбался.       — Я просто увидел, как тебе было стыдно, — сказал он. — И решил масла в огонь подлить.       На несколько секунд повисла тишина.       Курон почувствовал, как к лицу снова подступает тепло. Немного стыдно — за то, что вообще спросил, за то, что так серьёзно к этому отнёсся. Но вместе с этим будто камень с души упал.       Он тихо протянул:       — Понятноо…       Они пошли дальше по узкому переулку. Солнце просачивалось сквозь листья, оставляя на дороге дрожащие пятна света. Где-то за забором лениво залаяла собака, потом снова стало тихо.       Через несколько шагов Куромаку сказал:       — Извини.       Курон чуть повернул голову.       — Да всё хорошо.       На этот раз он даже слегка улыбнулся.       Они продолжили идти рядом. Но теперь тишина между ними уже не была той неловкой, которую хочется срочно чем-нибудь заполнить. Она стала другой — спокойной и почти уютной, как будто утро само разговаривало за них: шелестели листья, где-то чирикали птицы, а тёплый ветер медленно гулял по пустой улице.       До школы они дошли быстрее, чем ожидал Курон. Дорога постепенно становилась шире, заборы сменялись знакомыми дворами, а впереди уже виднелось старое здание школы — светлое, немного облупившееся, но всё такое же, каким Куромаку его, похоже, помнил. Неподалёку от школы стоял дом с перекошенной калиткой и небольшим огородом. Именно туда Курон молча кивнул, показывая направление.       Куромаку остановился у калитки и посмотрел внутрь участка.       На удивление, Пик не спал.       Он стоял у грядок, лениво поливая длинные ряды из старого шланга. Волосы у него действительно были длинные, собранные кое-как, а цвет… Куромаку сначала даже не поверил своим глазам. Фиолетовый. Куромаку сразу же узнал его.       — Пик!       Парень медленно повернул голову. Он пару секунд смотрел на них, а потом закатил глаза.       — Если у вас заглохла машина, это не я виноват.       Куромаку усмехнулся.       — Пик, не узнал что ли?       Он без всяких церемоний открыл калитку и сразу зашёл на участок.       Курон остался стоять у входа, наблюдая за ними. Пик прищурился, всматриваясь внимательнее.       — Куро?       — Конечно!       Пик выпрямился, всё ещё держа шланг в руке.       — Ну нихуя себе…       Куромаку подошёл ближе, внимательно разглядывая его волосы.       — Ты что, покрасился? Фиолетовый? Какой ужас!       И вместо того чтобы обнять старого друга, он потянулся руками к его голове и начал трогать волосы.       Пик тут же оттолкнул его руку.       — Отвали.       — Ты вообще расчёсывался после моего отъезда? — продолжал Куромаку, с явным удовольствием разглядывая этот «шедевр».       Пик вдруг рассмеялся.       — Будто сам лучше. Чё-то седой.       Куромаку фыркнул.       — Долгая история.       После этого они всё-таки обнялись — крепко, по-настоящему, как старые друзья, которые давно не виделись.       Пик отстранился первым и посмотрел на него уже внимательнее.       — Изменился ты, конечно, знатно… — усмехнулся он. — Улыбаться научился.       Пик перевёл взгляд на калитку, где всё это время стоял Курон, и кивнул в его сторону.       — А это кто?       Куромаку оглянулся через плечо.       — Да так. Знакомый. Курон.       Пик прищурился, всматриваясь внимательнее, будто пытался вспомнить.       — Погоди… — протянул он. — А это не ты воровал у меня яблоки?       Курон застыл на секунду. А потом резко развернулся и рванул обратно по дороге.       Куромаку, наблюдая за этой сценой, тихо и почти лениво рассмеялся. Пик уже шагнул было к калитке, собираясь догнать его, но Куромаку перехватил его за плечо.       — Да ладно, Пик, — сказал он. — Будто ты сам саженец для этого дерева не своровал.       Пик остановился, потом вдруг рассмеялся, вспоминая.       — Помнишь, что ли?       Куромаку усмехнулся.       — Ещё как.       На секунду они оба будто снова оказались на много лет назад — в то время, когда бегали по этим же дворам, придумывали глупости и считали это великими приключениями.       Курон тем временем стоял в том самом переулке, куда убежал, и терпеливо ждал. Сон конечно как рукой сняло, но отдышка не прекращалась. Когда Куромаку наконец подошёл к нему, они вместе направились к дому.       — Вы только… бабушке про яблоки не говорите, пожалуйста, — осторожно попросил Курон.       Куромаку посмотрел на него.       — Хорошо. Если воровать больше не будешь.       — Не буду.       — Вот и славно.       Он немного помолчал, а потом добавил:       — Кстати, я попросил Пика помочь с ремонтом. Так что, думаю, мы быстро управимся.       Курон кивнул, принимая это условие, и дальше они шли уже молча. Улица постепенно просыпалась: где-то хлопали калитки, вдалеке залаяла собака, из открытых окон тянуло запахом утреннего хлеба.       Через некоторое время они всё-таки дошли до дома.       Было уже около половины седьмого.       Татьяна, как оказалось, тоже успела проснуться. Она стояла во дворе, поправляя на плечах лёгкую кофту, и сразу заметила их у калитки.       — О, явились наконец, — сказала она, щурясь от утреннего света. — Заходите.       Она махнула рукой в сторону дома и первой направилась к крыльцу.       Парни прошли следом. Внутри было тепло и пахло чем-то свежеприготовленным. На кухне уже стоял накрытый стол.       — Сначала завтрак, потом уже ваши подвиги с ремонтом, — деловито сказала Татьяна.       Куромаку без лишних споров сел за стол. Курон устроился рядом, всё ещё немного тихий после утренних разговоров.       Через несколько секунд они уже сидели на кухне и завтракали, пока утро медленно вступало в свои права.              К тому времени, когда солнце уже поднялось выше, Пик тоже пришёл.       Втроём они некоторое время стояли в коридоре, обсуждая, с чего лучше начать ремонт. Дом был старый, и коридор выглядел соответствующе: выцветшие обои, потемневшие деревянные плинтусы, старый линолеум, местами вздувшийся от времени. После недолгих споров решили начать именно с него.       Сначала нужно было разобрать всё лишнее.       Главной проблемой оказался старый шкаф, стоявший у стены. Он был тяжёлый, громоздкий и, судя по всему, стоял там уже не один десяток лет.       Они долго пытались протащить его через дверной проём — тянули, поворачивали, приподнимали, застревали на каждом сантиметре. Шкаф скрипел, цеплялся углами за косяки и упрямо не хотел выходить.       В какой-то момент Пик, вытерев лоб рукавом, посмотрел на эту борьбу и спокойно предложил:       — А может… просто разрубим его?       Куромаку не долго думая кивнул:       — Можно.       — Эй, мелкий, несу топор. — Пик обратился к Курону.       Через десять минут шкаф уже превращался в груду досок. Разрубленные части оказалось куда проще вынести по отдельности, и вскоре от старой мебели остались лишь обломки, аккуратно сложенные во дворе.       После этого они принялись за обои. Старые полотна отходили плохо, рвались, оставляя на стенах клочья бумаги и серые полосы клея. Курон молча тянул один край, Пик поддевал другой, а Куромаку отдирал особенно упрямые куски.       Работа шла медленно, но разговоры постепенно оживляли утро.       В какой-то момент Куромаку, отрывая очередную полосу обоев, бросил через плечо:       — До старости планируешь в деревне жить?       Пик пожал плечами.       — Посмотрим, как дела пойдут. У меня же здесь участок свой… невеста.       Куромаку замер.       — Что? Невеста?! Ты что, жениться собрался?       — Да, — спокойно ответил Пик и даже улыбнулся.       — А что такого? Ты бы узнал, на ком.       — Без понятия, — усмехнулся Куромаку.       Пик оторвал кусок обоев и как бы между делом сказал:       — Варя.       Куромаку нахмурился, пытаясь вспомнить.       — Подожди… Варя из восьмого «Б»?       — Ага.       Куромаку тихо рассмеялся.       — Так она же… ну… не совсем в твоём вкусе.       Пик только усмехнулся.       — Ты бы знал, как она похорошела.       — Ха-ха.       Пик посмотрел на него чуть внимательнее.       — Зайдёшь вечером к нам? Увидишь сам. Только много не глазеть. — сказал он наигранно серьёзно.       Куромаку кивнул.       — Конечно.       Пик довольно усмехнулся и снова взялся за обои, отрывая очередную длинную полосу со стены.       — Отлично. Так… а что мы всё обо мне? — сказал он. — У тебя-то что нового? Нашёл кого-нибудь?       Куромаку усмехнулся и пожал плечами.       — Я весь завален учёбой и работой. Времени нет.       — Ну, лето же, — фыркнул Пик. — Отдыхаешь. Самое время заводить роман.       Куромаку тихо рассмеялся. На секунду его взгляд остановился на Куроне, который в это время сосредоточенно пытался оторвать особенно упрямый кусок обоев.       — С ремонтом вряд ли получится, — сказал он.       Пик кивнул. Он ещё со школьных времён знал, что Куромаку никогда не был мастером романтических историй. Слишком серьёзный, слишком занятый своими делами. Похоже, за эти годы в этом плане почти ничего не изменилось.       — Серьёзно… — протянул Пик, отрывая новый кусок бумаги. — Ты раньше такой хмурый и серьёзный был. Сейчас-то что случилось?       Куромаку усмехнулся.       — Ну, в школьные годы и ты весельчаком не был.       Пик пожал плечами.       — Я таким и остался. Но ты ведь приехал. Чего мне злиться?       Куромаку на секунду задумался, потом тихо сказал:       — Ну так и я. Приехал в деревню… столько воспоминаний. Не могу не улыбаться.       Он снова невольно посмотрел на Курона.       Курон в это время молча стоял у стены, сосредоточенно сдирая остатки старых обоев. Бумага рвалась в руках, оставляя на стене серые полосы клея. Он почти не участвовал в разговоре, лишь изредка прислушивался к словам Пика и Куромаку.       «Воспоминания…»       Он невольно задумался.       Если бы у него была возможность уехать — он бы уехал. Куда-нибудь подальше. В город, в другой город, вообще куда угодно… лишь бы не оставаться здесь. И, наверное, больше никогда бы не возвращался. С каждым годом воспоминания об этом месте становились только тяжелее.       Но уехать он не мог. Здесь была бабушка. А бабушку он бросить не мог.       Людмила всегда говорила одно и то же, когда замечала, что с внуком что-то не так. Она не спрашивала напрямую, не лезла в душу, но каждый раз повторяла тихо и уверенно, будто знала ответ заранее:       «Со временем всё наладится.»       Что бы там ни произошло с её внуком.       Курон на секунду остановился, сжимая в руках кусок старых обоев, а потом снова принялся за работу, стараясь не думать об этом.