Первое лето вместе.

      Курон сидел у себя дома за столом, окружённый книгами. Стопки тетрадей, учебники, распечатки — всё лежало перед ним неровными кучами. Пересдача была уже совсем скоро. Мысль об этом не давала покоя. Он снова попытался писать левой рукой. Ручка скользнула по бумаге, буквы получились кривыми и неровными. Курон раздражённо выдохнул и отложил её.       Он очень надеялся, что рука заживёт быстрее. Писать левой ему явно не хотелось.       Но даже если рука восстановится… уверенности всё равно почти не осталось. После прошлого раза её стало намного меньше. Тогда его завалили из-за того случая. И теперь Курон прекрасно понимал — вряд ли обычная подготовка что-то сильно изменит. Можно выучить хоть весь учебник наизусть. Но если захотят завалить — завалят.       Он медленно откинулся на спинку стула. Потёр глаза.       И вдруг мысли снова вернулись к другому.       Куромаку.       После того разговора он больше почти не приходил. Сказал про ремонт. Что теперь будет занят. Что Курон может приходить помогать, если почувствует себя лучше. Всё звучало логично. Но… Курон опустил взгляд на стол.       Как же он тогда глупо поступил. Сарай. Эта идиотская идея. Свалится от туда… зачем вообще?       Он сжал кулак и несколько раз сильно постучал им себе по лбу.       — Тупой… — пробормотал он себе под нос.       Было немного больно. Неприятно. Но ему почему-то казалось, что он это заслужил. Может, Куромаку просто узнал, из-за чего он упал? И поэтому перестал приходить. …или же нет.       Взгляд Курона медленно опустился под стол.       Там, под ножкой, лежала книга, которой он подпёр стол, чтобы тот не шатался. Потрёпанная обложка. «Лето в пионерском галстуке». Курон замер. Мысль пришла резко.       А вдруг… Куромаку узнал? Вдруг он видел её? И всё понял?       Горло вдруг неприятно сжалось.       Курон опустил голову. Несколько секунд сидел неподвижно. А потом вдруг резко наклонился и ударился лбом о стол.       Тупой звук дерева. Ещё раз. И ещё. Он зажмурился и снова ударился лбом о край стола, будто пытаясь выбить из головы все эти мысли.              В окно тихо постучали. Звук был негромкий, но прямо перед его столом, так что Курон сразу поднял голову. За стеклом стоял Куромаку.       Он улыбался. Куромаку смотрел на него и улыбался.       У него была странная улыбка — не широкая, не громкая, а тихая, почти спокойная. Но именно поэтому она притягивала взгляд.       Обычно его лицо казалось серьёзным. Строгие черты, аккуратные очки, внимательный взгляд — всё в нём делало его похожим на человека, который всегда думает на несколько шагов вперёд. Но когда он улыбался, это выражение вдруг менялось. Черты смягчались. Уголки губ поднимались совсем немного, но этого хватало, чтобы всё лицо будто становилось светлее. В глазах появлялся тёплый блеск, и даже за стеклом очков это было видно.       И тогда Курон особенно ясно понимал, какой он красивый.       Не какой-то броской красотой, не той, от которой перехватывает дыхание у всех вокруг. А тихой, спокойной — той, что замечаешь только если долго смотришь.       Высокий, немного худой, с растрёпанными серыми волосами, которые при таком свете казались почти серебряными. Очки слегка сползли на переносицу, и из-за этого он выглядел чуть менее строгим, чем обычно.       Но больше всего в этой улыбке было другое. Она была настоящей.       Без насмешки, без холодной сдержанности, которую он часто показывал другим. Будто в этот момент он позволял себе быть просто… живым.       И Курону почему-то казалось, что такую улыбку он почти никому не показывает.       И почему-то одного этого оказалось достаточно, чтобы все тяжёлые мысли мгновенно исчезли. Будто их просто сдуло ветром.       Курон моргнул, немного растерянно посмотрел на часы. Стрелки почему-то показывали странное время. Но он чувствовал что сейчас ранее утро.       Он нахмурился, но не стал долго думать об этом. Поднялся со стула и, наклонившись над столом, открыл окно правой рукой.       — Ты чего так рано? — тихо спросил он.       Куромаку ничего не ответил. Он легко ухватился за подоконник и одним движением забрался внутрь. Перешагнул через раму, поставил ногу прямо на стол, а затем спрыгнул на пол.       Курон удивлённо посмотрел на него.       Он уже хотел спросить, почему тот не зашёл через дверь, как обычно. Даже вдохнул, собираясь открыть рот.       Но сказать ничего не успел.       Куромаку шагнул ближе и вдруг притянул его к себе за талию. Курон резко замер. На лице появился румянец.       И в следующее мгновение Куромаку поцеловал его.       Прямо в губы.       На секунду Курон будто перестал понимать, что происходит. Мысли оборвались. Мир сузился до этого короткого прикосновения. Сердце ударило где-то слишком громко. Курон сначала даже не понял, что происходит. Губы Куромаку коснулись его так внезапно, что сознание будто на мгновение остановилось. Мысли оборвались на полуслове. Всё внутри стало пустым и одновременно слишком громким.       Он чувствовал только тепло. Тёплые руки на своей талии. Чужое дыхание совсем близко. Мягкое, осторожное давление губ, которое почему-то не было ни грубым, ни требовательным — просто присутствием.       У Курона внутри всё сжалось.       Сердце ударило так резко, что на секунду показалось — его услышит вся улица. По телу прошла дрожь, от плеч до самых пальцев. Даже кончики ушей будто вспыхнули жаром.       Он не знал, что делать. Не знал, должен ли оттолкнуть, замереть или… ответить. И поэтому просто стоял.       Неловко, неподвижно, будто если пошевелится — всё исчезнет. Голова стала лёгкой, как после долгого бега. Где-то под рёбрами появилась странная щекочущая пустота, от которой хотелось и смеяться, и спрятаться одновременно.       Время растянулось.       Поцелуй длился всего мгновение, но для Курона это ощущалось как что-то слишком большое для одного короткого момента.       Когда Куромаку отстранился, губы всё ещё покалывало.       А в груди продолжало греметь сердце, словно оно никак не могло поверить, что это действительно произошло.       А потом Курон резко распахнул глаза.       Куромаку всё так же спокойно смотрел на него, будто ничего необычного не произошло.