Первое лето вместе.

      Курон вздрогнул.       Улыбка Куромаку ещё стояла перед глазами — такая ясная, будто всё это происходило секунду назад. Тёплое прикосновение, ощущение чужих губ, его взгляд… всё казалось настоящим.       Но потом реальность медленно начала возвращаться.       Он открыл глаза.       Перед ним был тот же самый стол. Те же книги, разложенные в беспорядке. Тетрадь, в которой он пытался писать левой рукой, кривые строчки, зачеркивания.       Окно было закрыто.       Никто не сидел на подоконнике.       Курон всё ещё сидел за письменным столом, уронив голову на руки. Щека неприятно ныла от того, что он, видимо, уснул прямо на твёрдой поверхности.       Комната была тихой.       Только где-то в доме скрипнула половица, да за окном лениво шуршал ветер в траве. Он медленно выпрямился и растерянно посмотрел на окно. Оно было таким же, как всегда. Тёмное стекло, в котором отражалась его собственная комната.       Никакого Куромаку там не было.       Курон какое-то время просто сидел, пытаясь понять, где заканчивается сон и начинается реальность. Сердце всё ещё билось чуть быстрее обычного, а губы почему-то помнили то ощущение.       Он осторожно коснулся их пальцами. Тепла, конечно, уже не было. Только пустота. Курон опустил руку и тихо выдохнул, снова посмотрев на книги перед собой.       — …глупость какая, — почти шёпотом сказал он сам себе.       Дверь тихо скрипнула.       Курон вздрогнул и поднял голову. На пороге стояла бабушка, придерживая рукой косяк.       — Куроша, — спокойно сказала она. — Тётя Татьяна просила монтажную пену. Сходи, отнеси.       Курон на секунду замер.       Мысль отказаться появилась почти сразу. Он даже уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь вроде «потом» или «я занят». Но слова так и не вышли. Бабушку нужно было слушать.       Он медленно закрыл книгу, отодвинул её от себя и поднялся со стула. Рука в гипсе неприятно потянула вниз, напоминая о себе. Курон машинально придержал её другой рукой и направился в кладовку.       На полке действительно стояли несколько баллонов монтажной пены. Он осторожно взял два, потом подумал и добавил ещё один, вдруг понадобится. Банки неприятно холодили пальцы.       Курон быстро прижал баллоны к груди и вышел из дома. На улице уже темнело. Воздух был прохладный, пах сырой землёй и дымом из печных труб. Деревня жила своей тихой вечерней жизнью, где-то лаяла собака, где-то хлопнула калитка.       Он шёл по знакомой улице, стараясь не думать. Но мысли всё равно возвращались. Куромаку. Прошла уже почти неделя. И он почти не появлялся.       Курон всё ещё убеждал себя, что всё дело в ремонте. Конечно. Дом старый, работы много. Это логично. Но чем ближе он подходил к дому Татьяны, тем сильнее внутри поднималось какое-то неприятное чувство.       А вдруг он правда всё узнал?       Про сарай.       Про книгу.       Про всё.       Курон остановился на секунду у калитки, глубоко вдохнул холодный вечерний воздух и только потом толкнул её плечом.       Калитка тихо скрипнула. Он вошёл во двор, прижимая к груди банки с пеной.              Дома у Татьяны Куромаку не оказалось. Зато во дворе был Пик. Он как раз возился с очередной пачкой стройматериалов, когда увидел Курона. Пену забрал быстро, даже не дав тому толком зайти в дом.       Курон несколько секунд помялся на месте, рассматривая участок. Взгляд упал на яблоню, а после он почувствовал на себе недовольный взгляд Пика.       Курон опустил голову, а потом всё-таки спросил:       — А... Куромаку дома нет?       — В магазин ушёл, — ответил Пик, даже не поднимая головы.       Парень кивнул. Стало как-то неприятно. Сам не понимая почему. Он уже собирался уходить, когда из открытого окна донеслись голоса.       — Недавно Мария заходила, — говорила Татьяна кому-то в доме. — С детьми своими.       Курон замер. Мария. С детьми. С Колей. Сердце почему-то сразу ухнуло вниз. Он не стал слушать дальше.       Быстро попрощался и вышел со двора. А по дороге домой мысли начали появляться одна за другой.       Куромаку общался с Колей?       Конечно общался.       Если они были в одном доме, иначе и быть не могло.       И о чём они говорили?       Коля ему всё рассказал?       Про меня?       Курон сильнее сжал здоровую руку в кулак. Коля никогда не упускал возможности выставить его идиотом. А если рассказал больше? Если рассказал про то, что говорил друзьям? Про слухи? Про всё остальное? Курон опустил голову.       А вдруг они вообще подружились?       От этой мысли внутри стало особенно неприятно.       Коля был уверенным. Красивым. Умел разговаривать с людьми. Всегда находился в центре внимания. Рядом с ним Курон чувствовал себя ещё более нелепым, чем обычно.       Он шёл по пустой вечерней улице и накручивал себя всё сильнее.       По дороге домой Курон увидел знакомую фигуру. Куромаку и вправду возвращался из магазина. В одной руке он нёс пакет с продуктами, другой придерживал очки, которые слегка сползли на переносицу.       Заметив Курона, он сразу свернул с дороги к нему.       — О, — на его лице появилась привычная улыбка. — Я как раз к тебе собирался заходить. Нам монтажная пена нуж...       — Я уже отнёс, — перебил его Курон.       Куромаку на секунду замолчал.       — А... хорошо.       Повисла неловкая пауза.       Курон несколько секунд вообще не слушал слова.       Он просто смотрел. На его лицо. На очки. На растрёпанные после прогулки волосы. И особенно на губы. Обычные губы. Ничем не примечательные. Но именно они почему-то притягивали взгляд сильнее всего.       Потому что всего полчаса назад — пусть даже во сне — они касались его собственных. От этой мысли Курон почувствовал, как к ушам снова приливает жар.       Он быстро отвёл взгляд.       Хорошо, что уже темнело.       Иначе его лицо выдало бы всё.       Это было глупо.       Очень глупо.       Он прекрасно понимал, что это всего лишь сон. Просто сон, вызванный усталостью, переживаниями и тем, что в последнее время он слишком много думал о Куромаку.       Но сердце почему-то не хотело слушать разум.       Поэтому, пока Куромаку стоял рядом, Курон чувствовал себя невероятно неловко.       Будто совершил что-то постыдное.       Хотя виноват был лишь в том, что ему приснился сон, который никогда не должен был присниться.       И хуже всего было то, что теперь каждый раз, глядя на Куромаку, он наверняка будет вспоминать именно его улыбку перед тем поцелуем. Ту тёплую, спокойную улыбку, которая во сне казалась такой настоящей.       Курон ждал продолжения. И Куромаку, кажется, тоже хотел что-то сказать.       — Не хочешь к нам... — начал он и вдруг запнулся. — То есть...       Он отвёл взгляд куда-то в сторону.       — У тебя, наверное, учёба. Готовишься?       Курон не успел ответить.       — Не буду отвлекать.       Куромаку слегка улыбнулся и поправил пакет в руке. А потом просто пошёл дальше. Так быстро, что Курон даже рта открыть не успел. Он только проводил его взглядом. Серая макушка постепенно скрылась за ближайшим поворотом.       И лишь когда Куромаку окончательно исчез из виду, Курон понял, что так и остался стоять посреди дороги.       Не буду отвлекать.       Странная фраза.       Особенно учитывая, сколько раз раньше Куромаку приходил именно тогда, когда Курон сидел за учебниками.       Раньше это его не останавливало. Курон медленно опустил взгляд в землю. В груди снова появилось то неприятное чувство. Будто он упустил что-то важное.       Или будто между ними появилась стена, которую никто из них не решался назвать вслух. Он ещё немного постоял на дороге, глядя в ту сторону, куда ушёл Куромаку. А потом всё же развернулся и направился домой.              На этот раз мысли о пересдаче уже не помогали отвлечься.       К моменту, когда показался его дом, в голове уже успели появиться десятки вариантов того, что могло произойти.       И каждый следующий был хуже предыдущего.       Курон остановился у калитки. Глубоко вдохнул. Потом медленно выдохнул.       Нет. Хватит. Когда он зайдёт домой, больше не будет об этом думать.       Не будет отвлекаться.       Не будет представлять разговоры, которых не слышал. Не будет гадать, что сказал Коля и что ответил Куромаку. Он просто сядет за стол. Откроет учебники. И будет готовиться. Только готовиться. Потому что пересдача уже совсем скоро. А всё остальное... Всё остальное сейчас не важно.       По крайней мере, он очень хотел в это поверить.       Прошло уже несколько недель.       Рука почти зажила. В районной больнице советовали ещё немного походить с гипсом, но Курон снял его раньше. Осторожно, по чуть-чуть начал снова пользоваться правой рукой. Пальцы ещё болели, особенно по утрам, но писать уже получалось. А это сейчас было самым важным.       До пересдачи оставался всего один день.       Всё это время он почти не виделся с Куромаку. Тот был занят ремонтом. Иногда они пересекались на улице. Иногда здоровались. Иногда перекидывались парой фраз.       И всё.       Курон и сам не стремился подойти ближе.       После того сна ему стало ещё тяжелее находиться рядом с Куромаку. Каждый раз он чувствовал себя неловко и глупо. Поэтому предпочитал сидеть дома за учебниками и убеждать себя, что так будет лучше.       Этим вечером он снова сидел за столом.       За окном давно стемнело. В доме стояла тишина. Только настенные часы размеренно отсчитывали минуты.       Курон перечитывал очередной параграф, когда из коридора послышался голос бабушки.       — Куроша, к тебе пришли.       Парень сразу поднял голову. Сердце почему-то пропустило удар. Первой мыслью был Куромаку. Настолько очевидной, что он даже улыбнулся. Но потом быстро одёрнул себя. С чего бы ему приходить так поздно? Курон подошёл к окну и выглянул во двор.       Улыбка тут же исчезла.       Возле калитки стоял Коля.       Курон сразу отпрянул от окна.       — Я не выйду, — сказал он.       Людмила удивлённо посмотрела на него.       — Почему это?       — Не хочу.       — Курон. — По одному этому тону он понял, что спорить будет тяжело. — Ну вы же раньше были лучшими друзьями.       Курон поморщился.       — Это давно было.       — И что? Коленька на следующей неделе в город уезжает. Учиться будет. Вы же больше не будете видеться.       Курон скрестил руки на груди.       — А вдруг я тоже в город поступлю?       — И меня бросишь? — тут же спросила бабушка.       — Нет... — он тяжело выдохнул. — Ну... заочно буду учиться или... деньги тебе отправлять...       Людмила мягко улыбнулась.       — Всё хорошо, лапушек. Я как-нибудь и сама справлюсь. А тебе учиться нужно. Буду только рада, если поступишь.       После этого началось. Очередной бабушкин монолог. Про будущее. Про образование. Про то, что он умный мальчик и обязательно добьётся большего. Про то, что нельзя всю жизнь просидеть в деревне.       Курон слушал минуту. Потом вторую.       Потом понял, что ещё немного и пересдача покажется ему меньшей проблемой, чем этот разговор.       — Ладно, — сдался он. — Выйду.       Курон вышел во двор, закрыв за собой дверь дома. Воздух был прохладный, тяжёлый, и на секунду ему даже показалось, что лучше было бы вообще никуда не выходить.       Он подошёл к калитке.       Пальцы чуть дрогнули, когда он взялся за засов и открыл её.       Снаружи стоял Коля.       Сердце у Курона неприятно сжалось. С того самого дня в школе они почти не разговаривали. Точнее, вообще не разговаривали нормально. Но Курон знал: Коля про него не забыл. И не просто не забыл — он часто вспоминал его, обсуждал, отпускал колкие комментарии, как будто Курон всё ещё был удобной мишенью.       Курон выдохнул, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле.       — Что тебе нужно?       Коля усмехнулся, чуть наклонив голову:       — Чего ты такой хмурый? Разлюбил, что ли?       Курон сглотнул. В горле стало сухо. Он отвёл взгляд в сторону, не отвечая. Слова будто застряли где-то внутри.       И в следующую секунду Коля резко схватил его за больную руку. Пальцы сжались так сильно, что боль прошила всё предплечье. Курон дёрнулся, дыхание сбилось.       — Отпусти, — сквозь зубы выдавил он, стараясь не сорваться в крик.       Коля только хмыкнул:       — А то что? А?       Но всё-таки отпустил — не сразу, с издёвкой, будто проверяя, сколько Курон выдержит. Курон резко отдёрнул руку, прижимая её к себе. Пальцы неприятно дрожали. Коля же, будто ничего не произошло, продолжил, оглядывая его с ног до головы:       — Ну что? Какие планы на жизнь? Так и будешь в деревне сидеть? Даже поступать не собираешься?       Курон поднял на него взгляд, уже холоднее.       — Тебе какое дело.       Коля пожал плечами, делая шаг ближе, и голос его стал тише, но злее:       — Да так… просто ты ведь не забыл, что на экзаменах тебя всё равно завалят, да? Какое горе у твоей бабки будет… Лишь бы не подохла от—       Он не успел договорить.       Курон резко ударил его по щеке кулаком здоровой руки. Звук был короткий и резкий.       Коля замер на долю секунды.       А потом лицо его исказилось. Он рванул Курона за шиворот, дёрнув к себе так резко, что тот почти потерял равновесие.       — Ах ты… пидрила…       Коля, не давая Курону опомниться, резко впечатал его в забор. Дерево глухо отозвалось ударом. У Курона на секунду потемнело в глазах. Затылок ударился о доски, и боль разошлась по всей голове тупой волной. Он попытался вдохнуть ровнее, но воздуха будто не хватало.       Коля не остановился.       Вторая рука с силой пришлась ему по челюсти. Голова дёрнулась в сторону, во рту появился металлический привкус. Курон на мгновение потерял ориентацию, пальцы соскользнули с одежды Коли.       И он бы продолжил — лицо Коли уже перекосилось от злости, рука снова пошла вверх — но вдруг раздался голос.       Спокойный. Мужской. Резкий.       — Эй.       Иван.       Всего одно слово, но оно будто разрезало воздух. Коля на долю секунды замер, будто его резко выдернули из состояния ярости.       Этого хватило.       Курон тяжело вдохнул, удерживаясь на ногах только за счёт забора. В ушах шумело, челюсть ныла, затылок пульсировал болью.       Он не стал ждать, пока всё продолжится или пока начнут задавать вопросы. С усилием оттолкнувшись от забора, он развернулся и почти пошатнувшись зашёл обратно во двор, к дому.       Дверь закрылась за ним глухо. Он остановился на пару секунд в коридоре, пытаясь прийти в себя, и только потом медленно выдохнул — так, будто всё это время вообще не дышал.       Он почти не помнил, как дошёл до ванной... просто дверь, шаги, и тишина, которая сразу ударила в уши сильнее, чем крик на улице.       Курон закрыл за собой дверь и подошёл к раковине. Поднял взгляд. В зеркале было не совсем то лицо, к которому он привык.       Волосы растрёпаны, будто он долго шёл против ветра или дрался не один раз, а несколько. Резинки на волосах не было, он на секунду нахмурился, пытаясь вспомнить, где мог её потерять, но мысль расползалась, не собираясь в цельную картину.       Щека ближе к скуле уже начала опухать. Не сильно, но достаточно, чтобы кожа выглядела натянутой и болезненной.       Он осторожно провёл языком по зубам... и тут же замер.       Один из них явно шатался. Курон медленно опустил руку, глядя в отражение чуть дольше, чем нужно. Взгляд сам зацепился за круги под глазами. Привычные, но сейчас будто темнее обычного. Усталость накладывалась на боль, и всё вместе выглядело так, будто он не спал не одну ночь, а несколько недель.       Он моргнул.       Потом чуть наклонил голову, проверяя ещё раз, будто отражение могло как-то измениться.       Резинки действительно не было.       И это почему-то зацепило сильнее, чем должно было. Просто маленькая вещь, которую он не считал важной, обычная, запасная, «на всякий случай». Он никогда не покупал лишние, не думал, что может вот так её потерять.       А теперь волосы падали на лицо, липли к вискам, мешали видеть нормально.       Курон медленно выдохнул, опираясь ладонями о край раковины. В ванной было тихо.       И только в зеркале он выглядел так, будто день закончился раньше, чем должен был.