29 шагов

— Генри! — Дин стоит во дворе, оглядываясь вокруг. — Генри! Он снова зовёт племянника и замирает, прислушиваясь. Где-то слышится тихий звук бедствия, но он никак не может понять, откуда именно. Он знал, что этот дом им не подходит и пытался сказать Касу, но каким-то образом Кас всё равно убедил его купить его. Это должно было быть убежище для Генри, где мальчику будет безопасно, место, где они все смогут быть вместе, и в самый первый раз, когда Генри приехал в гости, Дин умудрился его потерять. Он выбегает с заднего двора, не рассчитав расстояние, и врезается плечом в стену дома. Оттолкнувшись от нее, он бежит вдоль стены и резко останавливается на переднем дворе. На улице тихо, но опасность подстерегает на каждом шагу: машины, незнакомцы, дренажный канал. Он снова зовет Генри и задерживает дыхание, чтобы не слышать собственного хрипа, и пытается сосредоточиться на звуке. Где, черт возьми, Кас?  Голос Генри снова доносится до него. Тихий, просящий о помощи. Но где бы Дин ни стоял, голос не становится ни ближе, ни дальше. Распахнув входную дверь, Дин снова зовёт Каса на помощь, но вместо ответа понимает, что стоит в гулкой пустой комнате. Всё выглядит так же, как во время их осмотра дома. Ни мебели, ни вещей, ни малейшего признака того, что здесь кто-то живёт. Дин носится по дому, зовёт Генри, Каса, хоть кого-нибудь, но за каждой распахнутой дверью его встречает только новая пустота. Он лихорадочно открывает шкафы, рывком выдвигает встроенный ящик под креслом у окна, но и там ничего. Он не может отдышаться, не может найти телефон и не понимает, что делать. Бешеный стук собственного сердца заглушает слабые крики Генри. Дин мечется из комнаты в комнату, заглядывает в окна, пытаясь разглядеть двор сверху, и вдруг замечает свет в мастерской. Он уверен, что уже проверял это место. Там не было ничего, кроме слоя опилок и ряда пустых полок. И всё же он чувствует, что должен вернуться туда и спасти Генри. Чем больше он пытается добраться до мастерской, тем сильнее кажется, что сам дом мешает ему. Дин спускается по лестнице. Десять ступенек, двенадцать, тридцать. Им будто нет конца, хотя несколько минут назад их было меньше. Некоторые двери открываются прямо в кирпичную стену. Другие возвращают его туда, откуда он только что пришёл. Он снова и снова спускается вниз, преодолевает пролёт за пролётом, но мастерская остаётся недосягаемой. Наконец он находит дверь, ведущую на задний двор, и распахивает её. После мрачной пустоты дома зелёная трава кажется почти неестественно яркой. Там он наконец находит Каса. Или по крайней мере слышит его голос. Звук доносится совсем рядом. — Дин, — тихо, но настойчиво говорит Кас. — Дин, проснись. Дин резко садится, при этом отталкивает Каса. Его грудь вздымается так, будто он пробежал марафон. — Генри,— говорит он. Горло саднит. Голос Каса остаётся спокойным. — С Генри всё в порядке. Это был просто кошмар. Я включу свет, хорошо? Дин молча кивает, морщась от света, хотя и понимает, что он сейчас загорится. — Прости, — бормочет он. — У тебя давно такого не было, — говорит Кас, протягивая ему руку. — Я весь мокрый, не надо, — Дин пытается отдёрнуть руку. — Мне всё равно, — Кас берёт его за руку, даже несмотря на влажную ладонь. Когда-то у Дина часто были кошмары. В те времена, когда они только познакомились. Чаще всего ему снилась авария, в которой погиб его отец. Был один повторяющийся сон. В нём он оказывался на месте аварии и понимал, что там же находится Сэм, зажатый в искорёженной машине. Приехавшая полиция, казалось, не понимала, что говорит Дин, и настаивала, что других жертв нет. Они настаивали, что других пострадавших нет. Он кричал, отчаянно пытаясь убедить их найти и спасти брата, вырывался из их рук, пока в отчаянии не начинал сам тянуть искорёженный металл, раздирая руки в кровь, пытаясь добраться до Сэма. Он просыпался в тот момент, когда полицейские хватали его и валили на землю, удерживая, пока он продолжал кричать. Как ни странно, всё это Каса не отпугнуло. Сначала Дин делал вид, что ничего не помнит о тех кошмарах, хотя внутри его грызло чувство вины, пока Кас успокаивал его мягкими объятиями и тихими поцелуями. Со временем Дин всё-таки открылся. Не нужно быть Фрейдом, чтобы понять, что он винит себя в смерти отца и в том, как после этого развалилась их семья. Он слишком много времени злился на Джона и слишком мало пытался ему помочь. Однажды Кас предложил поговорить об этом со специалистом, но Дин обнаружил, что разговоры с Касом помогают не хуже. К тому же он и так понимал свои проблемы. Никакая психотерапия этого не изменит. Со временем кошмары стали редкими. А когда всё же возвращались, Дин мог объяснить это датами — днём рождения, годовщинами и прочим. Но этот сон был другим. Даже несмотря на то, что в самом сне он едва слышал его, испуганный голос Генри до сих пор выбивает Дина из колеи. Воспоминание о тонком детском голосе снова пускает по спине холодок. Он выдёргивает руку из ладони Каса. — Пойду в туалет. В ванной он стягивает с себя мокрую от пота футболку и брызгает холодной водой в лицо. Выглядит он ужасно: глаза широко раскрыты от страха, а вокруг сжатых губ прорезались резкие морщины. — Просто сон, — говорит он себе, стараясь выровнять дыхание, прежде чем вернуться в спальню. Кас сидит, прислонившись к изголовью кровати, и следит за каждым его движением своими голубыми глазами. — Хочешь поговорить об этом? Дин знает, что можно и не говорить. Кас не станет на него давить, но он уже разбудил мужа, так что хотя бы поделиться с ним он может. Он садится на край кровати и проводит ладонью по лицу. — Я не мог найти Генри. Слышал его, но никак не мог до него добраться, — он решает не упоминать сам дом. — Знаешь, как бывает во сне… лестницы всё росли и росли, всё превратилось в какой-то лабиринт. — Звучит ужасно. — Было не очень, да, — соглашается Дин. — Попробуешь ещё поспать? Дин смотрит на часы. Почти пять утра. Будильник прозвенит только через два часа. Он качает головой. — Пойду в душ, — он наклоняется и целует Каса. — Спи дальше. Кас уже снова устраивается под одеялом. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже. Он долго стоит под струями горячей воды, расслабляя напряженные шею и плечи, медленно и размеренно вдыхая пар. Он вспоминает, как врезался в угол дома, когда искал Генри, и клянется, что до сих пор чувствует удар в плечо. К тому времени, как он выходит, высушив волосы и одевшись, Кас уже крепко спит и тихо похрапывает. Дин улыбается и спускается вниз, чтобы приготовить кофе.

***

Иногда Дин до сих пор не может понять, как это случилось с его жизнью. У него успешный бизнес, любящий муж и спокойная, немного скучная домашняя жизнь. После детства, полного потерь и хаоса, он не перестает ценить то, что у него есть. Когда он был мальчиком, он видел только то, чего у него нет. Маму, отца, который не пил и возможность просто быть ребёнком. Став взрослым, Дин понял, как сильно горе и травма сказались на его отце. Он понимает, насколько тяжело было в одиночку растить двух сыновей, живя в этом тумане боли. Он знает, что Джон старался и делал все, что мог. Чаще всего он был злым пьяницей, вспыльчивым и агрессивным, но у Дина есть воспоминания, как отец цеплялся за него, плакал и просил прощения. И всё же стабильное место жительства изменило всё, в особенности для Сэма, и за это Дин навсегда благодарен отцу. Сэму было всего пять, когда Джон устроился работать в полицейский участок и всего одиннадцать, когда их отец поздно ночью погиб в аварии, будучи пьяным за рулём. Сэм продолжил нормально жить, когда их забрал Бобби, но для Дина было уже поздно, у него не осталось сил начинать жить заново. Он вспоминает, как пустился во все тяжкие: пьянки, постоянные драки, он бросил школу. А какая разница? Он знал, что всё равно никогда не был готов к поступлению в колледж. Он делал ровно столько, сколько требовалось, чтобы не вылететь из школы, и держался в рамках приличий, чтобы Бобби его не выгнал. Несмотря на все потери, Дин понимал, что если потеряет Сэма, то уже не оправится. Если бы он мог вернуться назад и рассказать себе семнадцатилетнему, чем всё закончится… Он качает головой. Он бы даже не стал говорить про свою бисексуальность. Сам факт, что он когда-нибудь «остепенится», уже был бы достаточно тяжёлой новостью. Он представляет, как объясняет самому себе, что однажды будет счастливо жить в стабильных отношениях с мужчиной в аккуратном доме с растениями и декоративными подушками. Честно говоря, он почти уверен, что это будет пустой тратой времени, потому что его прошлое «я», без сомнения, врежет ему по лицу. Он вспоминает, как изматывающе тяжело было постоянно злиться. Даже когда он пытался скрывать это за бравадой и показной крутизной. Он так сильно изменился за эти годы, что иногда сам не верит, что когда-то был тем человеком. Особенно сейчас, когда живёт обычной домашней жизнью. Например, эти утренние завтраки или мелкие детали их рутины вроде двух термосов рядом с кофеваркой или тихих местных новостей по телевизору. Совсем скоро они будут начинать утро так же, но уже в собственном доме. — О чём ты думаешь? — спрашивает Кас, приподняв брови. — Ты улыбаешься в никуда. Дин возвращается в реальность и быстро меняет выражение лица. — О больших двигателях, пиве или о чем там еще думают мужики? Кас делает демонстративный глоток кофе и смотрит на него так, будто говорит «ну конечно». Дин кивает на телевизор. — Днём дождь обещают, так что возьми зонт, — Кас ничего не отвечает, но переплетает свои ноги с ногами Дина под столом, и Дин расслабляется. — Ладно, ладно. Я думал о тебе и о нас, наверное, — он пожимает плечами. — Будет здорово завтракать в собственном доме. — Только если мы найдём дом, который понравится нам обоим, — легко говорит Кас. Дин старается не услышать в этом упрёк. — Придётся чем-то пожертвовать. — Тот дом уже продали? — На него подписали контракт. Прошло несколько дней с того кошмара. Теперь, когда всё это позади, Дин думает, что, возможно, слишком строго оценил тот дом. Он вспоминает балкон у спальни и светлую просторную кухню. Он был почти идеальным. Он снова представляет мастерскую и трет глаз, моргая. — Снова голова болит? — Нет, — честно отвечает Дин. — Просто у меня перед глазами как будто вспышки света или что-то в этом роде. Кас смотрит на него обеспокоенно, а Дин почти мелочно радуется, что разговор о доме на этом заканчивается. — У моей мамы было что-то похожее. Кажется, проблема была с сетчаткой. Я могу спросить, что ей говорил врач. — Серьёзно? — Дин до сих пор не разобрался даже со стоматологом. — Очередная часть моего тела решила выйти из строя? — Ты понимаешь, что нормальные люди регулярно ходят ко врачам? — У нас в семье так не принято было. Кас смеётся. — Да неужели? Они оба помнят, как Дину уже во взрослом возрасте пришлось сдавать анализ крови, потому что невозможно было найти документы о его детских прививках. — Не могу поверить, что у меня с Наоми наконец появилось что-то общее. — О да, конечно, самое первое общее! — с притворным возмущением Кас показывает на себя. — Ты понимаешь, о чём я. — Я сегодня у неё спрошу и скажу тебе, что она ответит. — Отлично. С нетерпением жду возможности проигнорировать её совет. Кас встаёт и, проходя мимо, проводит рукой по волосам Дина, а потом начинает убирать со стола. — Вот это мой мальчик. Дин поднимается и наливает кофе в термосы, добавляя сахар только в термос Каса. — Сегодня после работы заеду к Бобби, а на ужин можем доесть лазанью. — Звучит отлично. Передай Бобби привет. — Передам. И, э… передай кое-что Наоми. Кас опирается бедром о столешницу. — И что именно? Дин на секунду задумывается. Наоми всегда его терпела, но было очевидно, что такую жизнь она для своего сына не планировала. Хотя Кас сделал каминг-аут задолго до знакомства с Дином, Дин почти уверен, что Наоми всё равно считает его виноватым в том, что Кас стал геем. — Скажи ей спасибо за то, что родила моего такого горячего супруга.

***

Проблемы с сетчаткой, говорит Наоми, визуальная мигрень, считает Бобби. Как бы это ни называлось, Дина это бесит до чертиков. Ничто конкретно вроде бы не вызывает эти приступы, но отвлекают они страшно. Да, он загуглил, черт возьми, и что? И хотя разрыв сетчатки обычно проявляется одиночными вспышками света, а аура мигрени мерцающими пятнами, ни то ни другое не подходит полностью. И хотя у него начались резкие внезапные головные боли, они не связаны с проблемами со зрением. — Такое чувство, будто что-то есть прямо за пределами поля зрения, — говорит он Касу однажды вечером, когда они собираются ложиться спать. — Будто если резко повернуть голову, можно было бы это увидеть. И еще он почти уверен, что у него опухоль мозга. Кас заглядывает ему в глаза, и у Дина в груди по-прежнему что-то слегка трепещет, когда все внимание Каса сосредоточено только на нем. — Я бы не советовал так делать. Ты и так в достаточно уязвимом положении. Дин закатывает глаза, но, если честно, Кас прав. Одно резкое движение, и он следующим делом окажется в обмороке или где-нибудь еще.  — Когда у тебя прием? — Аж через неделю, — Дин не хотел идти ко врачу, но теперь, когда он решил, что дело серьезное, необходимость сначала идти к обычному терапевту, чтобы получить направление к нужному специалисту, кажется невыносимой. — Что я могу сделать, чтобы помочь тебе сейчас? — Ничего, — Дин достает зубную щетку и начинает выдавливать на нее пасту. — Дин. — Что? — Ты гуглил свои симптомы? — Может быть, — бормочет он. — Дин, — на этот раз мягче говорит Кас. Дин откладывает щетку и пасту. — Глаза и мозг связаны. Это просто факт. — Связаны, — соглашается Кас. — Но есть и множество других связей. — Например? — Не знаю. Поэтому мы и позволяем врачам разбираться в этом. — Это может быть что-то плохое, Кас. Очень плохое. Смотреть на Каса сейчас слишком трудно, поэтому Дин ловит его взгляд в зеркале над раковиной. — А может быть все будет в порядке. — Когда такое было? — Фыркает Дин. — Много раз. Дин, послушай, — Кас берет его за плечо и разворачивает к себе. — Что бы это ни было, мы с этим справимся. Это я тебе обещаю. Дину сразу становится легче, и он отмахивается от навязчивой мысли о том, что ему следовало поделиться своими страхами раньше. Он даже замечает, что вспышки боли ослабевают, когда лежит в постели, а Кас обнимает его за талию, прижимаясь сильной грудью к спине Дина. Дин засыпает под стук их сердец.

***

По мере того как проходит неделя, становится ясно, что тот кошмар был всего лишь единичным случаем. Несмотря на стресс от ожидания приема у врача, у Дина выдается хорошая полоса: на работе много дел, он занят и отвлечен, а Кас снова штудирует объявления о продаже недвижимости. Вишенка на торте этой удачной недели в том, что у Сэма и Эйлин в пятницу вечером мероприятие, а значит Генри приезжает ночевать. Он изо всех сил пытается уговорить Дина забрать его прямо из школы, но Эйлин сразу пресекает эту идею, настаивая, чтобы он сначала приехал домой на автобусе и собрал сумку. — Тебе совсем не обязательно было уходить с работы раньше, — говорит Эйлин, когда Дин заезжает за ним. Генри уже стоит рядом с матерью, хмурый, а его рюкзак набит до отказа. — Я ненавижу автобус. Дин обожает своего племянника. Обожает в нем все: его странности и то, как он полностью погружается в любое новое увлечение, обожает, как мило он выглядит в очках, которые носит с самого детства, но Дин также знает, что другие дети не так доброжелательны к нему, и с друзьями в школе ему приходится тяжко. Автобус, где даже в хороший день полный хаос, наверняка одна из самых неприятных частей его дня. — Я мог бы… — начинает Дин. Эйлин знает его достаточно хорошо, чтобы понять, что он собирается сказать. — С ним все в порядке. Обещаю, — она переводит взгляд на сына. — Иногда всем нам приходится делать то, что нам не нравится. Так устроена жизнь. Дин знает, что его задача — сохранять нейтральное лицо и держать рот на замке, ни в коем случае не подрывая авторитет Эйлин как родителя. Он так и делает, хотя Генри смотрит на него в поисках поддержки. Генри рассеянно кивает матери и снова поворачивается к Дину. — Мы можем уже идти? Дин указывает на «Импалу». — Твоя колесница ждет. — Пока, мам! Генри уже сбегает по ступенькам крыльца, но Дин хватает его за лямку рюкзака. — Иди попрощайся с мамой как следует. Эйлин улыбается Дину и раскрывает руки, чтобы Генри обнял ее. Он быстро прижимается к ней и обязательно поворачивается лицом, когда говорит и показывает жестом: — Увидимся завтра. Она на мгновение кладет ладонь ему на щеку, прежде чем он снова отворачивается.  Он высокий и долговязый, как Сэм в детстве. Темные волосы, глаза больше карие, чем ореховые, в мать. В нем есть черты обоих родителей, но веснушки — Дина. Дин смотрит, как он идет к машине, а затем снова обращается к Эйлин. — Повеселитесь там. Не спешите забирать его утром. Эйлин обнимает его. — Спасибо. И поблагодари Каса от нас. — Обязательно. Когда Дин подходит к машине, Генри уже закинул рюкзак на заднее сиденье и пристегнулся спереди. Если веснушки еще не выдают их родство, то любовь Генри к «Импале» - точно. — Вот видишь, если бы ты забрал меня раньше, я мог бы ей похвастаться. Дин улыбается, но затем притворно вздрагивает. — Но там же все эти безответственные дети. Не хотелось бы подпускать их грязные руки к моей малышке. Генри смеется. — Это правда. Он тянется и включает радио, и салон наполняется классическим роком. Некоторое время он внимательно смотрит на Дина, потом прибавляет громкость. Дин одним глазом следит за дорогой, а другим — за Генри. Тот откидывается на сиденье, закинув одну худую руку на подлокотник, точь-в-точь копируя позу Дина за рулем. Он даже начинает слегка кивать головой в такт музыке. — Папа сказал, что когда тебе было десять, деда Джон решил, что ты уже достаточно взрослый, чтобы чинить ее. — Это правда, — соглашается Дин. Он помнит, как шестилетний Сэм сердито топал ногой, потому что его не пустили в гараж вместе с ними. — Нужно быть достаточно взрослым, чтобы работать аккуратно и с уважением. — Мне будет десять через три месяца, — напоминает Генри. Дину кажется, что тот называет эту фразу «почти десять» с тех самых пор, как ему исполнилось девять. — Ты и сейчас помогаешь. Генри фыркает. — Только мыть, это не считается. Дин широко раскрывает глаза. — Ты думаешь, это не важно? — Он похлопывает по приборной панели. — Не слушай Генри, детка. Генри улыбается, как и всегда, когда Дин делает вид, будто машина его слушает и понимает. — Дядя Дин, машины не разговаривают. — Что? — Дин делает паузу, будто прислушивается. — Нет, она так не думает. — Он поворачивается к племяннику. — Ты еще скажи, что у нее нет чувств. Генри закатывает глаза, но когда Дин снова смотрит на дорогу, он замечает, как Генри быстро протягивает руку и украдкой поглаживает бардачок. — Я поеду в лагерь этим летом, — вдруг объявляет он. — Правда? Дин слышит об этом впервые. — Ага. Лагерь на свежем воздухе. Мама с папой показали мне сайт. Там есть пруд, можно плавать на каноэ и ходить на прогулки по лесу. — Звучит как идеальный лагерь для тебя, — он как раз вспомнил, что Кас сегодня принесет из библиотеки еще две книги про амфибий. — Ага. И там даже есть ночные прогулки, чтобы искать сов и жаб! — Подожди. Это лагерь с ночевкой? — Да. Дин чуть крепче сжимает руль. — И на сколько? — На неделю. В августе. — Ничего себе. Это серьезно. Кроме ночевок у Дина с Касом и нескольких редких ночевок у друзей, Генри никогда надолго не уезжал из дома. — Кто-нибудь из знакомых тоже едет? — Нет, — говорит Генри, а потом быстро добавляет: — Но ничего страшного. Дин неопределенно мычит, сразу понимая замысел. Вполне логично, что Сэм и Эйлин хотят поместить его в среду с новыми сверстниками, особенно с теми, кто разделяет его интересы. Честно говоря, Дин считает, что идея неплохая. Он не успевает придумать, что ответить, потому что Генри начинает длинный рассказ про летающих лягушек в тропическом лесу, который продолжается до самого их въезда во двор их дома. — Дядя Кас дома! Восторг Генри при виде Каса — еще одна вещь, которая роднит его с Дином. Если повезет, Дин сумеет оттащить Каса хотя бы на секунду, чтобы поздороваться поцелуем. Как и ожидалось, Генри вылетает из машины и мчится к двери, оставляя Дина тянуться на заднее сиденье за рюкзаком, рабочей сумкой и термосом. Когда он заходит в дом, Генри уже сидит рядом с Касом на диване, листает новые книги и возбужденно болтает. — Дорогой, я дома, — объявляет Дин. — По дороге нашел одного маленького хулигана. Генри поднимает голову. — Что за «хулиган»? — Он имеет в виду тебя, — спокойно и с улыбкой объясняет Кас. — Аа,— Генри снова опускается на диван. — Я думал, это какое-то животное. — Технически… — говорит Дин, подходя поцеловать Каса. — Как прошел день? — Теперь лучше. Интернет сбоил сегодня целый час. Было просто замечательно. — Пришлось доставать ту маленькую штамповочную штуку? Самая крутая часть работы библиотекаря. — Дин, ты прекрасно знаешь, что у нас их нет уже много лет. Дин на мгновение задумывается, а затем, дождавшись, пока Генри снова погрузится в чтение, многозначительно поднимает брови, глядя на мужа. — Интересно, можно ли заказать такую в интернете? Кас не отвечает, но лукаво улыбается и кладет руку на ягодицу Дина. — Во сколько будем заказывать пиццу? — Генри, ты голодный? Генри кивает, даже не отрываясь от книги. — Ладно, я закажу. Лови! Как обычно, с его не самыми быстрыми реакциями, Генри медленно поднимает голову и видит, что Дин протягивает ему рюкзак. — Иди отнеси его в свою комнату. Поднимаясь, Генри протягивает руки. — Бросай. Дин делает шаг ближе и бросает рюкзак всего на пару метров. Генри делает шаг назад, но удерживает его. — Отлично поймал! Они с Касом обмениваются довольными взглядами, когда Генри выходит из комнаты. — Может, все эти броски фрисби действительно помогли? — Может быть. Кстати, он сказал, что едет летом в лагерь. С ночевкой. На неделю. — Правда? — Ага. Какой-то лагерь на свежем воздухе. Кас задумывается. — Ему, наверное, очень понравится. Прекрасная возможность познакомиться с другими детьми, у которых такие же интересы. — Да, думаю, на это Сэм с Эйлин и рассчитывают. Но неделя? По-моему, многовато. Кас пожимает плечами. — Я в детстве ездил на смены по три недели. У меня осталось много хороших воспоминаний. — Да, но ты ведь не ладил со своими родителями. — Лагерь — отличная возможность почувствовать немного самостоятельности. Это здорово помогает ребенку обрести уверенность. Дин трет шею сзади. — Наверное. Просто… от одной ночевки у нас время от времени сразу к целой неделе вдали от дома? Кажется слишком резким переходом. — Я не думаю, что это что-то необычное. А если там куча занятий на природе, ему наверняка понравится. — Просто столько историй рассказывают, — медленно говорит Дин. — Как мы узнаем, что там… безопасно? Кас обнимает его за талию. — Уверен, Сэм и Эйлин все тщательно проверили. Генри был рад, когда рассказывал? — Да, — признает Дин. — Хорошо, когда есть что-то, чего ждешь, — говорит Кас, вытаскивая меню пиццерии из ящика с мелочами. — Возьмем еще чесночные гренки?

***

Той ночью Дин тихо открывает дверь, чтобы проверить Генри, прежде чем самому лечь спать. В их гостевой комнате, которая одновременно служит кабинетом, стоит кресло-кровать, но при том, как быстро растет Генри, скоро он туда уже не поместится. К тому же Генри спит почти на краю кровати, а две большие плюшевые лягушки, которых он привез с собой, аккуратно устроились между ним и стеной.  Дин входит в комнату, перекладывает лягушек и чуть сдвигает Генри ближе к центру. Мальчишка спит как убитый, почти не шевелясь, даже когда Дин его двигает. Дин наклоняется и целует его в лоб, прежде чем выйти из комнаты. В их спальне Кас сидит в кровати и читает. Может, стареть и правда отстой, но вид Каса в очках для чтения всегда приводит Дина в восторг. — Привет, старик. — Уснул? — Как убитый. Даже не заметил, как я его подвинул, чтобы он не свалился. Кажется, он притащил с собой двух самых больших своих плюшевых зверей. Кас поднимает очки на голову и улыбается. — В чем-то он уже такой большой, а в чем-то все еще совсем маленький. — Ага. Дин забирается в кровать. — Сэм рассказал ему, что отец позволил мне помогать в гараже, когда мне было десять. Теперь он тоже к этому стремится. — Десять, значит? Почему-то я представлял тебя в детском стульчике: ложка в одной руке, гаечный ключ в другой. Дин смеется. — Отцу бы это понравилось, но мама, думаю, такого бы не допустила. Между ними повисает тишина. Дин редко говорит о своей матери — его воспоминания о ней лишь обрывочные картинки: красивое лицо в обрамлении ярких светлых волос; он сидит на высоком кухонном табурете и смотрит, как она ставит пирог в духовку; дождливый день, когда она возвращается из больницы с крошечным Сэмом на руках. Он даже не всегда уверен, какие из этих воспоминаний действительно его собственные, а какие пришли из фотографий или историй, которые рассказывали отец или Бобби. Он бережет их, словно если показать их миру, они выцветут, как фотография на солнце. — Ей бы понравилось быть бабушкой, — тихо говорит он. Кас кладет руку на его ладонь. — Жаль, что я ее не знал. Голос Дина становится жестче. — Да уж. Мне тоже. — Я знаю, что вы с Сэмом росли… довольно тяжело, — говорит Кас. Дин фыркает. Кас знает, каким был Джон. Знает про выпивку и про то, как он иногда оставлял их у Бобби. Знает, как это сказывалось на мальчиках, когда Джону так и не удалось справиться со своими демонами, даже когда их жизнь вроде бы стала более стабильной. — Я пытался выразиться деликатно, — говорит Кас с понимающей улыбкой, — но моя мысль в том, что вы с Сэмом взяли то, чего вам самим не хватало, и вместо того чтобы застрять в злости, постарались дать Генри все самое лучшее. Дин откидывается на подушки. — Мы злились. Еще как. Но ты прав. Генри в нашей жизни… он стал исцелением, наверное. — Возможностью исправить прошлые ошибки. — В лагерь нас, блядь, точно никто не отправлял. — А ты хотел? Дин задумывается. — Я хотел делать то, что делают обычные дети. Но оставить Сэма ради такого? Нет. Кас кивает. — Быть единственным ребенком — другое дело. Лагерь был классным, потому что давал немного независимости и возможность попробовать кучу нового. Думаю, Генри это пойдет на пользу. И большинство таких лагерей отлично знают, что делать с тоскующими по дому детьми. Обычно просто загружают их делами и играми так, что времени на грусть и тоску по дому не остается. — Наверное, ты прав. Дин хочет в это верить. Он любит такие вечера, когда Генри остается у них, и можно лечь спать, зная, что он в соседней комнате в безопасности и счастлив. Много лет назад они с Касом говорили о детях. Тогда их отношения только начинали становиться по-настоящему серьезными. Дин помнит, как его накрыла волна ужаса: он понимал, что должен сказать правду, даже если это значит, что Кас найдет кого-то другого, а точнее человека, который хочет того же. Он знал, что Кас любит детей. Кас начинал работать библиотекарем, потому что думал, что предпочитает книги людям. Но уже через год настолько полюбил работу в детском отделе, что снова пошел учиться, чтобы специализироваться именно на этом. Дин с трудом выбрался из своего детства и жизни, в которой вырос, и сама мысль о том, что он может сломать ребенка и провести его через хоть что-то похожее на то, через что прошел сам, была достаточной, чтобы навсегда отказаться от этой идеи. Они тогда сидели в квартире Каса, перед ними стояли бутылки пива. В те времена Дин носил старое кольцо отца и помнит, как крутил его на пальце, пытаясь подобрать слова. — Я не создан быть родителем, — сказал он тогда. — Я и о себе-то толком позаботиться не могу. Если тебе это нужно… Он замолчал, так и не сумев произнести остальное. Знать Каса, любить его — это засело в его тщательно охраняемом сердце так, как ничто раньше. И он был уверен, что ничто больше так не засядет. Кас тогда кивнул, его голубые глаза были задумчивыми. Он смотрел на Дина так, будто его мнение действительно важно, так же важно, как мнение любого человека на свете. — Я никогда не стал бы заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Это огромная ответственность. К ней нельзя относиться легкомысленно, — Дин тогда поймал себя на том, что задержал дыхание. Он ковырял этикетку на бутылке, сжимая челюсти, пока слезы неожиданно не начали затуманивать зрение. — Я могу найти другие способы, чтобы в моей жизни были дети, — наконец сказал Кас. — Но я не хочу жить без тебя. Теперь, когда Кас говорит ему, что он хорошо справляется с Генри, это ощущается одновременно и горько и так хорошо, словно это намек на то, что у них могли бы быть и собственные дети, и Дин бы прекрасно с ними справлялся. Может быть, он не так уж сломан, как ему казалось. Может быть, Кас всегда это видел. Словно прочитав его мысли, Кас наклоняется и целует его. — Я люблю тебя. Он снова опускает очки на нос, и Дин улыбается. Кас приподнимает бровь. — Я почти слышу, как ты меня сейчас оцениваешь. — Не моя вина, что я вышел замуж за  самого горячего парня на свете, — Кас закрывает книгу и кладет ее на тумбочку, потом поворачивается к Дину. — Хочешь, чтобы я оставил очки? Дин тянется к нему. — Да, сэр, мистер библиотекарь.

***

Когда приходит время отправляться в лагерь, они все вместе приезжают в общественный центр, чтобы проводить Генри. Детей там десятки: одни носятся вокруг в полном восторге, другие жмутся к родителям, застенчиво держась рядом. Дин даже замечает одного мальчика, который плачет в углу, а его мать присела перед ним и тихо что-то говорит. Некоторые дети явно уже знакомы друг с другом, и Генри широко раскрытыми глазами наблюдает за тем, как они кричат и бегают, лавируя между группками семей, ожидающих в спортзале. Вожатые в одинаковых футболках ходят по залу и проверяют, у всех ли детей есть бейджи с именами, выданные при регистрации. Сэм и Эйлин выглядят спокойнее, чем Дин когда-либо видел, и даже Кас кажется на своем месте, хотя, возможно, немного раздражен из-за шума. Все организовано, выглядит совершенно нормально и разумно, но Дин никак не может избавиться от ощущения, что что-то не так. Он снова смотрит на Генри. Тот немного бледный, но держится уверенно, и Дина болезненно пронзает мысль о том, что у него вообще есть это «уверенное лицо». Когда главный вожатый свистит в свисток, в зале устанавливается нечто вроде тишины. Все напряженно ждут сигнала строиться для посадки в автобус. После этого хаос снова вспыхивает: дети возбужденно кричат, родители дают последние напоминания и проверяют, все ли вещи собраны. Генри по очереди обнимает их всех, его лицо серьезное. — Увидимся через неделю. Проведи время замечательно. Эйлин показывает жестом «люблю тебя» и притягивает его в еще одно объятие. Сэм наклоняется и в последний раз целует его в макушку, и Дин с облегчением замечает знакомое закатывание глаз Генри, когда тот отстраняется. — Пап, прекрати... Кас, учтя этот урок, поднимает руку для «дай пять». — Жду полный отчет обо всех рептилиях и амфибиях, которых ты найдешь. Он подарил Генри новенький полевой справочник с журналом, чтобы записывать все свои встречи с животными. — Обещаю. Дину кажется, что он должен что-то сказать, но слова не приходят. Поэтому он просто ерошит племяннику волосы. Генри поднимает на него большие, доверчивые глаза, будто ждет каких-то мудрых слов. Дин пытается, но когда открывает рот, ничего не выходит. Через мгновение Генри поднимает свою дорожную сумку и рюкзак и становится в очередь с другими детьми. Автобус отъезжает от здания под хор криков и маханий руками, и именно в этот момент Дин вспоминает, что хотел сказать Генри. Он бросается бежать по подъездной дорожке, потом по тротуару, стараясь не отставать от автобуса. — Генри! — кричит он. — Генри! Он бросает взгляд через плечо — общественный центр пуст. Ни Сэма с Эйлин. Ни Каса. Но Дин продолжает бежать, тяжело дыша, снова и снова зовя племянника. Никто в автобусе его не слышит, а автобус только набирает скорость, мчась по дороге так, будто пытается убраться от него как можно дальше. И вдруг Дин видит, как полицейская машина с включенными сиренами и мигалками вылетает на перекресток — прямо на путь автобуса. Раздается душераздирающий визг тормозов, затем оглушительный удар. Автобус теряет управление, его заносит, и он переворачивается на бок. Дин кричит о помощи, но люди, спокойно идущие по улице, ведут себя так, будто не слышат его. Он может только бежать дальше, пока не добирается до дымящихся обломков. Он уже был здесь. Он знает, что делать. Он тянет и дергает искореженный металл, пока его разрезанные руки не становятся красными от крови. Автобус кажется пустым, но он знает, что Генри внутри, и не останавливается, пока его силой не оттаскивают и не бросают на землю. Двое полицейских прижимают его к асфальту, пока он продолжает кричать. Он понимает, что сейчас проснется, за мгновение до того, как это происходит. И действительно — Кас рядом, наклонился над ним, его лицо напряжено от беспокойства. — Все в порядке. Дин кивает. Он знает, что это был сон, но не может открыть рот, боясь, что из него снова вырвется крик. Он лежит, пытаясь выровнять дыхание, пока не слышит тихий голос. — Дядя Дин? Господи Иисусе. Дин пытается сесть так, будто его сердце не пытается пробить ребра и вырваться наружу. Генри стоит в дверях, маленький и хрупкий, глаза затуманены от сна. — Все хорошо. Дяде Дину просто приснился кошмар. Лицо Генри морщится от недоумения. — Мне показалось, ты меня звал. Дин пытается рассмеяться. Получается только дрожащий выдох. — Наверное, так и было. — Почему? Кас встает и обходит кровать, подходя к Генри. — Мне нужно было сказать тебе кое-что, — говорит Дин, не задумываясь. — Что? Дин пытается сосредоточиться. Это казалось таким важным. — Не помню, — он пожимает плечами и натягивает улыбку, которой совсем не чувствует. — Сны иногда такие дурацкие. Генри долго смотрит на него, потом кивает. — Однажды мне приснилось, что моя кровать полна пауков. Я заставил папу встать и проверить. — И? — подсказывает Кас. — Никаких пауков. Кас кладет руку ему на плечо. — Пойдем, отведу тебя обратно в кровать. — Извини, — бросает им вслед Дин. К тому моменту, когда Кас возвращается, Дин уже сменил свою пропитанную потом футболку. Кас внимательно смотрит на него. — Тот же сон? — О, тебе понравится, — говорит Дин в попытке сарказма. — Мой мозг собирает сборник величайших хитов. — В каком смысле? — Генри ехал в лагерь, и мне нужно было ему что-то сказать. Но он уже был в автобусе, и когда я наконец догнал его… автобус разбился. Кас проводит рукой по волосам. — Боже. — Ага. И снова я разгребаю обломки. Кас садится на край кровати и притягивает Дина к себе. Дин пытается выровнять дыхание под ритм дыхания Каса, вдыхая знакомый запах и ощущая надежную тяжесть его присутствия. — Что ты хотел ему сказать? — тихо спрашивает Кас ему в волосы. Дин, насколько осмеливается, прокручивает сон в голове. Это было что-то важное. Но даже во сне, кажется, он не знал, что именно. — Честно? Понятия не имею.

***

Утром Дин опасается, что Генри мог испугаться, но тот выглядит совершенно нормально и даже не вспоминает о ночном кошмаре. Он помогает Дину готовить панкейки, размешивая шоколадные капли в тесте, когда приходит Сэм. — Не сейчас, пап, — говорит Генри еще до того, как тот успевает поздороваться. — Я еще не поел. — Я никогда не встану между тобой и панкейками, — говорит Сэм, стаскивая кусок бекона с тарелки. Кас наливает Сэму кофе, пока Генри брызгает каплей воды на сковороду, проверяя, достаточно ли она горячая. — Вы хорошо повеселились? — спрашивает Дин. — Да, — Сэм улыбается, затем беззвучно произносит: «открытый бар» и «все включено». — Эйлин сейчас определенно наслаждается возможностью поспать подольше. Они сидят за столом, едят панкейки, и Дин подмигивает Генри, когда выдавливает ему чуть больше взбитых сливок, даже после того как Сэм бросает на него предупреждающий взгляд. Потом Генри уходит смывать сироп с рук и собирать свои вещи, и Дин говорит: — Генри сказал, что едет летом в лагерь. Сэм оживляется. — Ага, похоже это отличное место. Мы предложили ему несколько вариантов, и он выбрал этот. — Но целая неделя? Вы с Эйлин даже не будете знать, чем заняться. Сэм откидывается на спинку стула. — О, думаю, мы как-нибудь справимся. Кас ставит кружку на стол. — Психологи называют это проецированием, Дин, — Сэм смотрит на него, не понимая. — Дину кажется, что отправлять его в лагерь крайне безответственно. — Я этого не говорил, — начинает Дин. — Ты имеешь право скучать по нему. Мы все будем скучать. Но это звучит как отличная возможность отдохнуть без нас всех и завести новые знакомства. Сэм ловит взгляд Дина. — Помнишь, когда мы были детьми? Все наши друзья летом постоянно куда-то уезжали и делали крутые вещи. Дин помнит. Лагеря, семейные поездки, визиты к бабушкам и дедушкам. Казалось, что у всех происходят большие приключения, пока Дин и Сэм сидят дома, и каждый день ничем не отличается от предыдущего. Даже когда у Дина появлялись друзья в городе, ему строго велели присматривать за Сэмом, пока Джон работал. А по вечерам Джону нужна была его помощь в гараже. — Помню. — Мы с Эйлин можем дать ему то, чего у нас никогда не было. И ты помнишь, как ему понравился лагерь в музее естественной истории прошлым летом. Дин улыбается. На его рабочей доске до сих пор висит отпечаток окаменелости, который Генри сделал тогда. — Да, но это был дневной лагерь. — Теперь он старше, почти десять. Он сам хочет поехать, и мы считаем, что ему важно немного расправить крылья. Все это звучит совершенно разумно, но Дин никак не может отпустить мысль. — Вы уверены, что там безопасно? Ну, знаешь… столько историй всяких рассказывают… Теперь на лице Сэма появляется его «адвокатское» выражение. — Что именно ты имеешь в виду? — Я просто хочу сказать… всегда есть риск. Когда он со взрослыми, которых вы не знаете. — Господи, Дин. Я юрист, Эйлин в организации защиты детей. Ты думаешь, мы наивны и не понимаем, как устроен мир? — Нет, конечно, нет, просто… Дин обрывает себя, когда Генри выходит с рюкзаком. — Я ценю твою заботу, — говорит Сэм немного сухо. — Готов идти, сын?