29 шагов

— Нам определенно нужно перестать встречаться при таких обстоятельствах, — Дин, уткнувшись в телефон, даже не сразу замечает, как к бордюру подъехала полицейская машина. — Офицер Миллс, — весело протянул он. — Смотрите-ка, вы при форме. Чувствую, что должен отдать честь или что-то вроде того. Джоди закатывает глаза. — Подними руку — и я уложу тебя лицом на капот раньше, чем ты успеешь закончить. — Вообще-то я женатый человек. Он переводит взгляд на ее напарницу, Донну Хэнскам. — Офицер, я хотел бы подать жалобу. — Очень жаль, Дин, — говорит она, широко улыбаясь и демонстрируя ямочки. — Бумага у меня как раз закончилась. — По-моему, это так не работает. — Именно так и работает, — подтверждает Джоди. — Ну что, как дела? Как Кас? — У нас все хорошо, — отвечает Дин, потому что что такое головные боли и несколько кошмаров? — Я как раз еду на свою вторую точку. — Работаешь не покладая рук? — Или просто делаешь вид? — вставила Донна. Дин тяжело вздохнул.  — Буду жаловаться и обеих сдам начальству.  — Ой, как будто ты сам никогда не шутишь, — усмехнулась Джоди. Дин развёл руками.  — Я что, прям такой смешной для вас? Хотя стоп, не отвечайте на это. — Если уж собираешься нас сдавать начальству, поторопись, — с улыбкой сказала Донна. — Шеф объявил, что уходит на пенсию через шесть месяцев. Джоди кивнула.  — Проводы будут с размахом. — Этот парень там вечность работает… — усмехнулся Дин — Тридцать пять лет, — уточнила Джоди. — Помню, отец о нем хорошо отзывался. Джоди кивает, с теплой улыбкой. — Хороший человек. Нам будет его не хватать. Но у него скоро появятся внуки — близнецы. Он с женой переезжают поближе к ним. Дин отгоняет мысль о том, каково это — справляться сразу с двумя новорожденными. Они помолчали, пока их рации не зашуршали. — Работа зовет, — вздыхает Джоди. — Увидимся.

***

Несколько дней спустя Дин и Кас сидят за столом и завтракают. Дин хорошо выспался прошлой ночью, к счастью, последние пару дней его не мучили кошмары, и он чувствует себя отдохнувшим и полным сил. Сегодня четверг, и в выходные им предстоит посетить несколько дней открытых дверей. Кас, похоже, окончательно отпустил прошлый дом, и они снова с уверенностью смотрят новые варианты. Дин бросает взгляд на телевизор. В местных новостях как раз рассказывают об уходе шефа полиции. — А, кстати! Я видел на днях Джоди и Донну. Оказывается, их шеф переезжает поближе к своим новорожденным внукам-близнецам. Господи. Я знаю, у людей часто бывают двойни, но даже представить не могу каково это. Кас смотрит на кружку Дина, потом встает, чтобы долить им кофе. — Да уж. Генри был таким крошечным и при этом… Среди главных претендентов на эту должность — нынешний заместитель начальника полиции Фрэнк Деверо и ветеран департамента с 32-летним стажем Джозеф Аластар. Дин резко поднимает голову и смотрит на экран. Прежде чем он успевает осознать, что происходит, он уже вскакивает, и его стул с грохотом падает на пол. Он теряется. Ослепленный вспышками, которые не может удержать в фокусе достаточно долго, чтобы понять их. Он не замечает, как Кас возвращается в комнату, не понимает, что уже сидит в углу, прижавшись спиной к стене и подтянув колени к груди. Он знает только одно — здесь  небезопасно. — Дин! — Где-то далеко он слышит, как Кас ставит кружки на стол. Дин закрывает лицо руками, но вспышки не прекращаются. Щелчок закрывающейся двери. Один яркий свет. — Дин, что случилось? Его дыхание превращается в хриплые, рваные всхлипы, горло саднит и сжимается, будто он пытается закричать во сне, но звук не выходит. Теперь Кас рядом. Он садится возле него и осторожно кладет руку ему на плечо. — Дин? Кас хороший. Кас не даст ему пострадать. Не открывая глаз, Дин вслепую тянется к нему. — Кас? — Я здесь, Дин. Он переплетает их пальцы, и Дин сжимает их. Сильно. — Что произошло? — Я не могу дышать, — хрипит Дин. Легкие словно сжались, и каждый вдох только усиливает боль в груди. — Я… — Кас запинается, явно не зная, что делать. — Я вызову 911. — Нет! — Ярость в собственном голосе пугает его самого. Он пытается выдернуть руку, но Кас не отпускает. Медленно Дин поднимает голову. — Я в порядке. Когда наваждение и слепой ужас начинают отступать, он приходит в себя и снова ориентируется. Дом. Завтрак. Кас. Он ожидает, что Кас закатит глаза на его заявление о том, что все нормально, но видит только бледное, изможденное лицо Каса и широко раскрытые голубые глаза, полные тревоги. — Ты явно не в порядке. Дин откидывает голову назад и тихо ударяется затылком о стену. — Я не знаю, что произошло. Я спокойно сидел за столом, посмотрел на телевизор и… — его передергивает. — Как будто тело само управляло мной. — Что ты увидел? Дин качает головой, растерянный. — Они говорили о начальнике полиции. Я увидел человека, который когда-то работал с моим отцом. — Это не имеет смысла, Дин. Ты плачешь, — Кас осторожно тянется к нему, словно боится его спугнуть. Большим пальцем он вытирает слезы с щеки Дина. — Я правда думаю, что тебе нужно провериться. — Я в порядке, — настаивает Дин. Он чувствует легкую дрожь, но всё снова встает на свои места, будто он запер это внутри. — У меня запись на следующей неделе. — Я знаю, но мы можем поехать прямо сейчас, — он показывает на опрокинутый стул, потом снова на Дина, всё еще сидящего на полу. — Это похоже на экстренную ситуацию. Дин поднимается на ноги. — Я в порядке. И что они мне скажут? Не смотреть новости? Кас тоже встает. — Ты сказал, что не мог дышать. В груди у Дина всё еще тесно, но он не собирается доставлять Касу удовольствие и признавать это. Горло тоже саднит, нос течет. — Я не знаю, что произошло, — должно быть, это опухоль мозга, но черт возьми, он собирается наслаждаться последними днями, прежде чем диагноз подтвердится. — Но сейчас уже лучше, — он наблюдает, как на лице Каса сменяются эмоции, и понимает, что Кас думает о том же самом. Часть Дина хочет притянуть его к себе и вцепиться, но он не уверен, что сможет потом отпустить. — Я опаздываю. — Дин… — снова начинает Кас. — Я в порядке. Кас проводит рукой по волосам, пока Дин ставит стул на место. — Можешь хотя бы написать мне, когда доедешь? Дин отворачивается, всё еще держась рукой за спинку стула. — Да. Конечно. Когда он идет к машине, ноги всё еще слегка подрагивают. И только уже сев внутрь, он понимает, что забыл кофе и обед. Это почти не имеет значения, желудок и так скручен узлом, и последнее, что ему сейчас нужно, это кофеин. Он долго сидит в Импале, позволяя привычному уюту машины обволакивать его. Лицо того полицейского снова вспыхивает в памяти, но Дин отталкивает его. Когда его отец был жив, случалось немало дерьма, и, без сомнения, встреча с кем-то из тех времен могла выбить его из колеи. Ему нужно взять себя в руки. Джона больше нет в живых, а прошлое — это просто... прошлое. Глубоко вдохнув, он заводит двигатель и едет на работу. И, как обещал, пишет Касу, когда приезжает.

***

Несмотря на протесты Дина, Кас настаивает утром пойти ко врачу вместе с ним. Сидя в приемной, Дин вынужден признать, что рядом с Касом ему спокойнее. Что бы ни случилось в тот день на прошлой неделе, больше этого не повторилось, и это их обоих немного утешает. Пару раз Дин просыпался ночью рывком от кошмаров, которые не мог вспомнить, но Кас спал дальше, поэтому Дин решил, что говорить об этом не стоит. Когда врач называет его имя, Кас слегка сжимает его колено, и Дин, глубоко выдыхая, следует за ней в кабинет. Линда Трэн вдвое меньше Дина ростом и почти вдвое старше. Сначала она была врачом Каса, а когда они поженились, взяла Дина к себе в качестве пациента в рамках движения «Дин Винчестер — ответственный взрослый». По большей части он приходит к ней только на ежегодные осмотры, но ему нравится ее прямолинейность и отсутствие лишних церемоний. Она искренне рада его видеть и жестом приглашает сесть в смотровой, пока открывает компьютер и ищет его карту. — Как поживает Кастиэль? — Замечательно, — говорит Дин. — Мы собираемся купить дом. — Это здорово. Где именно хотите? Они немного обсуждают недвижимость и районы города. Дин спрашивает и о её сыне Кевине, который, как она с немалой гордостью сообщает, недавно получил степень магистра по классу виолончели. — Ну что ж, — говорит она, переходя в профессиональный режим. — У тебя головные боли? И вспышки перед глазами? — Эм, да, — Дин кивает. — Головные боли не ужасные, но появляются довольно внезапно. — А вспышки? Они связаны с головной болью? Дин задумывается. — Иногда они начинаются раньше, иногда после. Но да, обычно примерно в одно и то же время. — В одном глазу или в обоих? — В обоих. Она кивает и что-то печатает на клавиатуре. — И как давно это продолжается? — Почти месяц, наверное. Она хорошо знает о сложных отношениях Дина со стоматологами, и он рассказывает ей о визите к зубному и о том, как его потом вырвало. — Я подумал, может, я там… как-то испортил себе челюсть, и из-за этого всё началось, но нет, вспышки всё равно продолжаются. — Боль в челюсти может проявляться по-разному, — соглашается она. — Что-нибудь ещё, прежде чем мы начнём осмотр? — Эм… — Дин трёт затылок. — На днях у меня был… вроде как приступ, наверное? Она резко смотрит на него. — Можешь объяснить, что ты имеешь в виду? Он смотрит куда-то выше её плеча. — Я просто завтракал и смотрел новости, потом вдруг оказался в углу комнаты и чуть не обделался от страха. Кажется, это была паника, — слова даются тяжело, потому что звучит это глупо. Но он достаточно хорошо знает доктора Трэн, чтобы понимать, что она никогда не станет над ним смеяться. — Что именно ты имеешь в виду под паникой? — Я… чувствовал, что не могу дышать, и я… — он прочищает горло. — Плакал. Как будто тело просто взяло всё под контроль и решило действовать само. Она слегка улыбается. — Вообще-то так и есть. Это называется мозг. Он опускает взгляд в пол. — Да. — Была ли боль в груди? Боль, отдающая в левую руку? Дин задумывается. Костяшки пальцев невольно трут грудь. — Нет. Просто… будто всё сжалось. — Дин, я знаю, что затащить тебя сюда — всё равно что зуб вырвать… — она останавливается и криво улыбается. — Ладно, плохой пример, учитывая обстоятельства. Но то, что ты сегодня сидишь у меня в кабинете, отлично показывает, насколько ты обеспокоен. Ладони Дина начинают потеть, и он вытирает их о джинсы. — Я знаю, что не всегда хорошо забочусь о себе. Её голос становится мягче. — Я заметила, что часто, когда пациенты приходят ко мне с проблемой, у них уже есть представление о том, с чем они имеют дело, — она ждёт, пока он кивнёт. — Я спрашиваю не потому, что думаю, будто пациенты всегда правы. Есть причина, по которой я столько лет училась в медицинском. Но мне важно понять их страхи, чтобы постараться их развеять. Как ты думаешь, что я обнаружу? Когда она говорит это так прямо, у Дина нет шанса соврать. — Я знаю, что я не врач, но… опухоль мозга. Доктор Трэн улыбается, и Дин не понимает, возмутиться ему или рассмеяться. — Почти все так говорят. Иногда ещё вспоминают рассеянный склероз, но чаще всего опухоль мозга, — ее выражение лица становится серьёзнее. — Не то чтобы это не были очень серьёзные заболевания, но они крайне редки. Сегодня я проведу осмотр, и если увижу хоть что-то тревожное, мы обязательно назначим дополнительные обследования. Но пока из того, что ты рассказал, ничего не заставляет меня думать в этом направлении. — Ладно, но… — начинает Дин. — Эти штуки с глазами? Головные боли? То, что я… потерял контроль над своим телом? — Ты потерял контроль над мочевым пузырём или кишечником? Что за черт? — Нет. — Продолжай. — Я просто говорю, что у всего этого есть одна общая вещь, — он пожимает плечами. — Мой мозг. — Это правда, но не совсем в том смысле, в каком ты думаешь. У тебя раньше была тревожность или панические атаки? Дину даже не нужно задумываться. — Нет. Никогда. — Значит, ты один из немногих счастливчиков. У многих людей они бывают, и это может быть по-настоящему пугающе. Как ты и описал, может казаться, что ты не можешь дышать. Некоторые люди полностью уверены, что у них сердечный приступ, и иногда приходится делать ЭКГ, чтобы это исключить. Дин кивает, позволяя крошечной волне облегчения пройти через себя. — Пожалуй, понимаю. — Но есть способы справляться с этим. Разные техники и инструменты. Я могу дать тебе несколько. — Ладно, но почему сейчас? Почему в почтенном возрасте сорока лет у меня вдруг начались такие штуки? — Людям нравится думать, что врачи точно знают причинно-следственные связи. Будто медицина работает по принципу «если — то». Если у тебя такой симптом, значит это. Если мы лечим это, значит произойдёт то, — она пожимает плечами. — На самом деле мы часто просто не знаем. Но мы знаем, что такие вещи могут начаться в любой момент и по разным причинам. Дин не может удержаться и смеётся. — Это вообще ни разу не успокаивает. Особенно после того, как вы только что объяснили, сколько всего знаете, потому что учились в медицинском. Доктор Трэн улыбается в ответ. — Только никому не рассказывай мой секрет. Потом она снова становится серьёзной. — Ты говорил, что собираешься покупать дом. Это довольно серьёзное изменение в жизни. — Ну да, но мы этого давно хотели. Нам понадобилось много времени и сбережений, чтобы вообще дойти до момента, когда мы можем всерьез рассматривать покупку дома. — Даже положительные события, вроде свадьбы или новой отличной работы, могут быть серьёзными источниками стресса. Иногда достаточно просто самого факта перемен. Дин замирает, хмурясь. — Знаете… один из первых разов, когда я почувствовал себя не в своей тарелке, был сразу после того, как мы посмотрели один дом. Он вспоминает то неприятное чувство, когда они шли обратно через двор. Тогда он просто знал, что с домом что-то не так, хотя не мог объяснить почему. — Думаешь, это из-за этого? — Может быть. Думаю, за этим точно стоит понаблюдать. Она снова поворачивается к компьютеру. — Я добавлю те ресурсы, о которых говорила, в твои рекомендации после приёма. Посмотри их… лучше всего ознакомиться в спокойном состоянии, когда ты расслаблен, чтобы легче было понять, как ими пользоваться. — Хорошо. — И, Дин? — Да? — Если это не поможет или станет хуже, дай мне знать. Если что будем искать дургие варианты, — она смотрит на него прямо. — Возможно будет нужна терапия или лекарства от тревожности. Дин сразу чувствует, как внутренне закрывается. — Послушайте, это случилось всего один раз, и теперь, когда я знаю, что это такое, думаю, до этого не дойдет. — Понимание того, что происходит, действительно помогает. Я просто говорю, что знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что ты скорее будешь страдать без всякой причины, чем попросишь о помощи. Дин кладёт ладонь на грудь и морщится. — Это так вы удерживаете пациентов? Давите на больное, чтобы им приходилось возвращаться? Улыбаясь, она поднимается на ноги, готовая начать осмотр. — Только тех, кто мне нравится.

***

Как только Дин возвращается в зону ожидания, Кас отрывается от книги, которую взял с собой. Он терпеливо ждет, пока Дин оформит документы и получит рекомендательные бумаги у администратора. — Что она сказала? Дин оглядывается на людей в приемной и слегка качает головой, показывая жестом «не здесь». Когда Кас заметно бледнеет, Дин быстро хватает его за запястье. — Нет, всё нормально. Я в порядке. Пойдём. Он ждёт, пока они сядут в Импалу. Кас молча смотрит на него, ожидая, когда Дин заговорит, и Дин видит напряжение во всём теле мужа. — Я правда в порядке, — он разворачивает бумаги, которые дала медсестра. — Она думает, что у меня была паническая атака. — О, — Кас буквально на глазах расслабляется. — Ладно. Это имеет смысл. — Ага. Она сказала, что люди иногда принимают их за сердечный приступ. — Ты говорил, что не мог дышать. Кивнув, Дин передает бумаги Касу. — Она дала несколько рекомендаций на случай, если это повторится. Вообще, лучше выполнять их, когда всё в порядке и я спокоен. С серьёзным лицом Кас просматривает листы, и Дин не может сдержать маленькую улыбку. Он не сомневается, что Кас выучит всё, что предложила доктор Трэн и, возможно, даже попробует на себе. — Это хорошо, — говорит Кас, продолжая читать. — Мы справимся, — он поднимает глаза. — Она сказала, почему это началось? Дин постукивает пальцами по рулю. — Я… она сказала, что даже хорошие жизненные изменения могут вызывать стресс. — Дом? — Наверное. Но честно, я не чувствую из-за этого стресса. Ну да, это что-то новое и большое, но я этого хочу, — и это правда. Они не бросаются в это решение с головой. Они изучали всё, копили деньги, подходили к этому разумно. Они составляли список за списком, и каждый из них показывал, что покупка дома принесёт им кучу плюсов и почти никаких минусов. Он усмехается, но звук получается немного пустым. — Наверное, я просто старею и мой мозг плохо переносит перемены. Кас кладёт ладонь ему на щёку, и Дин закрывает глаза, чувствуя тепло его пальцев. — Ты лучший и самый прекрасный, и я тебя люблю. Дин поворачивает голову и целует его ладонь. — Я тоже тебя люблю, — он заводит машину. — У тебя есть время выпить кофе, прежде чем идти на работу? — Конечно. И, Дин? — Да? — Не хочу делать поспешных выводов, но похоже, что поход ко врачу действительно может помочь почувствовать себя лучше. Дин качает головой. — И ты туда же? Кас смеётся вслух, когда Дин пересказывает слова доктора Трэн. — Она тебя насквозь видит. — Вот поэтому нельзя позволять людям слишком хорошо тебя узнавать, —  ворчит Дин.

***

Дин продолжает жить своей обычной жизнью. Он ходит на работу, они с Касом изучают объявления о продаже домов, проводят время с Генри. Вместе с Касом Дин читает рекомендации и изучает упражнения, которые дала доктор Трэн, и они пробуют их. Дин тренируется замедлять дыхание, мысленно считая вдох, паузу и выдох. Он чувствует себя идиотом, но всё равно делает это. В одном упражнении предлагается представить место, где чувствуешь себя безопасно и спокойно. Дин толкает Каса локтем и показывает на этот пункт, изображая минет. Кас поднимает бровь. — Ты хочешь сказать, что для того, чтобы успокоиться во время панической атаки тебе нужно отсосать мне? — Не говори глупостей, Кас. Я буду в таком стрессе, что тебе придется это сделать. Теперь об этом легко шутить. Это совсем не похоже на те напряжённые разговоры, когда Дин был уверен, что у него опухоль мозга. И правда, после визита к врачу вспышки перед глазами и головные боли исчезли. Со вздохом Кас сдаётся. — Если такова цена твоего спокойствия, я готов её заплатить. — Я знал, что не зря вышел за тебя. Единственное, что не даёт ему покоя, это кошмары. Они приходят каждую ночь. Чаще всего он даже не помнит, что ему снилось, просто резко просыпается с бешено колотящимся сердцем и в холодном поту. Теперь это случается так часто, что он уже не будит Каса. В этом нет смысла. Незачем лишать сна их обоих. Иногда он встаёт и пьёт холодную воду, иногда остаётся лежать, выравнивает дыхание, пытается успокоиться. Это немного помогает, но не всегда удаётся снова заснуть. Поэтому всё чаще он встречает утро раньше времени. К тому моменту, как Кас выходит из спальни, у него уже выпита одна или даже две чашки кофе. Он не хочет, чтобы Кас волновался, и говорит, что просто дни стали длиннее и его будит солнце. Иногда ссылается на боль в пояснице, и это не совсем ложь, и говорит, что долго лежать только хуже. Он обнаруживает, что ему нравится тихое одиночество раннего утра, и закатывает глаза сам на себя, потому что действительно начинает превращаться в старика. В детстве он всегда мечтал высыпаться, но такой возможности почти не было. Сэму нужно было вставать в школу, завтракать, собирать обед, проверять домашку. Дин не возражал. Его отец много работал, и было приятно помогать, чтобы дома всё шло как надо. Теперь, когда ему не нужно ни за кем присматривать, кроме себя самого, в такие дни он сидит за столом, а утренний свет льется в окна. Это умиротворяет. Не так хорошо, как в постели, но уж точно лучше, чем лежать, как несколько часов назад, с бешено колотящимся сердцем, стараясь не разбудить мужа прерывистым дыханием. Вздохнув, он наливает себе еще кофе. По крайней мере, он надеется, что ранний подъем поможет ему устать настолько, что он проспит всю ночь. В ту ночь, с затуманенной от усталости головой, Дин рано выключает свет. Он дарит Касу ещё один поцелуй на ночь и переворачивается на бок, отворачиваясь. Почти автоматически Кас сдвигается ближе и лениво проводит рукой вверх и вниз по его спине, пока Дин лежит, словно постепенно растворяясь в матрасе. Дин чувствует, как расслабляется. Усталость прошлой ночи и длинного дня без сна делает его руки и ноги тяжёлыми и вялыми. Веки опускаются, и он цепляется за простые вещи, которые точно знает: Кас лежит рядом, тёплая сильная ладонь медленно скользит по его коже. Он даже немного тренирует дыхание, как учили, но очень тихо, потому что почему-то не хочет, чтобы Кас придавал этому значение. Он засыпает. Просыпается от того, что свет бьёт прямо в глаза, резкий и беспощадный. Он пытается закрыть глаза, но не может, как ни старается. Он вообще не может пошевелиться. Не может прикрыть глаза рукой, не может вскочить с места. Он словно пригвождён к месту чем-то невидимым и может только смотреть на свет, даже когда от яркости по щекам начинают течь слёзы. Он чувствует, как они стекают по лицу, как часть собирается в ушах. Но он ничего не может сделать. Ни вытереть их, ни остановить. Ему кажется, что он даже не дышит, что его грудь сдавлена. Он понимает, что кричать бесполезно. Наконец он резко просыпается, словно очнувшись от наваждения. Знакомое состояние: холодный пот между лопатками, сжатое горло, хриплое дыхание в ушах. Комната тёмная. Кас ворочается во сне, и Дин приходит в себя достаточно, чтобы посмотреть на часы. 2:17 ночи. Ему хочется закричать от раздражения. Опыт подсказывает, что снова уснуть он уже не сможет. Обычно кошмары будят его где-то между половиной пятого и пятью утра, так что даже эти несколько драгоценных часов сна он обычно всё-таки получает. А сейчас даже этого нет. Он тихо выбирается из постели и решает попробовать что-то новое. Надеясь, что Кас уже привык к звукам на кухне по ночам, Дин проходит мимо холодильника и открывает шкаф с алкоголем. Он наливает себе виски и выпивает, стараясь не закашляться. Жжение в горле приятно. Это что-то реальное, на чём можно сосредоточиться, когда остальное тело и мозг будто не подчиняются. Ему уже становится легче, хотя он понимает, что алкоголь ещё не успел подействовать. На всякий случай он наливает ещё. Когда пот на коже высыхает, он ставит бутылку на место. Тщательно промывает стакан, чтобы не осталось ни следа виски, и ставит его в посудомойку. Теперь горит и желудок, но с этим он справится. Он долго чистит зубы, прежде чем снова лечь в постель. И наконец засыпает. Он спит так долго, что утром Касу приходится его будить. — Эй, соня. Ты проспал будильник. Сбитый с толку, Дин приподнимается на локте и трёт глаза. — Я его не ставил. Я так рано просыпаюсь, что решил, что он не понадобится. Он не чувствует себя полностью отдохнувшим, но всё равно лучше, чем лежать без сна. Кас довольно целует его в лоб. — Рад, что ты наконец хорошо выспался. Дин натягивает улыбку. — Да. Я тоже, — голубые глаза Каса мягко сияют, и, хотя Дин ни за что не станет разрушать эту идиллию, он чувствует себя неловко под его взглядом. — Мне пора собираться. Он быстро вылезает из кровати и идёт в душ. Стоя под горячей водой, он подводит итог. Да, это было не идеально, но сегодня утром он чувствует себя почти человеком. Ничего страшного ведь не случилось, правда? Если бы у него была таблетка снотворного, он бы её принял. Так какая разница, если вместо этого он выпил немного виски? Может, стоит позвонить доктору Трэн и попросить снотворное? Она ведь говорила, что есть и другие варианты, например лекарства. Он даже задумывается, можно ли сделать это так, чтобы Кас не узнал. Ему не нравится что-то скрывать от мужа. Но панических атак больше не было, а это всего лишь плохие сны. Может быть, он просто попал в замкнутый круг: он боится кошмаров, поэтому плохо спит, а из-за плохого сна кошмары приходят чаще. Наверное, всё это — один большой порочный круг, и именно поэтому вчерашнее ночное изменение помогло. От этой мысли ему становится легче. Будто он снова немного контролирует ситуацию. И если он боялся, что Кас что-то заметит, зря волновался. Утро проходит как обычно: кофе, завтрак, новости по телевизору. После первой панической атаки Дин нервничал, боялся, что телевизор может снова его выбить из колеи, но всё было нормально. И каждый спокойный завтрак кажется маленькой победой. Он знает, что Кас тоже это чувствует. Почти неделю после того случая Кас постоянно спрашивал, не хочет ли Дин смотреть что-то другое или вообще выключить телевизор, но Дин упрямо повторял, что всё в порядке. И каждый обычный завтрак с тех пор только подтверждал это. Сегодняшнее утро Дин тоже засчитывает как победу. Он собирается и уезжает на работу.