29 шагов

В следующие несколько дней он старается хоть немного облегчить Касу жизнь. Ест, когда тот предлагает. Когда он неизбежно просыпается посреди ночи, то остается в постели, чтобы Касу не пришлось беспокоиться о том, где он. Кас предлагает выходить на прогулки под летним солнцем, но Дин отказывается. Кас работает из дома, чтобы присматривать за ним, и Дин не хочет, чтобы он тратил на это время. Последнее, что нужно Касу — это сопровождать Дина в неспешной прогулке по окрестностям, будто старика, которого ненадолго выпустили из дома престарелых. Он думает о том, что Кас сказал Чарли, когда сообщил, что Дин возьмёт отпуск. Наверное, ничего особенного. Скорее всего, просто предложил ей взглянуть на парковку, чтобы всё стало понятно без лишних слов. Дин размышляет об этом, но у него не хватает сил даже проверить. У него накопилось несколько пропущенных звонков и сообщений от Сэма, но он не отвечает и даже не слушает голосовые. В основном он лежит в постели с включённым телевизором, хотя почти не смотрит его. Фоновый шум помогает не оставаться наедине со своими мыслями. К сорока годам Дин Винчестер узнаёт одну вещь: депрессия предпочтительнее тревоги. Билли сказала ему, что это, по сути, две стороны одной медали: стресс и травма проявляются по-разному, но идут рука об руки. Депрессия не так уж и плоха и кажется очень спокойной по сравнению с постоянной тревогой, которая преследует его каждую минуту бодрствования. Дин подолгу спит, особенно днем. Он почти ничего не чувствует. Его мозг не напряжен, сердце не колотится. Конечно, он чувствует вину за свою бесполезность, но после месяцев, когда его буквально разрывали эмоции, в этом онемении есть даже какое-то облегчение. Когда он не хочет о чём-то думать, он просто переворачивается на другой бок, натягивает одеяло и позволяет телевизору укачать себя ещё одним сном. Он понимает, что так продолжаться не может. Он сделал всё, что от него хотели. Пошёл на терапию, пытался использовать техники и советы. Но никто не понимает, через что он проходит. Каждое новое воспоминание словно ещё одна дверца в адском адвент-календаре. Ему неловко, что Кас, вероятно, думает, будто всё началось из-за их ссоры, но Дин так и не рассказал ему о том, что вспомнил про отца. Он боится говорить об этом, боится даже задержаться в этих мыслях. А вдруг следующим он вспомнит, что отец делал больше, чем просто поил его алкоголем? Вдруг в воспоминаниях появится сам отец рядом с Аластаром? Он не может так рисковать. Он попробовал сделать по-своему, это его жизнь, и он знает, что ему по силам, а что нет. Пути назад нет. Он пытался, правда пытался. Кас будет грустить, думает Дин, но вместе с этим почувствует облегчение. Больше не придётся постоянно заботиться о сломленном муже. Кас любит спокойствие, любит порядок. Он библиотекарь, чёрт возьми. Он на такое не подписывался. Дин хочет, чтобы Кас был свободен и мог жить той жизнью, которую заслуживает, с человеком, который не искажал бы его представление о себе. Кас и так натерпелся из-за дерьмового характера Дина. Знать, что есть и худшие, более глубокие проблемы? Дин не станет так с ним поступать. Теперь Дин жалеет, что разбил Импалу. Не потому, что испытывает ностальгию или сожалеет об этом поступке, а потому, что думает, что у него хватило бы смелости покончить со всем, если бы она была рядом. Он подолгу представляет, как мчится по темному шоссе, в последний момент выворачивает руль и не отпускает педаль газа. Всё закончится быстро, и, возможно, Сэм и Кас смогут убедить себя, что это был несчастный случай. Он не позволяет себе зацикливаться на мысли о том, что примерно так же погиб его отец. Не позволяет себе задаваться вопросом, был ли это несчастный случай. Потому что тогда он загонит себя и окажется виноватым, а он слишком устал, чтобы вешать на себя еще один груз ответственности. Генри сможет смириться с автомобильной аварией. Такое случается сплошь и рядом. Это нормально. Ему будет грустно, но он сможет открыто поговорить об этом с другими людьми. О смерти Дина не будут шептаться, используя кодовые слова, которые все понимают. Дин думает о том, каким вырастет Генри. Кем станет. Что будет изучать. Кого полюбит. Ему будет проще, когда отец перестанет отвлекаться, пытаясь заботиться о своём брате. Это никогда не было обязанностью Сэма. Может, он оставит записку и попросит Сэма купить мальчику кассетный плеер, чтобы тот мог слушать кассеты, которые до сих пор лежат в бардачке Импалы. Покончив с этим, Дин закрывает глаза и снова погружается в сон.

***

Они дотягивают до субботы, и Дин следует указаниям Каса, стараясь не доставлять ему лишних хлопот. Они почти не разговаривают — в основном обсуждают, что Дин хочет на ужин. Всё важное аккуратно обходят стороной, но когда в субботу днём Кас садится на край их кровати, Дин понимает, что от разговора уже не уйти. Кас с утра уговаривал его принять душ, и, может быть, если бы Дин справился с этой задачей, не пришлось бы вот так сидеть лицом к лицу. — Я пытался понять, как лучше это обсудить, — говорит Кас. — В итоге решил просто спросить твоё мнение. Дин тянет время, устраивая подушку за спиной. — О чём? — В целом это не так уж важно, но мне нужно предупредить людей, если я не смогу прийти. Дин хмурится. — О чём вообще речь? Кас встречается с ним взглядом, но ненадолго. — Завтра моя презентация. Чёрт. Дин настолько ушёл в себя, что потерял счёт дням. А Кас ведь так ждал этого. Конечно, Дин и это умудрился испортить. Забавно, как оцепенение глушит всё, кроме тяжёлого, проваливающегося чувства разочарования. — Тебе обязательно нужно туда идти, — Дин проводит ладонью по лицу. — Извини, что забыл, что это на этих выходных. Даже от этого крошечного проявления внимания лицо Каса смягчается. В груди Дина что-то остро кольнуло, когда он понял, что в последнее время был настолько эгоистичен, что даже малейшее проявление человечности стало для Каса подарком. — Если бы это было что-то другое, я бы даже не думал отменять, но… — Нет, конечно, тебе нужно идти. Это большая честь, ты её заслужил. Со мной за один день ничего не случится. — Нет, — Кас становится серьёзным. — Я пообещал Джоди, что ты будешь под присмотром. Я пойду только если ты согласишься на это. — Ты мне няньку найдёшь? — Дин старается говорить спокойно, но это уже перебор. — Я бы хотел, чтобы кто-то пришёл и побыл с тобой. Меня не будет меньше половины дня. Дин вздыхает. Он наконец перекинулся парой сообщений с Сэмом и не сомневается, что Кас поделился с ним всем, что ему известно, но Сэм не стал ничего уточнять, а просто прислал бодрое сообщение о том, как у него дела, и фотографию Генри. Бог свидетель, что между Сэмом и их отцом не было особой любви, но Дин всё равно может избавить Сэма от лишней боли, не рассказывая подробности своих воспоминаний. Если придётся притворяться спящим всё утро, лишь бы не разговаривать и не видеть его щенячьего взгляда, он справится. — Ладно, — коротко говорит Дин и откидывает одеяло, заканчивая разговор. — Тогда пойду в душ. Выйдя из душа, Дин слышит, как Кас разговаривает по телефону внизу. Дин вытирает мокрые волосы полотенцем, впервые не включает телевизор и замирает у двери спальни, которую Кас всегда просит не закрывать до конца. По закону подлости, в лагере Генри, куда он собирается поехать, как раз начинается обязательная ознакомительная встреча, которая совпадает по времени с презентацией Каса. — Нет, Сэм, всё нормально, — слышит он голос Каса. — Спасибо, но я знаю, как сложно Эйлин будет найти замену в последний момент. — Пауза. — Нет, если придётся, я попрошу, но сначала попробую придумать что-нибудь ещё. — Снова пауза. — Да. Да, кажется, ему стало немного лучше. И он встал, чтобы принять душ, так что это хороший знак. Я знаю, что ему это не нравится, но, надеюсь, это всего на пару дней. — Ещё пауза. Они, наверное, обсуждают, как Дин всё испортил. — Хорошо, я перезвоню, если что-то изменится. Обними Генри от меня и скажи, что мы скучаем. Кас заканчивает разговор, и Дин уже собирается отнести полотенце обратно, когда слышит: — Привет, мам.

***

Кас выглядит особенно хорошо этим утром. Выбритый, в костюме. Дин знает его достаточно давно, чтобы понимать, что он нервничает, но старается этого не показывать. — Ты отлично справишься, — говорит Дин. Улыбка кажется чужой, будто лицо просто складывается в нужную форму. — Ты точно будешь в порядке? — в глазах Каса тревога, но Дин понимает, что ему уже нужно уйти, чтобы сосредоточиться на презентации. — Думаешь, Наоми Новак позволит мне что-нибудь выкинуть? Кас смеётся тихо и искренне. — Прости. Я вернусь как можно быстрее. Дин позволяет себя поцеловать. Он даже удивлён, что Кас вообще хочет целоваться: тот выглядит собранным и профессиональным, а Дин даже зубы ещё не почистил. Ему хочется прижаться к телу Каса, но он не позволяет себе этого. Он и так держится из последних сил. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Они говорят это каждый вечер перед сном, и теперь Дин уже может смотреть в глаза, но всё равно слова звучат автоматически, как привычный ритуал. Лицо Каса светлеет, и он задерживается в дверях. Дин уверен, что внизу его уже ждет Наоми, чинно восседающая на диване. Наверняка в идеально выглаженной блузке, с аккуратным пучком. Они тихо переговариваются, Кас, скорее всего, даёт ей инструкции. Внуков у неё так и не появилось, но вот она снова в роли няньки. Дин прислушивается к звукам открывающейся и закрывающейся входной двери, к звуку заведенной машины Каса, а затем к затихающему звуку двигателя, когда он уезжает. Он надеется, что Кас сможет на время забыть о нём и просто насладиться этим днём. Он включает телевизор, переключает на какое-то игровое шоу, которое не собирается смотреть. Он согласился, чтобы тёща пришла, но это не значит, что он будет с ней разговаривать. Утро тянется медленно. Он не видит её и не разговаривает с ней, но знает, что она внизу, и от этого не избавиться. Он слышит, как течёт вода, как она ходит по дому, как тихо стучат каблуки. Наверняка она уже нашла, что убрать. И вместо благодарности Дина накрывает новая волна вины за то, каким бесполезным он стал и сколько хлопот всем доставляет. Его смерть станет подарком для всех. Он получает почти извращенное удовольствие, придумывая способы умереть. Но это облегчение... избавление от боли, защита от того, что еще может предложить ему его психика. Это как прорваться через финишную ленту в конце марафона. Ближе к обеду Дин слышит, как Наоми поднимается по лестнице. Она стучит в приоткрытую дверь спальни и, услышав его тихое «да», заходит. В руках у неё тарелка и кружка. Дин с усилием приподнимается и пытается освободить место на тумбочке. — Не нужно было нести наверх. Я мог бы спуститься, — он морщится. — В смысле… спасибо. — Ничего страшного, — спокойно отвечает она и ставит всё на столик. Вообще-то это даже хорошо. Здесь никто не будет следить, сколько он съест. Дин натягивает вежливую, напряжённую улыбку, уже ожидая, что она уйдёт и оставит его одного, но Наоми вдруг садится на край кровати. Чёрт. Похоже, вот откуда у Каса эта привычка. Она поджимает губы, и Дин готовится к лекции. Несомненно, она из того поколения, которое не верит в психические расстройства. Скажет, чтобы он перестал жалеть себя, перестал валяться без дела. И какая-то часть Дина даже согласна. Почему он вообще лежит, будто у него сломана нога, если физически он может встать? Только вот он не может заставить себя выбраться из постели. — У меня это был дядя, — тихо начинает Наоми, бросая на него короткий взгляд. — Я была старшей, и он помогал моей маме, забирал меня на церковные встречи молодёжи. У неё было полно забот с младшими, и она радовалась, что ей не нужно тащить всех через весь город. — Она больше не смотрит на Дина, её взгляд расфокусирован, будто она видит не стену, а что-то далёкое. — Мы приезжали пораньше, чтобы помочь всё подготовить… и он… трогал меня. И заставлял трогать его. — Сердце Дина начинает колотиться. Наоми поворачивается к нему и слабо, почти горько улыбается. — Он был священником. Дин не знает, что сказать, и просто молчит. — Хотела бы я быть такой же смелой, как ты, — Наоми медленно выдыхает, губы чуть дрожат. — Я никому не рассказывала об этом до этой самой минуты. — Она сцепляет руки на коленях. — Когда Кастиэль был ребёнком, я поклялась, что с ним такого не случится. Мой дядя уже умер, так что за это я не боялась, но… я всё равно так и не решилась поговорить с ним напрямую. Я старалась защитить его как могла, но никогда не смогла спросить, не обижает ли его кто-нибудь. — Она качает головой. — А вдруг он бы сказал «да»? И это только потому, что я испугалась поднять эту тему.  Дин не до конца понимает, к чему она ведёт, но пытается хоть как-то успокоить её.  — Он никогда не рассказывал мне о чём-то подобном. Думаю, тебе не о чем беспокоиться. Наоми чуть улыбается. — Я говорю тебе это не для того, чтобы взвалить на тебя еще больше, и искренне прошу прощения, если ты так воспринял мои слова, — она делает глубокий вдох. — Я знаю, каково это — чувствовать себя грязной и стыдиться.  Чувствовать, что ты должен был быть достаточно сильным, чтобы все остановить. — Когда она снова смотрит на него, её взгляд прямой и твёрдый. Очень похожий на взгляд Каса. — Что бы с тобой ни случилось, ты не виноват. И ты не мог это прекратить. Дину уже говорили это. Билли. Кас. Он понимал это головой, но впервые он действительно это чувствует. Глаза наполняются слезами, и тяжесть, которая прижимала его к кровати, словно смещается, собираясь в груди. Давление нарастает, и ему кажется, что ребра вот-вот треснут и сломаются. Лицо Наоми смягчается. — Кастиэль очень тебя любит. Он не переживёт, если потеряет тебя. Пожалуйста, не отталкивай его. Губы Дина начинают дрожать, несмотря на попытки сдержаться. Наоми осторожно касается его лица. — Тебе не обязательно справляться с этим в одиночку. И что-то внутри Дина ломается. Впервые с тех пор, как вернулись воспоминания, он начинает плакать. Это не просто слезы, беззвучно стекающие по его лицу, а мучительные, перехватывающие дыхание рыдания, от которых кажется, что его вот-вот разорвет на части. Наоми обнимает его, гладит по спине, тихо шепчет что-то без слов. Она утешает его как мать. И, чёрт, как же он скучает по своей маме. Он плачет до тех пор, пока не теряет способность держать себя в руках, пока его тело не обмякает, и он перестает бороться с нахлынувшими на него эмоциями. Когда рыдания наконец стихают и он начинает прерывисто дышать, то обнаруживает, что лежит, положив голову на колени Наоми, а она гладит его по волосам. У него заложен нос, болит голова, и он знает, что его слезы и сопли попали на ее юбку. Ему нужно отстраниться, чтобы высморкаться и съесть обед, который она для него приготовила. Вместо этого он закрывает опухшие глаза и наслаждается теплом ее прикосновений. На этот раз, когда он засыпает, сон кажется ему не бегством от реальности, а полноценным отдыхом. Дин проснулся и сразу почувствовал тревогу. В дверях стоял Кас. Он выглядел таким же растерянным, как и сам Дин. Дин перевел взгляд с Каса на Наоми. Она сняла туфли и удобно устроилась у изголовья кровати, скрестив лодыжки и запрокинув голову к потолку. Дин осторожно приподнялся, стараясь не разбудить ее, потом тихо встал. Он подошел к Касу, взял его за рукав и мягко, но настойчиво вытянул в коридор. — Как прошло? — Хорошо, — отвечает Кас, но всё ещё выглядит настороженно. — Получил хороший отклик. У вас тут все в порядке? — Пойдём вниз? Они садятся рядом на диване. Кас выглядит так, будто готовится к удару, и у Дина от этого сжимается сердце. — Прости, — начинает он, и глаза снова наполняются слезами. — Прости, что заставил тебя волноваться. Прости, что отталкивал тебя. Кас удивлённо расширяет глаза, но сразу берёт его за руку. Дин цепляется за него, как за спасательный круг. — Я… той ночью вспомнил кое-что ещё. Я пока не готов об этом говорить. Сейчас слишком тяжело, — он моргает, пытаясь прогнать слёзы, но голос всё равно дрожит. — Но я буду стараться. Обещаю. Кас притягивает его к себе, и Дин снова начинает плакать, потому что, похоже, теперь он только это и делает. Он не может поверить, что пытался лишить себя этого — любви и силы, которые есть у Каса и которыми он так щедро делится. Когда Кас чуть отстраняется, чтобы посмотреть на него, у него тоже блестят глаза. — Мне больше ничего и не нужно. Я не могу представить, через что ты проходишь, но могу быть рядом. Если ты позволишь. — Я знаю, тебе тоже тяжело. Я не могу требовать, чтобы ты отдавал мне всё, — Дин проводит ладонью по лицу. — Я так испугался, что ты уйдёшь. Похоже, я просто пытался заранее к этому подготовиться… и в итоге только оттолкнул тебя. — Я никуда не уйду, — тихо говорит Кас. — Я правда верю, что мы справимся. Но мы должны быть командой. Я знаю, бывают дни, когда тебе хочется сдаться, но в такие дни ты должен позволить мне нести с тобой это бремя. Дин кивает и снова обнимает его. Он будто возвращается в своё тело. Слёзы словно выжали из него всё, освободили место для чего-то нового. Он дышит, чувствует, как в груди появляется что-то похожее на надежду. В объятиях Каса безопасно. Он вдыхает его чистый, любимый запах. Кас, в свою очередь, держит его так крепко, будто боится, что Дин исчезнет, если ослабить хватку. — Он уже однажды украл у меня жизнь, — говорит Дин хрипло. — Второй раз я ему не позволю. Кас мягко целует его — в щёку, в висок, в лоб. Берёт его лицо в ладони и целует в губы. Дин знает, что выглядит ужасно — заплаканный, с опухшими глазами и красным носом, но Кас смотрит на него так, будто никого прекраснее не видел. Ещё одна слеза скатывается по щеке, когда Дин наклоняется и целует его снова. — Всё будет хорошо, — говорит Дин, и это кажется самой правдивой вещью, которую он когда-либо произносил. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — Кас обнимает его ещё крепче. Когда они наконец отстраняются, Кас берёт его за руки и кивает в сторону лестницы. — Можно спросить, что там произошло? Дин слабо улыбается. Если бы утром его спросили, кто сможет до него достучаться, Наоми Новак даже не попала бы в список. Если она когда-нибудь решит рассказать сыну правду, Дин поддержит её. Но это не его история. — Оказалось, мы оба очень тебя любим.

***

Как и обещала, в понедельник Билли принимает его. Хотя Дину уже немного лучше, он не спорит, когда Кас предлагает отвезти его, и идёт к кабинету с странной смесью ожидания и тревоги. Билли открывает дверь ровно в назначенное время. Дин перед тем как встать, поворачивается к Касу. — Можешь подождать здесь? — Конечно, — отвечает Кас, хотя выглядит немного озадаченным. — Спасибо. Дин быстро целует его и проходит в кабинет, занимая своё обычное место на диванчике. Билли улыбается, приветствует его, но в её взгляде есть внимательность, словно она не уверена, как всё пройдет. Дин не ждёт светских разговоров. — В общем… ты знаешь, у меня на прошлой неделе был… срыв. — Когда Кас позвонил, он рассказал в общих чертах. Но я бы хотела услышать от тебя. — Я не знаю, как это называется по-научному, но… скажем так, меня просто накрыло к чёртовой матери. Билли улыбается. — Подойдёт. Дин немного расслабляется. Он и не ожидал, что она начнёт читать ему нотации, но где-то глубоко внутри всё равно готовился к этому. — Похоже, у тебя накопилось много злости, которую нужно было выплеснуть. — Да. И я понимаю, что способ был так себе, но… — он проводит рукой по губам. — Я вспомнил кое-что новое. И просто сорвался. — Хорошо, — говорит Билли. — Мы можем поговорить о том, что ты вспомнил. — Я хочу… — Дин поправляется. — То есть совсем не хочу. Но понимаю, что нужно. Просто… я ещё не рассказал об этом Касу. И подумал, можно ли рассказать сразу вам обоим? — Ты хочешь, чтобы Кас присоединился? Дин кивает. — Я пойму, если это не вариант и так нельзя. Просто… так будет легче. — Мы можем это сделать. Но сначала скажи, чего ты от этого ждёшь? Дин хмурится. Разве не в этом смысл — просто рассказать? — Не совсем понимаю. — Ты переживаешь о его реакции? — Нет, — сразу отвечает Дин. — Я знаю, что он меня поддержит. Просто… если мне придётся говорить об этом, я буду чувствовать себя здесь в безопасности. Билли улыбается шире, и Дин смущённо опускает взгляд. — Поняла. Готов? Когда Дин открывает дверь, Кас отрывается от журнала, и на мгновение в его взгляде проскальзывает беспокойство. Возможно, он подумал, что Дин вот-вот уйдет, что он окончательно бросает терапию и поэтому попросил Каса остаться и отвезти его прямо домой. — Можешь зайти? — Конечно, — говорит Кас, но его колебание заметно в том, как он аккуратно кладёт журнал на столик, прежде чем встать. Когда они возвращаются в кабинет, Билли тоже поднимается. Она протягивает руку, когда Дин закрывает дверь. — Я Билли. — Кастиэль. Мы говорили по телефону, но приятно познакомиться лично. — Мне тоже приятно. Знаю, в такой обстановке это звучит странно, но я много о вас слышала. Дин тихо усмехается. — Да, звучит странно. Билли пожимает плечами, улыбаясь. — Я предупреждала. Присаживайтесь. Кас садится на край диванчика, подальше, и ожидающе смотрит на Дина, который всё ещё стоит. Да, так не получится. — Можешь… — Дин указывает на свободное место. Кас сразу сдвигается. Дин проходит мимо него и занимает своё привычное место. — Прости, это… моё место, — объясняет он, и сам понимает, как по-детски это звучит. — В рутине есть чувство безопасности, — замечает Билли. — Нет, всё нормально, как тебе удобнее, — говорит Кас, но сидит напряжённо, будто струна. Дин глубоко выдыхает. — В общем… — он смотрит на Билли и вдруг теряется. — Для начала, — говорит она, внимательно наблюдая за ним. Дин едва заметно кивает. — То, что вы здесь, никак не связано с вашими отношениями. Дин попросил вас зайти, потому что вспомнил кое-что новое, и именно это вызвало его реакцию на прошлой неделе. Это помогает. Дин замечает, как плечи Каса немного расслабляются. — Я подумал, что будет проще рассказать вам обоим сразу. Они сидят в тишине, пока Дин собирается с мыслями. Их терпение одновременно помогает и давит. Чем дольше тянется пауза, тем сильнее нарастает тревога. Дин делает несколько медленных вдохов. Вдох. Пауза. Выдох. — Я понял, почему никогда не рассказывал отцу. Потому что он уже знал, — он не смотрит ни на кого, уставившись на зелёное стекло лампы на столе Билли. — Это происходило не каждый раз, когда я помогал ему в гараже. Но я понимал, когда это случится. Потому что отец давал мне пиво. — Он слышит резкий вдох Каса. — Мне было, блядь, десять лет. Он пытался меня… расслабить. Может, думал, что делает одолжение. — Кас тянется к его руке, но Дин качает головой. Пока нет. — В общем… мы тогда поссорились, я уже был на взводе. Я ехал за рулём, вспомнил всё это… и просто сорвался. — Это очень важно, — тихо говорит Билли, и Дин чувствует, как её слова подтверждают значимость сказанного. — Да, — он слишком вымотан, чтобы даже огрызнуться. — Ты хочешь, чтобы Кас отреагировал? Или пока просто слушал? — Пока просто слушал, наверное, — Дин смотрит на Каса. — Если ты не против. — Конечно, — тихо отвечает Кас. — Хорошо, — говорит Билли, мягко беря разговор в свои руки. — Здесь многое нужно разобрать, но сначала давай посмотрим, как ты себя чувствуешь прямо сейчас, когда рассказал это. Дин прислушивается к себе. Сердце бьётся быстрее, ладони вспотели, но он ощущает себя нормально, в настоящем, не испытывая диссоциации. — Нормально… Не ужасно. И я не чувствую, что отключаюсь. — Раньше ты говорил, что здесь чувствуешь себя в безопасности и можешь открыться, — напоминает Билли. — Да, — Дин проводит рукой по затылку и немного смущённо смотрит на неё. — Никогда бы не подумал, что скажу такое, но я даже ждал сегодняшнего приёма. Потому что знал, что смогу об этом поговорить. Рядом Кас тихо фыркает, пытаясь замаскировать это кашлем. И Дин вдруг чувствует почти лёгкость, почти радость. Он, не задумываясь, слегка толкает Каса в плечо. — Я слышал. Они все трое смеются. Смех у Каса немного ломкий, он вытирает слёзы. — Прости. Я понимаю, что речь не обо мне, но… я чувствую… надежду, наверное. Впервые за долгое время. Лицо Билли становится серьёзным. — Кас поднимает важную тему. Да, речь о том, что произошло с Дином. Но когда вы слышите об этом и проживаете это вместе, это неизбежно влияет и на вас. Отношения — это система. Если что-то происходит с одним, это отражается и на другом. Дин, всё ещё расслабленный после смеха, откидывается на спинку дивана, скрещивая руки. — Не могу поверить, что ты встаёшь на его сторону. Билли приподнимает бровь, будто хочет развить эту мысль, но Дин подмигивает ей, и она продолжает: — Возможно, стресс не в равной степени сказывается на обоих партнерах, но он реален и обоснован. Рядом Кас явно подбирает слова, но Дин опережает его. — Мы из-за этого и поссорились тогда. Я разозлился, что он рассказал своей маме. — Мне стоило сначала спросить тебя, — тихо говорит Кас. — Прости, если этим я всё спровоцировал. Дин поворачивается и берёт его за руку, видя, как тот мучительно переживает. — Я злился и выместил это на тебе. Это было неправильно. Ты тоже меня прости. Губы Каса слегка приоткрываются, и Дин на секунду думает, не будет ли странно поцеловать его прямо здесь, но Билли вмешивается: — Как вы можете представить, существует много техник работы с травмой в отношениях. Я не занимаюсь парной терапией. И даже если бы занималась, как терапевт Дина, я не могла бы работать с вами обоими. Но я могу дать вам контакты специалистов, если хотите. Дин пытается представить двух терапевтов и сколько это будет стоить. Звучит не очень, но он хочет показать Касу, что старается. — Да, было бы неплохо иметь варианты. — Я подберу для вас, — говорит Билли и снова смотрит на Дина. — Готов продолжить? Дин поворачивается к Касу. — Ты в порядке? Кас кивает и наклоняется, чтобы поцеловать его в щёку. — Я подожду снаружи. Когда он выходит, Билли говорит: — Нам многое нужно обсудить. С чего хочешь начать? Дин прокручивает в голове прошедшую неделю. Вспоминает слепящую, почти очищающую ярость, когда он разбивал Импалу. Вспоминает страх после, когда понял, чем могла закончиться встреча с полицией. Вспоминает, как лежал в постели и придумывал способы умереть. Вспоминает признание Наоми и то, как внутри что-то прорвалось. Но есть одно, что лежит в основе всего этого. — Мой отец. То, что я вспомнил о нём. Это ужасно. — Да, — тихо соглашается Билли. — Я был просто в бешенстве, когда вспомнил, — голос Дина становится жёстким. — Я всё это время винил себя, что никому не рассказал. А оказывается, он всё знал? Кто так делает? Я думаю о Генри и… — он замолкает. Слишком тяжело даже представить. — Это было серьёзное предательство. — Он вообще когда-нибудь обо мне заботился? — Трудно поверить, что заботился, если он осознанно оставил тебя без защиты. — Так не делают, — резко говорит Дин. — Ни с кем. И тем более с ребёнком. Я думал, знаю, что такое злость. Часть меня всегда злилась на того, кто это сделал. Но это… это гораздо хуже. Челюсть у него болит от напряжения. Он смотрит на Билли. — Я обязан его простить? Это единственный способ двигаться дальше? — Если ты решишь, что примирение с его поступками принесёт тебе покой, мы можем к этому прийти. Но ты не обязан этого делать. Этот процесс — о тебе. Дин отвечает сразу, без колебаний: — Я не хочу. Они обсуждают его злость — как она ощущается, как проявляется. Дин подробно рассказывает о той ночи, о том, как приятно было уничтожать машину, и о том, как сейчас он жалеет об этом. Билли объясняет, что злость часто легче чувствовать, чем боль, но они идут вместе. Она рассказывает ему о травме предательства — когда человек, который должен защищать и от которого зависит выживание, становится источником травмы или позволяет ей случиться. Дин качает головой. — У меня изначально не было шансов. — Это действительно добавляет ещё один сложный слой к тому, через что ты прошёл, — говорит она после паузы. — И это может объяснить, почему диссоциативная амнезия стала для тебя способом выживания. — Отлично, — сухо отзывается Дин и озвучивает то, что давно его тревожит. — То, что я вспомнил, уже ужасно… Но что, если я вспомню ещё? Что, если там окажется что-то похуже? — Такое возможно, — Билли говорит это так спокойно, будто констатирует факт, и Дин едва заметно вздрагивает. — Замечательно, — горько усмехается он. — Разве не должно быть так, что если ты крушишь машину, едва не ловишь пулю от копов и уже готов всё закончить, значит, ты уже вспомнил самое худшее? — Хотела бы я сказать, что это так. И, конечно, сами мысли об этом только усиливают твою тревогу. Но вот в чём дело: что бы ты ни вспомнил, мы будем действовать одинаково. Всё, что мы здесь делаем, вся работа, которую ты проделываешь, все твои опоры и способы справляться — всё это остаётся тем же самым, независимо от того, что именно всплывёт. — О, — тихо говорит Дин. — Я об этом не думал. От этого ему становится немного легче. Появляется ощущение, что он хотя бы чуть-чуть контролирует ситуацию, что бы ни открылось дальше, начинать с нуля не придётся. Билли бросает взгляд на часы. — Перед тем как ты уйдёшь, я хочу обсудить ещё кое-что. Ты прямо этого не говорил, но будет ли справедливо сказать, что у тебя были мысли о самоубийстве? В кабинете психотерапевта такие слова не должны звучать неожиданно, но её прямота всё равно выбивает его из колеи. Первым порывом становится отрицание, но он заставляет себя пойти дальше. — Сейчас стало намного легче… но да, были. Признание словно снимает ещё один груз с его плеч. Она без лишних обходных путей спрашивает, думал ли он о конкретном способе, планировал ли время. Дин снова честен. Он рассказывает, что представлял разные варианты, включая то, как врезается в дерево, пока не вспомнил, что у него даже нет машины. Он признаётся, что думал — так Генри будет легче. — Похоже, какое-то время это сильно давило на тебя, но по тому, что ты говоришь сейчас, ты не чувствуешь, что находишься в непосредственной опасности. — Нет. То есть… мысли всё ещё где-то на фоне, наверное. Но уже не так, как раньше. — Иногда людям кажется, что они хотят умереть, но на самом деле они просто хотят, чтобы боль прекратилась. В момент кризиса трудно увидеть разницу. У Дина сжимается грудь. — Да, — тихо говорит он. — Именно так. Я… всё, что я здесь говорю, остаётся между нами, да? — Если только я не решу, что ты представляешь угрозу для себя или для кого-то другого. Он кивает. Он это знал, но ему нужно было уточнить. — На днях ко мне приезжала тёща. Она... рассказала свою историю о том, как подвергалась насилию, и это мне очень помогло. Билли слегка откидывается в кресле, удивлённая. — Это, наверное, было неожиданно. — Я расплакался, — он коротко, безрадостно смеётся. — Впервые с тех пор, как всё это началось. Ревел как ребёнок. — И? Дин моргает, пытаясь справиться со слезами, и тяжело выдыхает. — Ты правда заставишь меня это сказать? Она молча ждёт. — Ладно. Мне стало легче. Она улыбается ему, но затем снова становится серьёзной. — Как я уже говорила, Дин, это тяжёлая работа. И, возможно, тебе со своего места так не кажется, но ты действительно продвигаешься вперёд. Но всё это не имеет значения, если ты не в безопасности и не можешь продолжать. То, что ты чувствуешь себя здесь защищённо — это замечательно, но, как ты понимаешь, я не могу быть рядом постоянно. Дин кивает и сдерживается, чтобы не пошутить о том, что он будет срываться только в их часы терапии. — Знаю, тебе это вряд ли понравится, — продолжает она, — но такие мысли почти неизбежно могут вернуться. Поэтому, прежде чем ты уйдёшь сегодня, я бы хотела составить с тобой план безопасности на случай, если мысли о самоубийстве снова станут слишком сильно одолевать тебя. Дин кивает. — Думаю, это было бы полезно. Она достаёт настоящий бланк, и они заполняют его вместе. Он перечисляет тревожные симптомы, которые у него были: чувство безысходности, мысль о том, что он тянет всех за собой на дно, желание держать все в себе, чтобы не обременять семью. Они обсуждают механизмы преодоления, и Дин ожидает, что для борьбы с суицидальными мыслями появятся какие-то новые, модные методы, но оказывается, что это не так. Они просто проходят по тем методам, которые у него уже есть. Билли объясняет, что в момент кризиса бывает почти невозможно вспомнить о них. А когда всё записано в одном месте, это станет своего рода дорожной картой, по которой он сможет двигаться, когда зайдет в тупик. Дин не совсем в это верит, но послушно записывает. В конце концов, она специалист. Наконец они составляют список людей, к которым он может обратиться, если сам не справится. Кас — очевидно. Сэм — тоже. Дальше он немного зависает. — Ты говорил, что в такие моменты держишь всё в себе, — напоминает Билли. — Ну да. Это слишком тяжело, чтобы вываливать на кого-то. — Иногда да. Поэтому полезно иметь несколько человек, чтобы не сваливать всё на одного. — Конечно, — бурчит Дин. — Сейчас просто дам объявление в газету. — Не обязательно рассказывать всё. Иногда достаточно написать или сказать: «Мне сейчас тяжело». Это уже может многое изменить. Дин задумывается. Эйлин знает, что происходит, и вряд ли испугается. Джоди видела его в худшем состоянии и всё равно была к нему добра. Наоми точно поймёт. Чем дольше он думает, тем больше людей приходит на ум. Чарли не станет его осуждать. Бобби точно захочет помочь, без всяких вопросов. В какой-то момент он понимает, что людей уже больше, чем строк в бланке. Он тихо улыбается и начинает записывать их имена. Он выходит из кабинета, крепко сжимая лист в руке. Они с Касом молчат, пока не садятся в машину. — Как ты? — спрашивает Кас. — Лучше, чем было. — Твой отец… это… Кас замолкает, и Дин его понимает. Что тут вообще можно сказать? — Да. — Я не всегда буду знать, что сказать, но я рядом. Дин обнимает его одной рукой. — Мы с Билли составили вот это. План безопасности, если мне снова станет… совсем плохо. — Можно? Дин протягивает лист. — Ничего особенного, просто всё собрано в одном месте. Это должно помочь. Она даже сказала, что сам лист может быть инструментом. Если мне будет слишком тяжело объяснять, я могу просто показать его тебе. Ему нравится эта мысль. Не нужно подбирать слова. — Это очень хорошая идея, — говорит Кас, поднимая взгляд. — Она ещё сказала, что если ты не против, мне можно снять… домашний арест. Кас снова смотрит на лист. — А ты сам как? Дин глубоко вдыхает, прислушиваясь к себе. — Мне спокойнее, когда есть план. Думаю, я готов возвращаться к нормальной жизни. — Кстати… — говорит Кас. — Пока ты был на терапии, мне написала Джоди. Она хочет привезти нам ужин. Я сказал, что сначала узнаю, как ты к этому относишься. Первая мысль Дина — «ещё бы она не захотела». Их разговор в ту ночь сильно размывал границы между её работой и их дружбой. — Ты рассказал ей, что происходит? Кас качает головой. — В тот вечер я сказал ей, что ты разбираешься с кое-какими проблемами из своего прошлого, но не стал вдаваться в подробности. Дин кивает. Как бы он ни злился на Каса за то, что тот рассказал обо всем его матери, мысль о том, что не придётся объяснять всё с самого начала, облегчает ситуацию. — Думаю, нормально, если она приедет. Видит бог, я перед ней в долгу. — Ты ей ничем не обязан, — твёрдо говорит Кас. — Она приедет как друг. Не чтобы лезть не в свое дело. — Я думаю… — медленно говорит Дин. — Я думаю, что хочу ей рассказать. — Только если ты сам этого хочешь. — Все это не очень приятно, но, наверное, уже не так ужасно. Кас мягко улыбается.  — По крайней мере, начало положено.