29 шагов

Дин нервничает в ожидании приезда Джоди. За почти неделю, проведённую дома, ему удалось на каком-то уровне притвориться, что ничего не произошло. Но стоит снова начать общаться с людьми, как от этого уже не спрятаться. Он невольно думает о том, что все, кто проезжал мимо гаража, видели его разбитую машину. И пусть она стояла там недолго, сотрудники точно знают, что именно сделал Дин, даже если не понимают почему. Днём, когда он понимает, что пора об этом подумать, он спрашивает Каса, кому тот рассказал о машине. Кас объясняет, что в ту ночь позвонил Чарли и сказал, что Дин расстроился из-за плохих новостей, которые недавно получил. Он почти смущенно отводит взгляд, когда рассказывает об этом Дину, и говорит, что не знал, что ей сказать, тем более что в тот момент ему казалось, что Дин реагирует на их ссору. Дин не дает угрызениям совести взять верх, а вместо этого целует Каса и благодарит его за то, что он все уладил. Когда-то ему всё равно придётся столкнуться со всеми лицом к лицу. Но эта неделя дала немного передышки. Он всё ещё не знает, что именно скажет, но после утреннего разговора с Билли и решения быть честным с Джоди, ему кажется, что он уже примерно представляет, с чего начать.  Вечером Джоди приезжает с запеканкой, контейнером с салатом и яблочным пирогом. Первая реакция Дина — сказать, что ей не стоило так утруждаться, ведь он не болен. Ну, не болен в привычном смысле. Но в этом жесте есть что-то удивительно правильное. Он действительно переживает тяжёлый период, и это простой, прямой способ это признать. Об этом не шепчутся за его спиной, и это не делается с двусмысленным подтекстом «дай мне знать, что я могу сделать». Просто еда. Отличный вариант для человека, которому тяжело. Самая базовая забота. Дин проглатывает привычное желание всё обесценить и решает принять это. К тому же пирог выглядит потрясающе. Кас забирает у неё еду и уносит на кухню, оставляя её с Дином в прихожей. — Привет, — говорит она, и её взгляд мягкий и тёплый. Он и не подозревал, что ждет жалости, пока не увидел этот взгляд. — Привет, — говорит Дин и, потому что он чертов идиот, разводит руками. — Без смирительной рубашки. Напряжение сразу спадает, и она смеётся. — Вижу, ты всё тот же. Дин пожимает плечами и шаг за шагом подходит к ней, позволяя обнять себя. Она такая маленькая в его руках, но крепко его обнимает. — Спасибо, — шепчет он ей в волосы. Когда Кас возвращается и просит ее зайти и присесть, она колеблется, уверяя, что не хочет их беспокоить. Она переводит взгляд с одного на другого, и Дин кивает в сторону дивана. Тогда она соглашается, и они переходят в гостиную. Устроившись поудобнее, она поднимает руки. — Ты знаешь, что твои дела — это только твои дела. Ты ничего не обязан мне рассказывать. Я просто хотела увидеть тебя и убедиться, что ты в порядке. — Я не в порядке, — признаётся Дин, и Кас берёт его за руку. Это придаёт ему смелости, и Дин сжимает пальцы в ответ. — Но мне гораздо лучше, чем было той ночью. И спасибо, что не дала всему выйти из-под контроля. — Я рада, что оказалась рядом, — тихо говорит она. — Кас сказал, что я разбираюсь с кое-чем из прошлого. Она кивает. — Но это не моё дело. — Знаю. Но я хочу, чтобы ты знала, — другого способа нет, придется сразу перейти к делу. Он делает глубокий вдох, но снова останавливается, потому что не знает, как рассказать ей эту историю. — Тут всё немного… как курица и яйцо. — Он замечает растерянность в её глазах и сам начинает путаться. Кас рядом остаётся тихим и неподвижным, не пытается помочь или подсказать. И эта молчаливая поддержка даёт Дину силы продолжить. — Когда я был ребёнком… меня подвергали сексуальному насилию. — К чести Джоди, её лицо не меняется. — Это продолжалось годами. Было настолько плохо, что… у меня, похоже, развилась амнезия. Я начал вспоминать только пару месяцев назад. — Ох, Дин… Мне так жаль. Ладонь у него начинает потеть, но Кас крепко держит её. — Я пытаюсь с этим справиться, но… — он неровно выдыхает. — Как ты уже видела, в один день все хорошо, а в другой — отвратительно. — Я даже представить не могу, как это тяжело, — тихо говорит она и переводит взгляд на Каса. — Для вас обоих. Дин кивает. — Я хотел рассказать ещё и потому, что это был человек, которого ты знаешь. Он чувствует, как Кас поворачивается к нему, потому что они не обсуждали эту часть истории, но Дин в долю секунды осознает, что сохранение этого секрета не поможет ему исцелиться. Скорее, это лишь защитит его обидчика. — Кто-то, кого я знаю? Дин кивает. — Аластар. Джоди несколько секунд молчит, осмысливая услышанное. — Джо Аластар? Тот, кто возможно станет следующим начальником полиции? Дин кивает. — Ты уверен? Он понимает, почему она спрашивает. Дело не в сомнениях, а в точности. — Мозг долго всё блокировал. Но воспоминания вернулись. Дин наблюдает, как по её лицу проходят разные эмоции. — Боже, — наконец говорит она, и её лицо становится жёстким. — Дин, я пойму, если ты захочешь оставить это в прошлом, но... как думаешь, ты сможешь это доказать? — Что? — встревоженно говорит Кас. Теперь взгляд Джоди становится сосредоточенным, почти острым. В её глазах появляется холодная, внимательная решимость. — Я за эти годы кое-что слышала. Слухи, которые списывала на обычную грязную болтовню в раздевалке. Но теперь всё выглядит совсем иначе. — Это было слишком давно, — сразу предупреждает Кас. — Срок давности по изнасилованию в этом штате уже давно истёк. Дин поворачивается к нему, поражённо приоткрывая рот. Он и не подозревал, что Кас вообще проверял такие вещи. Голос Каса становится ниже, почти рычащим. — Я бы убил его голыми руками, если бы это не означало, что я рискую оказаться вдали от тебя, — он глубоко вдыхает. — Но я также изучил возможность обращения в суд. Дин понимает, что не должен считать стремление мужа к мести таким… привлекательным. Но выходит как выходит. Они молчат несколько долгих секунд, потом Дин вздыхает. В ту ночь он вспомнил ещё кое-что. Тогда это отошло на второй план из-за воспоминания об отце, но мысль буквально вспыхнула у него в голове. Та лампа в мастерской была не единственным светом, который он помнит. Он помнит камеру. — Если тебе нужны доказательства, то… есть, точнее, были фотографии. Он слышит, как Кас резко втягивает воздух рядом, и его пальцы сжимаются на руке Дина почти до боли. Лицо Джоди становится жёстким. — Аластар фотографировал тебя. Дин кивает. — Это было задолго до появления мобильников. У него была камера, которая сразу печатает снимок. На языке у него появляется жуткая шутка, но он её подавляет. Вспышка камеры во вспышках памяти. — Полароид? — Да… — Дин замолкает, прочищает горло. — Он иногда показывал их мне. Ему… ему нравилось, когда я плакал. — Господи, — тихо шипит Кас. — Как можно быть таким чудовищем? Джоди тяжело опускает плечи и качает головой. — Казалось бы, с моей работой я уже должна перестать удивляться тому, до чего доходят люди. Она делает глубокий вдох. — Слушай. В этом, конечно, нет ничего хорошего. Но есть один факт. Как Кас правильно сказал, срок давности по изнасилованию истёк. Но по детской порнографии срока давности нет. Дин моргает, обдумывая это. — Если только у него они всё ещё есть. — Хранить такое довольно опасно, — добавляет Кас. К удивлению Дина, Джоди слегка улыбается. — Слышал о том, что серийные убийцы оставляют себе трофеи? — Конечно. У Сэма была довольно тревожная фаза увлечения серийными убийцами. — Такие ублюдки делают то же самое. Если фотографии были, велика вероятность, что они у него до сих пор. Возможно, спрятаны, но доступ к ним у него есть. Дин проводит рукой по лицу. Кас обнимает его за плечи, и Дин позволяет себе обмякнуть, прислоняясь к нему. — Значит… это хорошо. — Это ужасно, — быстро отвечает Джоди. — Но именно такие доказательства могут его уничтожить. — Что теперь? — спрашивает Кас, всё ещё удерживая Дина рядом. — Ты можешь обыскать его дом? Джоди качает головой. — До этого ещё далеко. Но это важные детали для заведения дела и обвинения. — Но спешить не нужно, верно? — осторожно добавляет Кас. — Если прошло столько лет, Дин может двигаться в своём темпе? Дин понимает, о чём он. Всего несколько дней назад он был на самом дне. И даже мысль о чём-то большем, чем просто прожить ещё один день, казалась непосильной. Но он услышал кое-что, о чем Джоди прямо не сказала. — Ты упомянула серийных убийц. Кас удивлённо смотрит на него, а Джоди отвечает спокойным, понимающим взглядом. — Да. — Он остановился только потому, что потерял доступ ко мне после смерти отца. Значит, потом он нашёл кого-то ещё. Глаза Джоди смягчаются. — Люди вроде него редко останавливаются сами. Они окружают себя авторитетом, создают образ уважаемого человека. Но пока их не поймают или пока они не умрут, они не прекращают. Возможно, по твоему делу уже нельзя предъявить обвинение, но почти наверняка есть и другие жертвы. Дин чувствует, как внутри всё сжимается. — Тогда я сделаю всё, что смогу. После ухода Джоди они все еще стоят у входной двери, когда Кас поворачивается к Дину. — Дин, ты уверен, что хочешь этого? — Нет, — честно отвечает Дин. — Если уж на то пошло, сама мысль об этом меня пугает. Кас берёт его за руку. — Тебе только начинает становиться лучше. Ты не обязан это делать. Особенно если это может поставить под угрозу твоё восстановление. — Я знаю. Правда знаю. Но… — Дин смотрит ему в глаза. — Ты слышал, что сказала Джоди. Для таких, как Аластар, это не просто такой… тёмный период. Мне сейчас страшно, да. Но если где-то есть другие дети, которым причиняют боль, им намного страшнее. — Я просто думаю о том, где мы были на прошлой неделе. Или даже пару дней назад. И мне кажется, что все происходит слишком быстро. — Думаю… именно из-за прошлой недели я чувствовал себя таким безнадёжным. Таким одиноким, — Дин подавляет дрожь, вспоминая, насколько всё было близко к катастрофе. — А теперь я понимаю, что должен сделать, чтобы это не повторилось. И часть этого… перестать хранить секрет Аластара. Кас выглядит неубеждённым. — Я не знаю, какое решение здесь правильное, Дин. Часть меня хочет завернуть тебя в одеяло и больше никогда не выпускать из дома. — Я понимаю, Кас. Правда, — он сглатывает, чувствуя, как сжимается горло. — Но если я могу остановить это… если могу помочь хотя бы одному ребёнку… Я не смогу жить с этим, если хотя бы не попытаюсь. — Если ты решишь идти дальше… — Кас замолкает и поправляется. — Если мы решим идти дальше, пообещай мне, что если станет слишком тяжело, ты остановишься. Что будешь честен со мной или с Билли, или с кем-то ещё. Если тебе станет слишком тяжело… — Значит, он победил. Снова, — заканчивает за него Дин. — Послушай, я не могу изменить прошлое. Не могу стереть то, что случилось. — Он горько усмехается. — Ну, как оказалось, не навсегда. Но сейчас у меня есть шанс взять всё под контроль. А этого у меня никогда не было, пока он издевался надо мной. Кас касается его лица. Кончиками пальцев проводит по скуле, потом обхватывает ладонью его подбородок. — Ты самый сильный человек, которого я когда-либо знал. Тепло разливается внутри, но Дин всё равно привычно отмахивается. — Ты не так уж много людей знаешь. — Я серьёзно, — твёрдо говорит Кас. Дин поворачивает голову и целует его ладонь. — Ты правда это сказал? Когда сказал, что убьёшь его сам? К удивлению Дина, Кас краснеет. — Мне не стоило этого говорить. — Я спросил не об этом. — Я говорил серьёзно, — Кас смотрит на него прямо. — И сейчас говорю. Но удовлетворение, которое я получил бы в тот момент, не стоит той цены, которую мне пришлось бы заплатить. Дин не может удержаться и улыбается. — Милый, ты библиотекарь. На лице Каса появляется едва заметная улыбка. — Я человек, который любит тебя и сделает всё, чтобы защитить тебя. Тёплое чувство от этих слов заполняет Дина, и он вдруг понимает, что ему нужно ещё кое-что. Он берёт мужа за руку и ведёт на кухню, где их ждёт ужин, который принесла Джоди. — Я умираю с голоду. Но у меня ещё есть вопросы. Твое предложение распространяется только на эту конкретную ситуацию? Что, если меня подрежут на дороге? Что, если кассир не примет мои купоны в продуктовом магазине? Ты собираешься покарать их всех до единого? — Мне не стоило вообще ничего говорить, — бормочет Кас, но его глаза сияют.

***

Дину не терпится вернуться к работе, но Кас уговаривает его не торопиться и начать с малого, с нескольких неполных рабочих дней. Кас предлагает возить его туда и обратно, но плюс владения автомастерской в том, что с наличием машин проблем нет. Да, он будет выглядеть как придурок, разъезжая на подменной машине с логотипом своего сервиса, но это избавит их от необходимости арендовать машину. За это время ему пришло несколько писем от Чарли, которые он старательно игнорировал. Теперь он всё же открывает их и с облегчением видит, что это просто обновления, чтобы держать его в курсе дел. В них, как всегда у Чарли, перемешаны болтовня и деловой тон, и Дину приятно замечать, как сквозь строки чувствуется её забота, хотя она ни разу прямо об этом не говорит. Он перечитывает письма ещё раз, проверяя, нет ли вопросов, требующих ответа, а затем отправляет короткое сообщение. Благодарит за обновления и за то, что она держала всё под контролем в его отсутствие. Пишет, что завтра вернётся на полдня. Мысль о встрече с ней всё равно кажется тяжёлой, поэтому он добавляет, что первую половину дня проведёт в другом филиале. Он любит сотрудников там, доверяет им и их работе, но у него с ними нет такой близости. Он не знает, что им рассказали, не знает, кто видел, что он сделал с Импалой, но уверен, что они дадут ему пространство, пока он постепенно возвращается в колею. Может, это немного трусливо, но он убеждает себя, что ничего плохого в том, чтобы двигаться медленно, нет. На следующее утро он выходит на работу, и никто не смотрит на него как на сумасшедшего. Ему даже удаётся немного поработать, но Кас был прав, полдня более чем достаточно. Кас часто пишет ему в течение дня. Ничего важного, просто короткие сообщения. Дин понимает, что это не попытка контролировать, а способ поддержать. Когда Дин возвращается домой вспотевший и вымотанный, он идёт на кухню сделать себе обед. Это первый раз, когда он остаётся дома один с тех пор, как они разобрали багажник машины Каса и вернули на места ножи, таблетки и всё остальное, что Кас тогда посчитал потенциально опасным. Дин стоит на кухне и долго смотрит на ножи. И с облегчением понимает, что ему просто хочется сделать себе сэндвич. На следующий день он собирается с духом и едет в основной филиал. Единственное напоминание о случившемся это чёрные следы шин, пересекающие парковку там, где он тогда резко затормозил. Он представляет, как команда убирала битое стекло и обломки пластика, приводя парковку в порядок до открытия. Он безмерно благодарен им за то, что они убрали устроенный им хаос. Но от этих чёрных полос никуда не деться. Они как доказательство той неконтролируемой ярости, которая тогда захлестнула его. Сердце начинает колотиться, когда он сидит за рулём подменной машины. Он снова осознаёт, насколько был близок к смерти. Если бы Джоди не оказалась там… у него нет причин думать, что Кроули стал бы колебаться. Один из людей Аластара, наверняка до сих пор зол, что ему пришлось убрать оружие, так и не выстрелив. Прежде чем мысли уводят его слишком далеко, Дин начинает дышать глубже и выполняет упражнение на заземление, касаясь разных поверхностей в салоне. Он ненавидит эту машину, ненавидит всё, что отличает её от Импалы. Но именно это и помогает. Отмечая различия, он постепенно возвращается в реальность. Наконец он выходит и идёт к заднему входу. Проходит через ремонтные боксы, коротко здороваясь со всеми. Бенни ловит его взгляд и слегка приподнимает бровь, без слов спрашивая: ты в порядке? Дин коротко кивает, и Бенни улыбается. Не так уж и страшно, думает Дин. И тут он замечает свою машину под брезентом в дальнем боксе. Он ещё не готов увидеть её, но всё равно подходит и осторожно касается пальцами скрытого под тканью кузова. — Прости, детка, — тихо говорит он. Чарли дает ему целых пятнадцать минут на то, чтобы устроиться в кабинете, прежде чем зайти к нему, и, честно говоря, его впечатляет ее сдержанность. — Привет, Дин, — она улыбается, но он видит, что улыбка не доходит до глаз. — Привет, Чарли. Она опирается на дверной косяк. — Рада, что ты вернулся. — Сам рад вернуться. Он не знает, что сказать, но понимает, что нужно обозначить очевидное. — Обещаю скоро убрать этот кусок металлолома, чтобы он никому не мешал, — Чарли широко распахивает глаза, ее лицо мрачнеет, и он спешит пояснить. — Нет-нет, я имею в виду, что отвезу ее к Бобби и починю там. Так я смогу заниматься этим в свободное время и не занимать здесь место. Облегчение на её лице очевидно. — О, это хорошая идея. Логично. Она кивает слишком часто, и Дин понимает, что нервирует её. Он поднимается. — Слушай… Я не знаю, что ты слышала о той ночи. Понимаю, что, наверное, нужно будет поговорить со всеми, объяснить всё… но я переживаю сложный период. Разбираюсь с кое-чем из детства. Я… — он запинается, хотя уже говорил об этом с другими. — Я хожу к психологу. И той ночью на парковке я был в полной заднице. — Он замечает, что плечи напряжены, и заставляет себя расслабиться. — Но терапия помогает. Мне становится лучше. Прежде чем он успевает понять, что происходит, Чарли крепко обнимает его. После короткого замешательства он обнимает её в ответ. — Я так горжусь тобой, — говорит она. — Я знаю, что в последнее время не слишком облегчал вам жизнь.  Она сжимает его чуть крепче, потом отстраняется и заглядывает ему в лицо. — Даже не смей. В кои-то веки ты думаешь в первую очередь о себе, и никто тебя за это не осудит. Затем она поднимает руку для «дай пять», и Дин несколько секунд просто смотрит на неё, сбитый с толку. — Братья по терапии. Лицо Дина расплывается в широкой улыбке. — Правда? Она тихо смеётся. — О да. Сейчас я не хожу, но возвращалась туда много раз. С тех пор как погибли мои родители, — она пожимает плечами. — Это один из инструментов в моем арсенале. — Они все так говорят? Чарли запрокидывает голову и смеётся. — Если хочешь сравнить наши способы справляться с трудностями, дай мне знать. Дин изображает пальцами пистолет. — Я фанат техник заземления. Она постукивает пальцем по виску. — Визуализация. Дин и представить не мог, что сможет так открыто говорить о терапии и о том, чему научился. Он задумывается, сколько ещё людей вокруг него пережили нечто похожее. Может, они все такие же, как он, молчат и боятся осуждения. Эта откровенность с Чарли сближает их ещё сильнее. Как будто он впервые снял доспехи с тех пор, как вошёл в гараж. — Я рада, что тебе становится лучше, — говорит она искренне. — Если захочешь поговорить, ты знаешь, где меня найти. Дин знает, что родители Чарли погибли в автокатастрофе, когда ей было двенадцать. Она всегда говорила об этом открыто, и когда он впервые услышал эту историю, его первой реакцией была… зависть. Он понимал, насколько это нелепо, но всё равно думал о том, сколько воспоминаний о матери у неё осталось, тогда как у него почти ничего. Теперь он понимает, что в том же возрасте, что и Дин, она пережила свой собственный ад. Он никогда не жалел ее из-за этого, никогда не думал о ней хуже и видит, что в каком-то смысле у них больше общего, чем он мог себе представить. — Я, пожалуй, воспользуюсь твоим предложением, — говорит он и снова обнимает её, целуя в макушку.

***

Дин откладывал это достаточно долго, но через несколько дней наконец принял приглашение брата на ужин. Они договорились встретиться в пятницу вечером. — Хочешь за руль? — спрашивает Кас, протягивая ключи от своей машины. Дин делает вид, что в ужасе. — Да ни за что на свете. — Ты сам это устроил, между прочим. Шутить об этом пока ещё немного рано, но Дин ценит мягкое поддразнивание. — Уж кто-кто, а ты должен понимать всю символичность происходящего. — Это было немного чересчур, — соглашается Кас. — Возьми книги для Генри, и поехали. По дороге Дин немного практикует дыхательные упражнения. Кас ничего не говорит, но ладонь, которую он кладёт ему на колено, показывает, что он заметил. Когда они подъезжают, Дин видит Сэма, сидящего на ступеньках крыльца рядом с Генри. И у него мелькает мысль, что это похоже на встречу под контролем родителей. Он не винит их за это. — Они приехали! — Генри подскакивает и бежит к краю подъездной дорожки. Сэм тоже поднимается и медленно спускается вниз. Кас сразу выходит из машины, а Дин ещё несколько секунд возится с ремнём безопасности и книгами, не уверенный, как его встретят. Он даже не успевает обойти машину, как Генри уже обнимает его за талию. — Дядя Дин! Тебе уже лучше? Дин не знает, что ему рассказали, но почти уверен, что не правду. Он обнимает его в ответ. — Лучше, приятель, — и это правда. Генри отстраняется, тянется к книгам. — Ты не пострадал в аварии? Дин встречается взглядом с братом. Да, это вполне рабочая версия. — Немного встряхнуло, но я в порядке. — А детка? — С ней придется повозиться, но все будет хорошо. Думаю, отбуксирую её к дяде Бобби и буду чинить там. — Можно мне помочь? — Конечно, — без колебаний отвечает Дин. Вот это он может вернуть себе. Работать с Генри, учить его, быть рядом и знать, что он в безопасности. Тревога, которую он чувствовал, когда Генри исполнилось десять, заметно ослабла. Острые углы сгладились благодаря работе с Билли. Даже если он всё ещё хотел бы никогда не узнавать всего этого, он вынужден признать, что это похоже на прогресс. Генри, впрочем, совершенно не волнуют ни состояние психики Дина, ни его внутренние озарения. Он восторженно даёт ему «пять», забирает книги и убегает обратно на крыльцо. Кас, бросив взгляд на Дина, идёт следом за ним. — Привет, — тихо говорит Сэм. Дин уже устал от того, что все ведут себя с ним как с хрупкой вещью. Но, честно говоря, он и сам дал для этого достаточно поводов. — Ты в порядке? «Конечно», хочется ответить Дину, чтобы всё снова стало как раньше. Но он этого не делает. Он смотрит брату в глаза. — Не совсем. Но я к этому иду. К его удивлению, лицо Сэма озаряется широкой улыбкой, и Дин понимает, что именно это тот и хотел услышать. Сэм бросает взгляд на Генри, убеждаясь, что тот занят, и только потом говорит: — Ты нас всех до чёртиков напугал. Особенно Каса. Он просто места себе не находил. — Прости, — быстро говорит Дин, но Сэм останавливает его, качая головой. Глаза брата наполняются слезами, и Дин решает дать ему договорить, стараясь не чувствовать себя слишком виноватым. Как говорила Билли, как бы ему ни хотелось защищать близких, им тоже нужно прожить и осмыслить всё это. — Я не об этом. Послушай… ты сейчас разбираешься с вещами, которые я даже представить не могу. Но я хочу, чтобы ты знал: мы рядом. Все мы. Какая бы помощь ни понадобилась. Если ты нам позволишь. Голос Дина становится хриплым. — Я знаю. Сэм морщится, пытаясь сдержать слезы. Он выглядит как шестилетний ребенок, и Дину приходится приложить все усилия, чтобы просто стоять и не чувствовать себя виноватым из-за того, что расстроил младшего брата. Он замедляет дыхание и даёт Сэму возможность договорить. — Мне казалось, что я пережил наше детство относительно спокойно, но теперь я понимаю, что это потому, что расплачивался за все ты. И я не пытаюсь перетянуть все на себя, клянусь, но чувствую себя виноватым за то, что так легко отделался, за то, что ничего не знал. Как будто я просто по-дурацки жил своей жизнью, пока все это происходило, — он недоверчиво качает головой. — Я хочу сказать, что тогда я ничего не мог для тебя сделать, так что, пожалуйста, не лишай меня шанса исправить это сейчас. Дину никогда не приходило в голову, что Сэм может чувствовать что-то кроме облегчения и удачи. Он так старался не становиться для всех проблемой, что даже не подумал: позволить людям помочь ему значит сделать и для них что-то важное. — Я пытался оградить всех от этого кошмара. Но теперь понимаю, что сам решал за других, что они не могут выдержать. А это тоже неправильно. — Что бы не произошло, мы справимся. Ты же знаешь, что можешь позвонить мне в любое время, серьезно, в любое время дня и ночи, и я брошу все дела. — Я знаю. Но… есть вещи, которые тебе будет тяжело услышать. — Наверняка, — Сэм расправляет плечи. — Но я всё равно буду слушать. Больше нечего сказать, и Дин обнимает его. Августовская ночь тёплая, небо долго остаётся светлым. Генри уезжает в лагерь на следующей неделе и уговаривает всех сходить за мороженым на прощание. Дин понимает, что впереди у него ещё долгий путь, но приятно просто немного пройтись, подышать свежим воздухом. Он снова думает о том, как его раздражает, что такие простые вещи действительно улучшают его состояние. Ему спокойнее просто потому, что рядом семья. Все знают, что ему тяжело. Даже Генри, насколько может понять. Дин не осознавал, насколько выматывающим было притворяться, что всё в порядке, пока не перестал это делать. Он вспоминает план безопасности, который составлял с Билли. На обратном пути он ловит взгляд Сэма, и они немного отстают от остальных. Так говорить легче, когда идёшь и держишь в руках рожок мороженого. — В общем… — начинает Дин. — Мой психолог говорит, что мне нужно быть более открытым, чтобы всё снова не стало настолько плохо. Он мог бы прямо сказать «когда я думал о самоубийстве», но пока не готов. Он надеется, что Сэм понимает. Сэм кивает. — Да, логично. — Оказывается, я склонен всё держать в себе. Сэм поворачивается к нему, делает удивлённое лицо примерно на полсекунды, потом хлопает его по плечу и начинает смеяться. — Да ну? Вот это новость. Дин даже не обижается. Ему гораздо больше нравится это, чем осторожность и ходьба на цыпочках. — Ладно, ладно. — Прости, — говорит Сэм. — Продолжай. — Нет, это даже хорошо, — признаётся Дин. — Лучше подкалывай меня, чем жалей. Так всё кажется… нормальным. Даже когда это не так. — Хорошо. Дин снова проверяет, что Генри достаточно далеко и не слышит их. — В общем… то, что я вспомнил… и прости, что вываливаю это на тебя… Я всё думал, почему никому не рассказал. Винил себя. А оказалось, что… — он глубоко вдыхает. — Папа знал. Сэм останавливается. На его лице сначала появляется ошеломлённое неверие, потом оно каменеет от ярости. — Ты, блядь, шутишь. — Хотел бы я, чтобы это было так. — Это… это… даже слов нет, насколько это чудовищно и жестоко, — Дину неловко от того, что он расстроил брата, но он не может отрицать, что такая реакция… невероятно поддерживает. — Он давал мне пиво в те вечера, когда приходил Аластар. — Господи, — сквозь зубы шипит Сэм. — Хорошо, что этот ублюдок уже сдох. — Эй, — Дин старается переключить внимание на себя. — Глаза Сэма расширяются, будто он думает, что перегнул, но Дин лишь кивает на его руку. — Не губи мороженое из-за папы. Сэм смотрит на рожок так, словно забыл о нём, и ослабляет хватку. Он собирается что-то сказать, но вместо этого спрашивает: — Как ты со всем этим справляешься? Дин тяжело выдыхает. — Плохо. Я так чертовски зол из-за этого, но в то же время... даже не знаю, что именно я чувствую. — Боль? — подсказывает Сэм. — Предательство? Опустошение? Потому что всё это подходит. — Да. Дин моргает, смахивая слёзы, но не пытается скрыть эмоции от брата. Слова застревают в горле, приходится сглотнуть, прежде чем он выдавливает: — Мне правда очень больно. — Мне жаль. Я понимаю, что повторяю это каждый раз, когда ты рассказываешь что-то новое, но… мне правда безумно жаль, что всё это случилось с тобой. Я бы хотел помочь тебе хоть чем-то. Они идут молча, и Дину неожиданно становится легче просто от того, что Сэм спокойно доедает своё мороженое. На прошлой неделе, когда ему было совсем плохо, он думал, будто делает брату одолжение, не взваливая на него еще и это, но, возможно, он его недооценивал. Возможно, он недооценивал всех людей в своей жизни. — Вообще… есть одна вещь, которую ты можешь сделать. — Раскопать могилу отца и обоссать его? Из Дина вырывается короткий, резкий смешок. Генри оборачивается на звук, но Кас мягко направляет его вперёд, и Дин снова благодарен мужу. — Ладно… значит, две вещи. — Всё что угодно. — Мне нужно поговорить с Бобби. Я ему пока ничего не рассказывал. — Я не сказал ему ни слова, — обещает Сэм. — Спасибо, правда, — Дин вздыхает. — Просто каждый раз, когда я рассказываю кому-то ещё… у них как будто свет гаснет в глазах. Я понимаю, что важно не тащить всё это в одиночку, но… слишком тяжело видеть, как у людей, которых любишь, земля уходит из-под ног. Сэм кивает, его голос становится мягче. — Я могу сам объяснить ему, что происходит, если тебе так будет легче. Это буквально самое малое, что я могу сделать. — Я всё равно с ним поговорю, но… да. Было бы здорово, если бы он уже был хоть немного готов. — Конечно. Есть что-то, о чём ты не хочешь говорить? Я имею в виду… ты ведь не называешь имя Аластара. Дин засовывает в рот последний кусочек рожка и жует слишком резко. — Насчёт этого… Сэм резко поднимает на него взгляд. — Я рассказал Джоди. Она хочет узнать, смогу ли я это доказать. — Она тебе не верит? — Нет, не в этом дело. Она хочет попытаться прижать Аластара. — Дин… это серьёзно. — Я знаю. И меня это до смерти пугает. Но, Сэм… Джоди сказала, что такие, как он, просто так не останавливаются. Если где-то есть другие дети, которым он причиняет боль… и я могу что-то сделать… — Дин сглатывает. — Иначе я просто не смогу с этим жить. Сэм долго молчит. Настолько долго, что даже вечерний воздух начинает казаться тяжелым. — Похоже, тебе понадобится адвокат.