Сестра Стального Алхимика

(Примечание автора) Серия, очень дорогая моему сердцу, связанному с автопротезами. Я постараюсь изо всех сил, если вы мне поможете — то есть, выслушаете. Это работа в процессе! Я не являюсь владельцем прав на «Стального алхимика», сколько бы трансмутаций я ни пыталась осуществить. «Мама! Смотри!» — кричит маленькая девочка, приветствуя крик своего старшего брата Эдварда, который протягивает руки, чтобы показать свое новое творение. Маленькая глиняная лошадка, сделанная из нарисованного мелом круга трансмутации на полу в гостиной. Их мать подходит с корзиной собранных яблок и хвалит его работу, говоря, что он совсем как их отец. Отец, который таинственным образом покинул их однажды. «Очень хорошо, Эд». Она гладит его по голове, отчего его золотые глаза радостно блестят. Другой брат Елены, Альфонс, рисует похожий круг, и она наблюдает за ним, надеясь когда-нибудь сама нарисовать его идеально. Для своего юного возраста они были «экспертами», как часто говорила их мать. Даже самые опытные алхимики позавидовали бы. Елена подражает старшему брату, когда он хлопает в ладоши и прижимает их к центру своего рисунка. Электрически-синяя энергия вырывается наружу, и из пола под его аккуратными пальцами рождается крошечная деревянная птичка. Она не больше её кулака, когда он заканчивает, держа её в ладонях. «Мама», — улыбается он, демонстрируя рисунок. «О, у Эда намного лучше». «Думаю, они оба очень милые». Мать нежно держит их обоих. «Ваш отец очень бы вами гордился». «Да». Два мальчика радостно кивают, когда их младшая сестра с невероятной точностью копирует один из их кругов. Она хочет быть такой же хорошей, как они, что вызывает у матери чувство гордости. Ей всего шесть лет. «Почти, Элли», — Эдвард осматривает её работу. «У тебя получается всё лучше». «Правда?» — спрашивает она, её бронзовые глаза расширяются от счастья, когда он помогает ей закончить рисунок. «Ух ты», — Альфонс насвистывает, наблюдая за ней. «Это действительно хорошо, Элли», — хихикает она, наблюдая, как их мать перебирает разноцветные яблоки, с любовью присматривая за детьми. С их помощью рисунок выглядит идеально. «Хорошо, теперь просто хлопни в ладоши и коснись точек», — важно инструктирует её Эдвард, хотя она и так всё знает. Её маленькие ручки хлопают в ладоши, и она надавливает на пол, как и десятки раз, когда они не смотрели. Похожий синий свет потрескивает и сияет, когда она работает с алхимией под своими нежными пальцами, все смотрят на неё. Результат, котёнок, выглядит грубовато по сравнению с работами её братьев, но для неё он идеален. «Это прекрасно, Элли». Мать с любовью хвалит дочь, когда та чистит яблоки и нарезает их на маленькие ломтики, а Елена сияет, наблюдая, как братья осматривают ее творение. «Да, для первого пирога получилось очень хорошо, Элли». Эдвард прикасается к шершавым, неровным краям. Он гордился своей младшей сестрой. «Ага», — добавляет Альфонс, завороженно глядя на пирог. У него была очаровательная страсть ко всему, что связано с кошками. Их мать аккуратно вставляет ломтики в самодельное тесто, и каждый из них хвалит свою работу. «Ужин скоро будет готов. Почему бы вам не помыть руки? Можете поставить их на каминную полку. Уверена, вашему отцу они понравятся». Их мать улыбается, и они кивают, когда Эдвард тянется, чтобы поставить творения на полку, едва достигающие нужной высоты. Она прикрывает верхним слоем яблочного пирога и ставит его в духовку. Она достает тушеное мясо, которое томилось весь день, и разливает его по тарелкам. Восхитительный аромат манит их обратно, запах приветствует детей, когда они садятся на свои места. «Спасибо за ужин», — молится их мать, и они повторяют за ней. «Спасибо», — повторяют они и начинают есть вслед за матерью. Еда восхитительна, хотя в ней есть молоко, к неудовольствию Эдварда. Он никогда не ладил с молоком, но это был один из немногих приемов пищи, где он мог есть его. Они наслаждаются ужином, смакуя каждую ложку мяса и овощей в густом бульоне. Запах свежеиспеченного яблочного пирога наполняет гостиную, когда мать отходит от стола, чтобы проверить, как он готовится. Дети заканчивают ужин, и в комнату проникает сильный аромат печеных яблок. «Кто хочет сегодня быть моим помощником на кухне?» — раздается голос матери из кухни, и все трое приходят ей на помощь. Эдвард тянется к раковине за чистыми тарелками, Альфонс — за вилками, а Елена помогает матери закрыть духовку, пока она выносит это лакомство. Сыновья расставляют тарелки и вилки, пока яблочный пирог идет к столу. «Спасибо». Как и рагу, он идеален. Свежие яблоки с рынка и тесто, приготовленное матерью вручную. Половина съедена за считанные мгновения. «Уверена, бабушке Пинако и Винри очень понравится остаток», — задумчиво говорит их мать. «Они, наверное, сейчас ужинают. Может, сходим и отнесем?» «Да», — кивает Елена с улыбкой, откусывая еще один сладкий кусочек. «Я хочу увидеть старшую сестру Винри». «Я тоже», — добавляет Альфонс, затем озорно обращаясь к старшему брату. «Вы трое, верно, Эд?» «Что это значит, а?!» — запинается Эдвард, пытаясь сделать вид, что его это не беспокоит, но его лицо всё равно краснеет. «Я пойду, если ты пойдешь, Ал». «Я пойду», — Альфонс снова подтверждает своё решение, его лицо тоже покраснело. Их мать с нежностью улыбается, глядя на влюбленность сыновей, и накрывает остатки пирога пленкой. «Братья оооооооочень влюблены», — хихикает Елена, напевая. «Эд, Ал и Винри на дереве. К-И. Я… э-э… Н-Г!» «Элли, не дразни их», — добродушно говорит мать, кладя контейнер в плетеную корзину. Сыновья что-то бормочут себе под нос, их лица всё ещё краснеют. «Ну, пойдем?» Эдвард открывает дверь навстречу золотистому свету заходящего солнца, когда семья направляется к дому соседей. Елена закрывает глаза, наслаждаясь теплом и прохладой легкого ветерка. Эдвард вскакивает на каменный забор и, балансируя, переходит его, а его младший брат восхищается им. «Эл. Эл. Отнеси меня». Елена тянет его за футболку, умоляюще глядя на него своими большими, темно-золотыми глазами. «Пожалуйста?» Он молча приседает, когда она, словно обезьянка, забирается ему на спину. На её лице — смеющаяся улыбка, а на его — улыбка старшего брата, пока Эдвард наблюдает со своего насеста. «Устроим гонку!» — бросает вызов Эдвард, ускоряя свой размеренный шаг на вершине каменного забора, не оставляя им времени на ответ. «Э-эй!» — кричит Альфонс, пытаясь не отставать от старшего брата, а младшая сестра, цепляясь за его спину, подбадривает его и подбадривает. Он не видит справедливости в этой гонке, но Эдвард всегда был таким. Но с другой стороны, это он бежал на грани, и один неверный шаг мог привести к падению. «Э-Эд!» «Быстрее, Ал, быстрее!» — визжит Елена, обнимая его за шею своими короткими ручками, а крошечные коленки впиваются ему в бока. «Ты подсел к медлительному, Эль-А!» — насмешливо кричит Эдвард через плечо. В тот же миг, как он споткнулся о неровный камень, он упал с уступа на землю. «Брат!» — кричат ​​Альфонс и Елена, увидев его падение, и их мать, так же быстро, как и они, подбегает к нему. Она опускает корзинку с яблочным пирогом, опускается на колени и осматривает его. Из его рта вырывается стон, когда он открывает свои золотисто-желтые глаза, его волосы такого же цвета грязные. «Боже, как больно», — бормочет Эдвард, опуская взгляд на левую ногу, которая начинает кровоточить. «Ой». «Давай перевяжем. Уверена, у бабушки Пинако есть бинты в мастерской», — спокойно говорит их мать, развязывая фартук на талии. Елена выглядит так, будто вот-вот расплачется. «Болит, Эд?» Несмотря на то, что она живет со старшими братьями, которые ежедневно получают травмы, в основном Эдвард, она не могла выносить их. Они — весь ее мир, как и мать. И Винри, и бабушка Пинако тоже. «Нет, совсем нет», — усмехается Эдвард, слегка морщась, когда ткань касается его раны. Он ненавидит видеть ее такой. Его долг как старшего — быть храбрым ради них, даже если это немного больно. «Я сильная!» «Да, Эд сильный!» — повторяет она, и страх исчезает. Вид сестры согревает сердце Эдварда, и он ничего не чувствует, пока мама перевязывает ему колено. Он так сильно любит свою младшую сестру. «Эл тоже! Ты меня носишь». «Правда?» — спрашивает Альфонс, не уверенный, действительно ли он сильный. Он не ввязывается в драки, как Эдвард, не такой храбрый, как Елена, не такой сильный, как его мать, которая заботится о них троих одна. Он даже не смог оставить себе бездомного котенка, которого нашел на прошлой неделе. Елена уверенно кивает. Для нее он сильный, и именно это придает ему силы. Мама помогает Эдварду встать на поврежденную ногу, Елена снова с тревогой смотрит на него. «Все еще не болит». Эдвард даже похлопывает по повязке, стараясь не вскрикнуть от боли. «Кому вообще нужна левая нога?» «Хорошо, пойдем дальше. Мы почти на месте». Мама снова берет корзину, ее взгляд прикован к Эдварду, она убеждается, что он может идти. «Если тебе будет слишком тяжело, кто-нибудь из нас может тебя понести». «Я понесу», — предлагает Елена, подставляя плечо. «Хорошо…» — начинает Эдвард, его колено дрожит под тяжестью его веса. «Он сильный, Элли, помнишь?» — напоминает Альфонс своей младшей сестре. «Что бы подумала Винри?» Странный звук доносится от Эдварда, затем тишина, когда он начинает ковылять к дому своего друга детства. Их мать идет следом, а Елена снова напевает песенку, хихикая и подпрыгивая. Дом, такой же большой, как и их собственный, нежно-желтого цвета по сравнению с багровым оттенком заходящего солнца позади него. Это большой дом всего для двух жильцов, но также и знаменитая мастерская по изготовлению протезов в их тихом городке. В конце концов, Элрики были не единственными, кто потерял одного из родителей, но Винри потеряла обоих на войне. Они были врачами, а их отец просто ушел, не сказав ни слова. Из их жизни. Они не знали, жив он или мертв. «Здравствуйте? Бабушка Пинако? Винри?» Их мать стучит в деревянную белую дверь, которая открывается, и из нее выглядывают ярко-голубые глаза и светлые волосы. «О, мисс Элрик». Восьмилетняя девочка распахивает дверь, приглашая их войти. Она почти не замечает травму Эдварда. «Эд, что ты сделал?» — «Это…» — начинает он объяснять, представляя себе какую-то эпическую историю, вместо того чтобы просто сказать, что он… — «Брат споткнулся и упал лицом вниз», — усмехается Елена, и его лицо в считанные секунды становится красным, как солнце. «Не…» — возражает Эдвард, но уже слишком поздно. Глаза его лучшего друга сужаются от раздражения из-за временной повязки. Винри хватает его за воротник, когда он пытается объясниться, и тащит внутрь, а Елена и Альфонс следуют за ним с разными выражениями лиц. Их мать вздыхает, совсем не плохо, и ставит корзину на стол в гостиной Рокбеллов. Бабушка Пинако приветствует ее, когда она входит из другой комнаты, крики Эдварда заставляют Дена, их черно-белого щенка с протезом, радостно лаять при их появлении. «Это же плоть, а не автомат! Зачем тебе этот гаечный ключ, Винри!» — голос Эдварда доносится из мастерской, затем тишина, а потом: «Больно!» «Хорошо!» — кричит Винри в ответ, и крики Елены, не знающей, на чьей стороне быть, разносятся по стенам, как и попытки Альфонса навести порядок. «Они ведут себя как супружеская пара, не так ли?» Бабушка Пинако отрезает себе кусочек подарка. В ее глазах мелькает искорка. «О нет, они же просто дети». Их мать машет рукой в ​​ответ на это заявление, почти потрясенная. Однако эта мысль промелькнула у нее в голове. Ее Эдвард и маленькая Винри? Она задается вопросом, каково это будет через несколько лет, и на ее лице появляется нежная улыбка. Это напоминает ей о хороших временах, когда Хоэнхайм еще был дома. С ней и детьми. Она слышит их, битву, все еще бушующую между Эдвардом и Винри. Кашель вырывается из ее горла, и она прикрывает рот рукой. Она всё ещё ничего не может скрыть от бабушки Пинако. «Тебе действительно нужно показать это врачу, Триша», — тихо говорит бабушка Пинако, хотя из-за шума, доносящегося от детей, подслушать невозможно. «Они не могут потерять и тебя тоже». Триша грустно улыбается, прикрывая рот рукой, понимая, что не может сдержать обещание, данное им с тех пор, как он их оставил. У него были свои причины, она это знала, и она пообещала ждать его возвращения. «Ты позаботишься о них, правда?» Перед её глазами промелькнули образы её малышей, её милых, милых детей. Она не хочет их оставлять, и ещё один кашель сдавливает ей лёгкие. Звук маленьких ножек, шуршащих по деревянным половицам, стук протезной лапы Дена, когда он лает. «Эд, возвращайся!» — кричит Винри, когда дети заворачивают за угол к двум взрослым, сидящим за столом. Несмотря на все мучительные крики Эдварда, его колено выглядит лучше под большой повязкой. «Боюсь, уже поздно, Винри». Их мать поднимается с резного стула, прикрывая лицо рукой, чтобы подавить зевок. «Нам нужно вернуться домой, но я уверена, что мы вернемся завтра, хорошо?» «Пока-пока, Винри». Елена крепко обнимает свою лучшую подругу, и старшая девочка кружит ее, заставляя Елену хихикать, пока они кружатся. Альфонс тоже прощается с Винри, на его добром лице невинная улыбка. Эдвард молчит, дуясь над новой повязкой, но бормочет что-то вроде прощания, когда Винри бросает на него сердитый взгляд. «Увидимся завтра!» — Винри машет рукой с крыльца, когда семья Элрик уходит, на лицах всех сияют улыбки. Последний счастливый день.