Часть 6. Больше не король
12 июня 2026 г., 21:01
Утро было отвратительным. Чимин проснулся с ощущением, словно вчера сделал что-то поистине ужасное. Проведя пятерней ото лба, он стал вспоминать, почему внутри с самого утра болит неприятный осадок.
Ещё одна неудачная вечеринка. Хаджун. Навязчивая музыка за стенами той тёмной комнаты, после которой Чимин чувствовал себя разбитым.
До сих пор непонятно, что это было.
Может, это всё сон? Просто очень плохой сон, в котором он наговорил много всякой дряни хорошим людям.
Поднялся он только через полчаса. Без привычного энтузиазма выбрал сегодняшнюю одежду и без особого интереса уложил волосы. Всё это стало таким обыденным, что даже отражение перестало приносить то первичное удовольствие.
Да, теперь он красивый и всё такое, но... Всё равно чего-то не хватало. Это чувство продолжало преследовать днями и ночами, а Чимин продолжал сходить с ума от неизвестности.
В школе всё осталось прежним. С ним всё так же здоровались, всё так же улыбались (даже если эти улыбки не были искренними) и провожали влюблёнными взглядами. Ещё совсем недавно это вызвало бы приступ неописуемой радости, но с каждым днём, включая сегодняшний, эту радость оскверняло иное чувство. И Чимин не знал, жадность это или просто дело привычки.
В какой-то момент ощущения стали не теми, что раньше. Не теми, к которым он уже привык и не готов так просто отпускать.
Чимин поймал себя на том, что стал искать взглядом тех, кто больше не смотрел на него вообще. Кто делал вид, будто его не существует. И это было самым уязвимым чувством, от которого, к большому сожалению, избавиться не получалось.
Пятнадцатое правило: «Наплюй на тех, кто наплевал на тебя». Чимин решил, что именно это правило поможет ему двигаться дальше и излечиться от чувства вины, липнущего к коже.
Перед уроками он наткнулся на Оливера. Тот стоял возле шкафчиков и мило беседовал с каким-то баскетболистом.
Чимин уже настроился на ответную конфронтацию. Сейчас он был один, без своих ребят, поэтому Оливер вполне мог бы подползти и пободаться, выплюнуть яд, чтобы самоутвердиться. Но этого не произошло. Оливер, конечно, заметил его, но потом тут же отвернулся, показав, что за ним нет ни малейшего интереса.
Неужто он сдался? Странно. Теперь и непонятно, что хуже: когда Оливер отпускал обидные фразочки или когда даже он перестал обращать на него внимание. Словно Чимин ничтожная песчинка.
Но разве так должна ощущаться победа?
— Привет.
До мурашек знакомый голос врезался в спину. Чимин вдохнул, оборачиваясь на Чонгука.
Это точно он, а не какой-нибудь альфа, который подошёл вешать лапшу на уши? Потому что в последнее время, хоть Чимин и не хотел признавать, ему мерещится Чонгук почти в каждом парне.
— Э-э... Привет, — Чимин выпрямился, убирая руки за спину.
Ну и о чём им говорить, когда и так всё понятно? Да и разве Чонгук не презирает его?
Почему они молчат? Зачем он здесь? Слишком много вопросов навалилось на него в одночасье. Чонгук медленно прошёлся по нему взглядом, словно всё ещё верил, что у них всё нормально.
— На следующей неделе фестиваль, — Гук неловко прочистил горло, надеясь прекратить это скользкое молчание. — Удачного выступления.
— Спасибо, — Чимин кивнул, отводя взгляд.
Он заговорил с ним спустя столько времени только ради того, чтобы сказать это? Чимин прикусил губу, чувствуя, будто каждая его поза сейчас выглядела неуместно и глупо на фоне ощущений после всего, что между ними случилось.
Признаться честно, Чимин уже не так злился. За это время у него было достаточно времени подумать о том, что Чонгук наверняка не хотел обидеть его. Он осознал, что зря закатил ему сцену из-за Тэхёна.
— Ну...
— Угу, — едва слышно ответил Чимин и одновременно с ним шагнул вперёд.
Они столкнулись. Потом ещё раз в одну сторону и в другую. Это было так неловко, что они не смогли сдержать улыбок, как в старые добрые. На секунду показалось, что они никогда и не ссорились.
Чонгук отошёл, уступая. Чимин лениво затеребил свои пальцы, бегая глазами то на него, то снова вниз, и всё же прошёл дальше.
Почему так не хотелось уходить? Ноги не слушались. Чимин вдохнул глубже и обернулся, пока Чонгук не ушёл слишком далеко.
— Стой, — он остановил его, проглотив гордое чувство. — Это... Ты же придёшь? Ну, посмотреть.
Чонгук не понял, в какой момент его захлестнул адреналин. Он пожал плечами, затем усмехнулся:
— Само собой.
Чимин ещё долго смотрел ему вслед. Вдруг совестливый голос стал громче. Будто пришёл напомнить о том, что Чонгук мог улыбаться ему так чаще, если бы всё сложилось по-другому.
Но как — по-другому? Если бы Чимин остался тем невзрачным аутсайдером, заинтересовался бы им Чонгук вообще?
Чимин уронил безрадостный взгляд, который мог бы рассказать больше, чем он сам. Он утопал в ощущении, будто оказался в комнате, полной разбитых вещей, и впервые стал подозревать, что погром устроил совсем не кто-то другой.
Кучка альф, что всё это время стояла чуть поодаль, смотрела на Чимина с явным интересом. Ещё несколько недель назад можно было отдать многое за такое внимание, но сегодня все эти взгляды ощущались слишком дёшево.
Внезапное отсутствие интереса к популярности сделало остаток дня незаметным. Чимин по-прежнему улыбался, шутил и общался, но даже так его всё время возвращало к одной мысли: если Чонгук всё ещё способен смотреть на него с такой теплотой после всего, то почему сам Чимин уже почти не может смотреть на себя?
***
Фестиваль наступил быстро. В оставшиеся дни репетиции тянулись до поздних вечеров, а уроки превратились в фоновый шум и не более. Чем ближе был фестиваль, тем больше стало вокруг него обсуждений. Все только и болтали о том, кто с кем пойдёт, кто будет выступать и кто из участников окажется самым красивым. В раздевалке пестрил привычный хаос. Даниэль уже минут десять втолковывал всем, что сегодняшний день слишком важен и что ни у кого нет права на ошибку. Пока все возились, обсуждая предстоящее выступление, Чимин сидел на скамье подальше ото всех и апатично теребил подол футболки. В груди ломил адреналин. Для Чимина это первое выступление, и он не был уверен, что справится на все сто процентов. Но раз он до сих пор здесь и его не выгнали, значит, всё нормально? По обе стороны от него устроились Минхо и Нейт. Теперь они крутятся вокруг него постоянно. Сначала это раздражало, но Чимин быстро смирился. — Видел очередь на входе? — подметил Нейтан. — Там половина школы собралась. — Половина школы пришла посмотреть на Чимина, — поддакнул Минхо. — Не льсти ему, а то он ещё сильнее зазнается. — Куда уж сильнее? — Эй, — Чимин закатил глаза, откинувшись назад. — Вы обсуждаете меня при мне же. — Но мы же тебя хвалим, а не всякие гадости говорим, — хихикнул Нейтан. — Ты теперь главный любимчик наших альф. Значит, и звездой фестиваля будешь тоже ты. Оливер всё время бросал на них взгляды через всю раздевалку. С его стороны воняло горечью и очевидным неравнодушием. Словно он не на людей смотрел, а на жертв дешёвой рекламы. — Слишком много чести, не думаете? — бросил Оливер, нарочито громко захлопнув дверцу шкафчика. — Тебе в прошлый раз мало было? Не рыпайся. — Боже, Минхо, ротик прикрой. Переобувочник мне ещё что-то говорить будет. — Да уж лучше переобувочником быть, чем тобой, — язвительно посмеялся Нейтан. Чимин уже поднимал голову с тяжёлым вздохом. Он бы обязательно вмешался, чтобы поставить его на место, но, как назло, настроение было не то. Иногда лучше промолчать, чтобы не зайти слишком далеко. Возможно, это стоило сделать новым правилом, шестнадцатым, но все эти правила слишком достали, чтобы их продолжать. Проще уже просто забыть о них. — Так, мальчики, готовимся, — прихлопнул в ладони Даниэль. — Как только церемония вручения заканчивается, сразу на выход. Раздевалка мгновенно ожила. Кто-то подскочил к зеркалу, а кто-то уже спохватился за помпонами. — Чимин, ты идёшь? — А? — кивнул Чимин. — Ага. Сейчас. Минхо пожал плечами, и они с Нейтаном выскочили из раздевалки. Постепенно здесь пустело. С каждой секундой становилось холоднее. Чимин точно не знал, из-за открытого окна это или из-за внутреннего мандража. Что бы сейчас сказал Тэхён? Какие напутствия бы дал? Он ведь столько времени пробыл чирлидером. Ему ведь было так же волнительно перед выступлениями? Поднимаясь, он наконец понимает, что остался в раздевалке не один. С Оливером. Тот завязывал шнурки, поставив ногу на скамью. — Ты ещё тут? — невзначай спросил Чимин, выглядывая. — Какая тебе разница? — коротко бросил Оливер, даже не посмотрев в его сторону. Несколько секунд Чимин просто смотрел на него. Не как на врага или кого-то ещё, а просто как на человека. Человека, перед которым, несмотря на все недуги между ними, он чувствует неумолимую тяжесть внутри. — Слушай... — Чимин показался полностью. — Насчёт того раза, когда я порвал твою одежду. — Что, хочешь поглумиться? — Нет, просто- — Послушай, мне плевать, — устало протянул Оливер. — Что бы ты сейчас не собирался сказать, оставь это при себе. — Но... Оливер коротко усмехнулся, но без привычного злорадства. Словно ему самому надоела вся эта война. — Забей, — он сделал шаг к выходу, затем остановился возле двери. — Хоть ты и продолжаешь выигрывать, но даже так, несмотря на все твои старания, главная позиция всё ещё у меня. Их взгляды встретились. У Оливера — полный решимости и стали, а у Чимина же эта сталь потихоньку разрушалась. — Так что только попробуй сегодня что-нибудь запороть, — сквозь зубы процедил Оливер и вышел первым. Воздух заметно погустел, и Чимин остался стоять на месте с мерзким ощущением недосказанности, будто только что упустил момент сказать что-то важное. В зале было так шумно, что сначала Чимин не понял, на какой звук ему ориентироваться. Трибуны были забиты почти полностью. Были все: от учеников до учителей и директора. Под прожекторами всё выглядело иначе, под ними всё казалось маленьким, а зрители ближе. Чимин натянул улыбку, такую, какой его учили. Именно этого от него ждали — беспристрастной улыбки, которая создавала вид человека без проблем в жизни. Торжественная музыка сменилась энергетической под звук аплодисментов. Первые движения дались легко, тело работало само. За всё это время оно научилось двигаться быстрее мыслей. Шаг. Поворот. Прыжок. Улыбка. Всё происходило на автомате. Где-то сбоку Даниэль выкрикивал счёт, позади мелькали помпоны под свисты присутствующих. Чимин слышал голоса, что кричали специально для него, и он почти растворился во всём этом шуме. Взгляд упал на трибуны, высматривая кого-то особенного. Чимин не был уверен, придёт ли Чонгук. Но перед тем как расстроиться, он всё же заметил его среди толпы. Во рту пересохло от осознания, что Чонгук действительно пришёл, хотя за ним давно не было причин это делать. Музыка играла в такт движениям всей команды и кричалке, в то время как Чимин был всё дальше от происходящего. В мыслях копилось столько вопросов, на которые ему хотелось бы знать ответ. Например, почему всё зашло так далеко? Чимин поймал себя на том, что ищет его взгляд снова и снова. Да, было глупо отвлекаться в такой важный момент, но почему-то хотелось убедиться, что Чонгук не исчезнет, если отвернуться. Если ему не показалось, то в улыбке Чонгука он снова встретил ту самую теплоту, как при первой их встрече. В этот момент всё стянулось в болезненный узел. Мысль стала тянуться одна за другой: «Что было бы, если бы он не оттолкнул всех? Если бы не пытался стать кем-то другим? Если бы вовремя остановился? Если бы...» — Пирамида! — крикнул Даниэль. Чимин мотнул головой, когда команда уже перестраивалась. Все отработанно заняли свои места. Трёхуровневая пирамида была самой сложной во всей программе, но они отточили её через кавалькаду тренировок, повторений и сотни падений. Оливер должен был встать на всю конструкцию, как самая верхняя точка. Чимин занял свою позицию на втором уровне, и нужным захватом его ладонь с минуты на минуту должна лечь под ногу Оливера. Всё происходило быстро, но Чимин прекрасно знал, что делать, даже если в мыслях было совсем не до выступления. Он снова увидел трибуны. Увидел Чонгука, и тут же вспомнил их неловкий, но такой будоражащий разговор возле кабинетов. Вспомнил лица своих друзей. Настоящих друзей. Последние месяцы навалились на плечи неподдельной тяжестью. Все образы, которым он следовал и в которых давно потерялся, смешались окончательно. Оливер прыгнул, возвышаясь над всеми, туда, где его должен был удержать Чимин и ещё один омега слева. Но именно в этот момент пальцы предательски свело судорогой, а голову повело куда-то в сторону. Мир продолжил двигаться по инерции ещё секунду после того, как вся конструкция стала расшатываться. Тело Оливера шмякнулось об пол, и от него послышался глухой треск, плавно переходящий в громогласный крик. Остальные приземлились более-менее нормально — среагировать успели. Музыку продолжала играть ещё несколько секунд, словно издевалась. Сначала все подумали, что чирлидеры просто потерпели неудачу, как это бывает с каждым, но потом стало понятно, что один из них пострадал. — Оливер! — Даниэль первым сорвался к центру площадки. — Боже мой, ты как?! Чимин поджал рот, замирая на том, как Оливер корчится на полу, хватаясь за ногу обеими руками. Он видел, как его лицо перекашивало от боли так сильно, что стало не узнать. — Не трогайте меня! — прохрипел тот сквозь зубы. — Б-блять, как же больно..! Кончики пальцев заледенели. Чимин просто не мог понять, как такое могло случиться. — Доктора кто-нибудь позовите! — крикнул кто-то с трибун. Зал накрыло шумом голосов. Учителя уже спускались вниз, и другие стали подниматься со своих мест. — Эй, смотри на меня, ладно? Сейчас всё будет нормально, — Даниэль опустился возле него на колени. — Нихуя не нормально..! — сорвался тот, едва не плача от боли. — Ты что не видишь, что с моей ногой? Чимин сделал шаг вперёд, затем ещё один. Словно до него только сейчас дошло, что он натворил. — Я... — голос надломился. — Я не специально... Тишина между ними стала уродливой. Она буквально липла к коже. Никто сначала не ответил ему. Минхо поднял голову первым, потом и Нейтан тоже. Оба смотрели на него как-то... Странно. Будто впервые за долгое время увидели этого человека по-настоящему. В их взглядах больше не было как такового восхищения или привычной покорности. Вся команда смотрела на него как на человека, которому только что вынесли приговор. — Ребят, я правда... — Ты отпустил его, — тихо выпалил Нейтан. Чимин резко вскинул испуганные глаза. — Что? — Ты отпустил его. Специально. — Нет... — Я видел! — Нет! Слово прозвучало громче, чем он хотел. Громче для человека, который сейчас не имел на это право. — Э-это была случайность, — нервно оправдался Чимин, начиная заикаться и смотреть на всех, кто мог неправильно о нём подумать. — Я просто... Договорить не получилось — Чимин услышал, как повсюду разрастается скепсис. — Это же тот самый Чимин, да? — послышался шёпот с задних трибун. — Это он постоянно с ним срался. — Они ненавидят друг друга уже несколько месяцев. Навязчивый шёпот был и там, и здесь. Со всех сторон. Чимин чувствовал, как сердце начинает сжиматься и бить с огромной интенсивностью. Дышать стало труднее, отчего ладонь тотчас прижалась к груди. — Ты серьёзно думаешь, что это случайность? — вдруг вмешался кто-то с команды. Чимин стиснул зубы, едва мотая головой за неимением оправданий. Он посмотрел в сторону Чонгука, который стоял возле трибун вместе с остальными. От его взгляда внутри что-то окончательно треснуло. Потому что в нём не было ненависти, злорадства или даже осуждения. Там просто было одно сплошное разочарование. — Я не специально... — повторил Чимин совсем тихо, кивая головой уже ему, словно этим самым получится оправдаться хотя бы перед ним. — Честное слово... Собственный голос потонул в общем шуме. Кажется, ему больше никто не верил. Когда прибыли медики, Оливера уложили на носилки. Тот всё ещё морщился от боли, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. Чимин поймал себя на том, что не может отвести взгляд от его ноги, которая теперь выглядела неправильно и неестественно. — Аккуратно поднимайте. — Да, вот так. Вокруг носилок суетились взрослые. Кто-то пытался успокоить зрителей, кто-то уже уводил младшие классы из зала. Фестиваль закончился на очень грустной ноте. Когда носилки понесли к выходу, Оливер открыл глаза, тут же устремив их на Чимина. Его взгляд, казалось, говорил: «Какой же ты ублюдок». Чимин пошатнулся, хотел извиниться, объяснить, но тот уже отвернулся. Возможно, теперь Чимин не заслуживал даже ненависти, потому что с ним и так всё было понятно. Шум постепенно стихал, а люди стали расходиться. С Чимином никто не остался. Даже Минхо и Нейтан, которые последние недели не отлипали от него. От этого жеста что-то оборвалось с концами. Чимин посмотрел на команду, делая к ним едва ощутимый шаг, но от него отмахнулись и с недовольными минами направились на выход. Он стоял посреди площадки один, среди разбросанных помпонов, смятых ленточек и следов от обуви. Возможно, это всё было просто обломками того, что с утра ещё казалось чем-то важным. — Чимин. Он вздрогнул, реагируя на голос Даниэля, обернувшегося в последний момент. В нём не было привычного энтузиазма, который всегда помогал не теряться и который всегда подбадривал. — Даниэль, я... — Не надо, — на удивление он сказал спокойно, мотнув головой. — Эта была случайность. Я отвлёкся всего на секунду, я не хотел. Чимин понимал, что оправдания не исправят случившееся и время вспять не обернут. Но он очень хотел выглядеть в глазах этих людей хорошим. Он не хотел быть плохим. Он совсем не плохой человек. Или... Плохой? — Я знаю, что ты не хотел, — выдохнул Даниэль, потерев переносицу. — Но понимаешь, в чём проблема? Чимин заткнулся, поджимая пухлые губы. Он бросил взгляд в сторону Чонгука, но того уже и след простыл. Внутри всё задрожало от холода, так, что Чимин обнял себя. — Никто не верит, что это случайность, — слова ударили пощёчиной, но без как таковой злости. Просто звучали как факт. — Потому что вы месяцами грызли друг друга. — Но это не значит, что я готов был сделать с ним такое... — Возможно. Но даже если ты и не хотел, ты сам сделал так, чтобы люди думали именно это. Лицо постепенно темнело. Кончик языка пригвоздился к нёбу, потому что он всё время был в поисках очередного оправдания. — Оливер, конечно, был той ещё занозой в заднице, — продолжил Даниэль, повернувшись спиной. — Но никто не заслуживает того, что с ним сделал ты. — Но это была ошибка?.. — Мне кажется, это хуже, чем ошибка. Иди домой, Чимин. И да, мне кажется, будет лучше, если ты на какое-то время покинешь команду... Впервые за очень долгое время Чимин вспомнил, каково это — когда сердце разрывается на части от собственной никчёмности, когда хочется взреветь на весь мир, чтобы каждый человек понял его боль. Ноги подкосились, заставляя резко уплотниться в паркет. Теперь он точно никому не нужен. Ни-ко-му.***
Ещё вчера днём всё было нормально. Никто не пострадал, и Чимин был уверен, что его первое выступление не пойдёт кому бы то ни было под хвост. Но порой самый главный враг — это ожидание. Он слишком много взял на себя. Слишком много возомнил о себе. По итогу это вылилось в сегодняшний день, когда на него по-прежнему смотрят, он всё ещё популярен, но уже в другом смысле. Плохом смысле. Вместо привычного восхищения теперь ему бросают косые взгляды, а за спиной ненавидят. Все считали его виноватым в том, что случилось с Оливером. Ведь это он должен был держать его в момент его прыжка. А он взял и отпустил. Будто специально, чтобы занять его место. А народ хлебом не корми, им только повод дай распустить слухи. Чимин и сам считал себя виноватым. В груди всё спирало со вчерашнего дня, и ему даже идти сегодня не хотелось. Не хотелось показываться в том виде, к которому он так привык — заметному и властному. Как ему теперь быть? Он же не может делать вид, что ничего не случилось. Он зашёл в класс, который с его присутствием тут же замолк. Обычно, когда Чимин появлялся в поле зрения, до него докапывались с расспросами, где он купил какую бы то ни было шмотку. А альфы никогда не скупились на комплименты. Сейчас же — тишина. Можно было даже услышать шёпот собственного дыхания. Чимин прошёл на своё место. Пустое. Теперь никакой борьбы за место рядом с ним не будет? Это напомнило о временах, когда он был незаметным аутсайдером, с которым не хотели иметь дело. Неужели всё вернулось в самое начало? Несмотря на то, что теперь он выглядит намного привлекательнее, чем до. В его затылок прилетела скомканная бумажка, от которой ему хотелось тут же подняться и выяснить, в чём дело. Он заискал упавший куда-то на пол листок, поднял его и раскрыл. В глаза бросилась надписи, написанные чёрным маркером: «Садист». «Ублюдок». «Монстр». Чимин стиснул зубы, ощущая горький привкус во рту. Он смял бумажку в кулаке, но почему-то снова её разгладил, смотря на написанное. За спиной раздался нарочитый смех, быстро перетекающий в скепсис. — Это уже чересчур... — обернулся назад Чимин, защищаясь. — А ноги другим ломать не чересчур? Воздух сжался прямо в лёгких, и Чимин уже было хотел возразить, но из-за внутреннего голоса, который тоже осуждал его, он не смог. — Как только совести хватило... — добавил кто-то ещё. — И всё ради чего? Ради места повыше. — Знаешь, Чимин, я думал, ты крутой. Даже хотел быть таким же. Хорошо, что ты вовремя показал мне, каким быть точно не нужно. Чимин держался, как мог, чтобы не расплакаться прямо здесь, под унижениями тех, кто ещё пару дней назад смеялся над его шутками. Лицо зазудело от уязвимого блеска в глазах. Он поднялся и сбежал. Заниматься уроками в таком коллективе слишком страшно. Лучше бы они вообще его не замечали, как раньше. Ещё до всего этого. Коридор ощущался тесным, чужие взгляды врезались в его спину, как ножи. Чимин даже не заметил, как пробежал мимо своих старых друзей — Ыну и Джина. Он забежал в туалет, скрывшись за кабинкой. Дыхание было таким глубоким и частым, что возникло ощущение, будто он сдерживался очень давно. Чимин обнял себя, надеясь унять тревогу и успокоить сердце. Сейчас он ощущал себя колибри, оказавшейся в западне. Но что делать, если эта западня — его рук дело? Он сам вырыл себе могилу. Не надо было ссориться с Оливером, тогда никто не решил бы, что это из-за него он попал в больницу. Не надо было идти в чирлидеры, чтобы этой травмы вообще не случилось. Не надо было становиться красивее, и тогда бы это не затуманило разум. Ничего бы не случилось, если бы он... ...Не влюбился в Чонгука? Нет, так думать неправильно. Если бы дело было только в Чонгуке, всё было бы намного проще. Чонгук никогда не заставлял его становиться другим человеком. Во всём виноват только он сам и его решение всех оттолкнуть ради ебучей популярности. Ради всеобщей любви. Ради всех этих комплиментов, от которых больше тошнит, чем приятно. Он схватился за сердце, лихорадочно бегая глазами по кабинке. Голова стала кружиться, а приступ тошноты только усилился. В уголках глаз всё плыло, а на потном лбу стали образовываться катышки из-за стирающейся пудры. Такое с ним впервые. Может, потому что и в ситуации такой он тоже впервые. Он глубоко вдохнул, задерживая дыхание. Затем снова, на этот раз глубже, и медленно выдохнул. Всё будет нормально? Ещё можно всё исправить. Никогда не поздно извиниться. Всё станет хорошо. Проблема была не в его новой версии. И не в старой тоже. Проблема была в его комплексе неполноценности и неумении за себя постоять. Проблема была не в правилах, а в том, как Чимин их воспринял. Да, Тэхён не ангел, но он не рассказывал про свои отношения с Чонгуком не потому, что хотел поиздеваться. Ыну не хотел, чтобы Чимин становился чьей-то неудачной копией, он просто хотел лучшего исхода для своего друга. А Чонгук... Он просто хотел видеть в нём Чимина, а не притворную его версию. Может, вся истина этих правил и отношений заключалась в том, чтобы просто не пытаться построить из себя то, чем ты не являешься? Может, проблема была лишь в том, что ему не хватало немного уверенности, чтобы завести новые знакомства? Что же ты натворил? Чимин выдохнул в последний раз перед тем, как прийти в себя. Паника значительно сократилась, но во рту пересохло. Срочно требовался хотя бы глоток воды. Он выскользнул из кабинки и припал к раковине. Он стал жадно глотать струю, наплевав на то, что тинт может смазаться. Вытирая одним движением влажные губы, он поднял взгляд на отражение. — Сраная косметика, из-за тебя одни проблемы! Чимин нарочито смочил ладони и стал яростно водить ими по лицу с ноющим в груди чувством и заново вросшим в горло комом. Он плакал. Размазывал макияж и плакал. Но уже не просто от горя, но и от облегчения, словно он наконец может не беспокоиться о том, что макияж растечётся сам по себе. Закончив с эмоциями, он снова посмотрел на себя. На безобразное отражение, где по щекам стекали чёрные дорожки вместе с тональником, сквозь который выглядывали прыщики. Вот какой он самом деле — с прыщами, неидеальным цветом кожи, с плохим зрением, но зато настоящий. Он вытер тонну косметики полотенцем из диспенсера. Белая салфетка стала цветной, ближе к чёрному, почти сразу. Лицо было красным от слёз. Глаза были красные от лопнувших капилляров. Но зато внутри стало чуточку легче. Совсем немного, если не учитывать, что сейчас из-за него человек лежит в больнице. Ватными ногами он вышел в пустой коридор, где перемена уже закончилась. Наверное, сейчас стоило пойти домой. Или навестить Оливера, если ему можно. Он чертовски виноват перед ним. Как и перед всеми, с кем он поступил как последняя тварь.***
Больница встретила запахом антисептиков и белыми стенами. Чимин никогда не любил такие места. Слишком уж в них тихо и чисто, будто здесь можно услышать собственные мысли. На стойке регистрации сидела пожилая женщина в очках на цепочке. Чимин несколько раз открывал рот, прежде чем сумел спросить номер палаты. Когда дверь наконец оказалась перед ним, ладонь почему-то не сразу легла на ручку. Было ощущение, что за этой дверью его ждёт приговор. Но он просто хотел удостовериться, что с Оливером всё нормально и он не пострадал слишком сильно. Он постучал костяшками пальцев, но ответа не последовало. Можно? Нельзя? Хотя, если на регистрации сказали, что можно, значит можно. Оливер лежал на койке, закинув руки за голову. Гипс на его ноге выглядел слишком большим и слишком настоящим. На тумбочке рядом стояла газировка, опустошённая пачка чипсов и дешёвый журнал про знаменитостей. Типичный Оливер. Только в этот раз без лоска, вычурной одежды, косметики или вечной ухмылки. Сейчас он выглядел уставшим человеком, в котором Чимин увидел себя. — Оливер?.. Чимин осторожно прошёл дальше, привлекая внимание. Тот повернул голову, и лицо тут же похолодело. — О. Всего один звук, и Чимин уже пожалел, что пришёл. В том смысле, что снова возникло ощущение, что он не имеет на это право. — Как ты? — Если пришёл посмотреть, не отвалилась ли нога, то нет. Пока на месте. Чимин нервно усмехнулся, но вот Оливер по-прежнему был скуп на эмоции. Тишина непривычно растянулась между ними. Раньше с ним было проще по причине того, что всегда находился повод для обидных слов, причём с двух сторон. Сейчас же Оливер был слишком молчалив для человека, которому нравилось самоутверждаться. Взгляд проскользил по его гипсу ещё раз, и Чимин сжался: — Я хотел извиниться. Я не... — он машинально стал мотать головой, припечатывая кончик языка к нёбу. — Просто если ты думаешь, что я сделал это специально, то это не так. — Я уже вообще ничего не думаю, — устало выдыхает он, отворачиваясь. Будто специально делал это, чтобы Чимин понял, как это больно. — Не знаю, смогу ли я вернуться после всего этого. Это было ударом ниже пояса. Который Чимин, в принципе, заслужил. Он замер, не сразу находя, что ответить. Раньше ему казалось, что самое страшное уже произошло в тот момент, когда Оливер упал. Когда весь зал слышал хруст его кости. Но сейчас стало понятно, что самое страшное началось после. Потому что боль проходит, а вот последствия остаются. — Не говори так, — едва слышно попросил Чимин. — Как? — Оливер всё ещё выглядел чертовски отстранённым. — Будто всё кончено. Оливер коротко усмехнулся, и в этой усмешке не осталось ничего от него прежнего. — А как тогда? Откуда ты знаешь, что не кончено? Чимин уронил взгляд. Он не знает. Он даже за себя больше ничего не знает, так какое право имеет разбрасываться словами? Ещё месяц назад всё казалось таким понятным. Нужно всего лишь было иметь красивое лицо. Быть популярным, чтобы любили. Получать внимание, которое, как он думал, он заслуживает. Тогда это выглядело чем-то правильным, а сейчас... Всё превратилось в дешёвый спектакль, где актёра закидали помидорами. — В тот раз... — Чимин осмысленно посмотрел куда-то в угол. — Когда мы... Я. Порвал тебе одежду. За это я тоже хотел бы извиниться. Я не должен был. Оливер сморщился от удивления, наконец соизволив посмотреть в ответ. У него было такое лицо, будто он не верил ни одному слову, хоть и знал, что Чимин сейчас не лжёт. Честное слово, если бы Оливер накричал, обвинил его и послал к чёрту, было бы проще. Намного проще. Но сейчас он просто сидел на своей койке и позволял разговаривать с собой. — Чёрт... — фыркнул Оливер себе в грудь. — Плевать. У меня таких шмоток целый шкаф. — Но ты плакал. — Просто жалко свитер. Он был из коллекции Луи Виттон. — Оливер... — Что? — оскалился он, словно выразить слабость для него было чем-то катастрофическим. — Не надо жалеть меня, ладно? Мне не нужны извинения. Особенно от тебя. В груди неприятно сжалось в тугой узел. Чимин даже потрогал то место, чтобы убедиться, что он сможет пережить это снова. — Тогда почему? — продолжил Чимин, всё же следуя своей любознательности. — Зачем вести себя так, будто тебе всё равно? Накричи на меня, обзови, сейчас ты имеешь полное на это право. Хватит притворяться. Оливер наконец повернулся к нему, под его глазами залегли тени. Впервые за всё время он выглядел на свой возраст. Не как местная королева драмы или главная заноза в школе. Сейчас он выглядел просто как уставший парень, которому иногда тоже хочется быть понятым. — Я не притворяюсь. Просто мне надоело, — выпалил Оливер, наконец выжимая из себя притворство. — Всё это. Мы столько месяцев друг друга жрали, что я уже не понимаю, из-за чего всё началось. Чимин тоже не понимал, когда их соревнование перестало быть соревнованием. Когда обычная неприязнь превратилась в желание друг друга уничтожить. Когда он сам превратился в человека, который может смотреть, как унижают других, и не остановить это. — Мне тоже это надоело, — пустынно признался Чимин. Оливер закатил глаза, словно эти откровения выходили за грань его обыденности. Будто он не привык к разговорам и рефлексии, и всё это казалось слишком глупым, чтобы продолжать. — Неважно, — отмахнулся Оливер, снова отворачиваясь. — Уходи, Чимин. Я сейчас не в настроении разговаривать на сложные темы. Что-то в его словах было отрезвляющим. Например, он больше не называл его как прежде. Или, может, он просто забыл о том прозвище? Чимин кивнул. Наверное, это было странно, раз он почувствовал странное облегчение после их разговора? Возможно, потому что впервые за долгое время между ними прозвучало что-то по-настоящему честное. Он не ждёт быстрого прощения, но всё же надеется, что когда-нибудь Оливер простит его за всё. Некоторые вещи нельзя исправить одной фразой. Некоторые приходится разгребать намного дольше. На это могут потребоваться месяцы или даже годы, но одно Чимин понял точно — он очень постарается всё исправить, пока не стало слишком поздно.
