Практика подчинения

Когда дверь антикварной лавки захлопнулась, отсекая тяжелый шлейф сандала, Аякс еще несколько минут стоял неподвижно, глядя на угасающие угли в камине. Его лицо было каменным, но внутри всё превращалось в выжженную пустыню. Он сделал это. Он отказал богу.Он дошел до своего дома на автопилоте, не замечая колючего снега Снежной, который бил в лицо. Но стоило ему переступить порог своей холодной, безупречно чистой квартиры и провернуть ключ в замке, как тишина обрушилась на него бетонной плитой.Первое, что он почувствовал — это пустоту на шее. Кожа, привыкшая к тяжести золотой цепочки и холоду стального ключа, теперь зудела от фантомного прикосновения. Аякс поднес дрожащую руку к горлу, судорожно ощупывая ключицы, и, не найдя там привычного «ошейника», издал звук, похожий на скулеж раненого зверя.— Нет... нет, нет, нет! — вырвалось из его груди.Он метнулся к зеркалу в прихожей, дико озираясь. В отражении на него смотрел успешный, сильный мужчина, но Аякс видел лишь сломленного мальчишку. Он сорвал с себя дорогое пальто, швыряя его в стену, и начал рвать на себе пуговицы рубашки. Ткань трещала, пуговицы градом рассыпались по полу.— Я свободен! Слышишь?! — закричал он в пустоту квартиры, и его голос сорвался на хрип. — Я сам по себе! Я ненавижу тебя, Чжун Ли! Я ненавижу тебя!Он ударил кулаком в зеркало. Отражение треснуло, разделяя его лицо на десятки острых осколков. Кровь потекла по костяшкам, но он не чувствовал боли — она была ничем по сравнению с тем голодом, который разрывал его изнутри. Его мазохистская натура, годами вскармливаемая приказами и наказаниями профессора, теперь требовала своего господина.Аякс сполз по стене на пол, обхватив голову руками. Его тело сотрясала крупная, неконтролируемая дрожь. — Пожалуйста... — прошептал он, зарываясь пальцами в рыжие волосы и с силой дергая их, пытаясь имитировать чужую хватку. — Пожалуйста, вернись... Накажи меня... Скажи, что я плохой... Скажи, что мне делать!Он рыдал навзрыд, захлебываясь собственными слезами и слюной. Это была не просто грусть — это была ломка. Его воля, которую он так гордо отстоял в лавке, теперь казалась ему бесполезным мусором. Он ползал по ковру, собирая разбросанные пуговицы, словно надеялся найти среди них тот самый сожженный ключ.— Я не хочу быть свободным... — скулил он, забившись в угол между шкафом и стеной. — Свобода — это больно. Свобода — это когда никто не держит твою цепь. Люми, зачем ты меня спасла?.. Итэр, за что вы так со мной?..В его голове всплывали образы: холодный взгляд Чжун Ли поверх очков, свист ремня в пустой аудитории, тяжелое дыхание профессора у самого уха. Эти воспоминания, которые должны были пугать, теперь были его единственным утешением. Он свернулся калачиком на полу, кусая собственные руки до крови, чтобы хоть как-то заглушить ментальную агонию.К утру он затих. Аякс лежал на холодном паркете среди битого стекла и обрывков одежды. Его глаза были красными и опухшими, а лицо — безжизненным. Он победил Чжун Ли. Он сжег контракт. Но в этой битве он убил и самого себя.Он остался жить. Но теперь это была жизнь человека, который добровольно вырвал себе сердце, чтобы оно больше не смело принадлежать богу.

***

Через неделю Аякс, осунувшийся и бледный, с потухшим взглядом, снова стоял перед той самой лавкой. Он не мог не прийти. Ноги сами привели его к порогу.Он толкнул дверь. Чжун Ли сидел на том же месте, невозмутимо попивая чай. На столе перед ним лежала новая коробочка.— Я ждал тебя, Аякс, — произнес Чжун Ли, даже не поднимая глаз. — Твоя «свобода» оказалась слишком тяжелой ношей?— Вы... вы специально, — прохрипел Аякс, опираясь о прилавок, чтобы не упасть. — Это ваша лавка. Вы всё это время были здесь. Вы смотрели, как я пытаюсь строить свою жизнь... как я корчусь от этой пустоты. Когда Чжун Ли произнес эти слова о «неизбежности возвращения», внутри Аякса что-то окончательно лопнуло. Это не был тихий надлом — это был взрыв. Пять лет подавленной ярости, унижения и истязающей тяги вырвались наружу черным пламенем.— Ты… ты думал, я приползу?! — взревел Аякс.Он не стал падать на колени. Вместо этого он с размаху ударил по столу, сметая бесценный фарфор и антиквариат. Осколки разлетелись со звоном, режа воздух. Аякс бросился на Чжун Ли, впиваясь пальцами в лацканы его безупречного пальто, и с силой впечатал профессора в стеллаж с древними свитками.— Я ненавидел каждый чертов день под твоим надзором! — кричал он прямо в лицо Чжун Ли, брызгая слюной от ярости. — Ты выжег во мне всё живое! Ты думал, я — вещь?!Аякс замахнулся и ударил Чжун Ли кулаком в челюсть. Кожа профессора рассеклась, на бледном лице расцвела алая полоса крови. Чжун Ли не защищался — он замер, и в его глазах, обычно неподвижных, как янтарь, мелькнуло нечто человеческое: искреннее потрясение.Они сцепились в яростной, грязной драке прямо среди бесценных реликвий. Аякс бил беспощадно, вкладывая в каждый удар всю боль тех ночей в подвале, всю тяжесть ошейника. Он плакал — злыми, горячими слезами, — продолжая наносить удары, пока его собственные костяшки не превратились в кровавое месиво.— Уходи! Убирайся из моей страны! Из моей головы! — выл Аякс, когда Чжун Ли, наконец перехватив его руки, прижал его к полу.Профессор смотрел на него сверху вниз. Кровь капала с его подбородка на рубашку Аякса. В этой близости больше не было эротики — только руины их извращенной связи. — Ты выбрал борьбу, — тихо произнес Чжун Ли, и его голос впервые дрогнул. — Что ж. Контракт... расторгнут. По-настоящему.Чжун Ли медленно встал, поправил порванный галстук и, не оглядываясь, вышел в метель. Он оставил Аякса лежать среди обломков своей лавки — разбитого, избитого, но впервые за пять лет принадлежащего самому себе.

***

Снежная медленно оттаивала под весенним солнцем. В небольшом кабинете, пахнущем не сандалом, а лавандой и свежезаваренным чаем, Аякс сидел в удобном кресле. Он больше не носил закрытых воротников. На его шее были видны шрамы, но он больше не пытался их прятать.Напротив него сидел пожилой мужчина с добрыми глазами — его психотерапевт.— Сегодня я снова думал о нем, — спокойно произнес Аякс, вертя в пальцах простую деревянную четку. — Но впервые за всё время мне не захотелось надеть цепь. Мне просто... стало грустно. Как по человеку, который давно умер.— Это прогресс, Аякс, — мягко ответил врач. — Вы учитесь заполнять ту пустоту, которую он оставил, своими собственными смыслами. Расскажите, как прошли выходные с сестрой?Аякс улыбнулся. Настоящей, живой улыбкой. — Было шумно. Тевкр просил научить его фехтовать. Я... я понял, что мои руки созданы не только для того, чтобы сжимать прутья клетки. 

***

Итэр и Сяо присылали Аяксу письма. Сяо писал коротко, но в каждой строчке чувствовалось облегчение. Они нашли свое счастье в тишине и заботе друг о друге.Люмин... она всё еще скучала по Дайнслейфу. Она плакала, но теперь это были слезы светлой печали. Она записалась на те же сеансы, что и Аякс, только дистанционно. Они созванивались по вечерам, обсуждая не свое прошлое, а то, какие цветы они посадят весной.Дайнслейф не вернулся, но его жертва не была напрасной. Он подарил им шанс на нормальную, человеческую жизнь — сложную, иногда грустную, но свободную от золотого гнета.А Чжун Ли... Говорили, его видели в далеком Сумеру, в библиотеке, где он молча перелистывал книги, никогда больше не вызывая студентов на «индивидуальные консультации». Его время как Хозяина закончилось. Наступило время тех, кто выжил.