Внутри

      Риндо чувствует себя абсолютно разбитым, когда поднимается с постели буквально через несколько секунд, как надпись на зеркале тает. У него нет времени на сон, потому что с переводом возникают сложности, а сделать всё нужно до вечера этого дня. Хайтани берёт из кабинета книгу, тетради и свои исписанные листы, и спускается вниз, чтобы сварить себе кофе.       Парень оставляет вещи на столе и подходит к плите, на которой стоит старенький пузатый чайник с практически выцветшим рисунком полевых цветов. Риндо набирает в него воду, ставит обратно и включает конфорку. Затем достает из шкафчика чашку и закрытую банку с растворимым кофе. Ран такое терпеть не мог, предпочитая варить напиток в турке. Хайтани закусывает губы, когда насыпает в кружку кофе: из открытой банки исходит приятный аромат, но он не пойдёт ни в какое сравнение с запахом зёрен, которые Ран доставал из огромной пачки, чтобы перемолоть.       Эти воспоминание — простые и счастливые — теперь воспринимаются, как отравленные дротики с сильнейшим нейротоксином на наконечниках: отравляют разум скорбью и болью, что переплетаются между собой подобно ядовитым змеям. Риндо заваривает кофе и садится за стол, намереваясь уже к восходу солнца разделаться с переводом ритуала.       Хайтани не замечает, как за окном медленно начинает светать, а стены вокруг него наполняются тенями: живыми и подвижными. Они кружат вокруг парня, следят за каждым его действием, а из зеркала с фиолетовыми лепестками высовывается тварь — тихо и осторожно, — чтобы понаблюдать за Риндо. Его старания ощущаются терпким вином, льющимся прямо на язык. Старик Хидзуру проделывает титаническую работу, когда обнаруживает в этом доме вместилище демонической силы. Жаль только, что дело до конца довести не успевает.       Тварь улыбается.       Сегодня вечером будет крайне занимательно.       Риндо понимает, что уже утро, только тогда, когда яркие солнечные лучи касается его лица. Они скользят по смуглой коже, будто возлюбленная, робко гладящая своего парня. Хайтани фыркает и снова зачёркивает написанное. Ему остаётся ещё пара предложений, но он уже понимает: перевести ритуал — только половина дела, потому что правильно его выполнить ничуть не легче! Плюс Риндо подозревает, что ему потребуется сбегать в посёлок: некоторых трав может не оказаться в ящике, найденном в тайнике Хидзуру.       Парень заканчивает только через час. Он переписывает нужную последовательность на чистый лист, а затем поднимается наверх, чтобы перерыть травы в коробке. Когда заходит в кабинет, первым делом опасливо смотрит на зеркала, но в них не отражается ничего, кроме убранства помещения. Хайтани едва слышно выдыхает: еще раз встретить ту тварь без лишней необходимости нет никакого желания.       Риндо осторожно извлекает льняные мешочки из коробки, читая названия трав, что вышиты на ткани. «Мирт», «Мята», «Багульник», «Сон-трава», «Крапива», «Полынь»… Аромат от каждого мешочка исходит невероятно сильный и стойкий. Хайтани откладывает в одну сторону нужные, другие возвращает в коробку. К счастью, предыдущий владелец был запасливым, а потому проблем с ингредиентами не наблюдается, но тут у Риндо возникает другой вопрос: для ритуала нужен рисунок пентаграммы — как бы банально это не звучало, — а рисовать его нечем.       Взгляд внезапно падает на что-то сверкающее, и Хайтани достаёт со дна ящика стилет с острым кончиком — можно запросто таким руку насквозь проткнуть. Риндо смотрит на нож и осознаёт, что рисовать придётся своей кровью.       А может в этом и есть основной смысл: желать чего-то настолько сильно, что будешь готов отдать взамен абсолютно всё. Так разве небольшое количество крови такая большая жертва? Хайтани замирает со стилетом в руках: он внезапно понимает, что не может вспомнить, как звучит смех Рана; как ощущаются его объятия; как он выглядит, когда открывает по утрам глаза?       Психика такая хрупкая вещь, и она намеренно затирает воспоминания, чтобы было меньше боли. Риндо помнит, что очень любит старшего брата, но всё остальное? Запах, вкус, родное тепло?       — Я тебя верну, — Хайтани крепче сжимает рукоять стилета, а затем кладёт к нужным травам. После он обдумывает, где бы можно было провести ритуал, и выбор — очевидно — падает на спальню. Демон проявляет определённую привязанность к огромному чёрному зеркалу в резной раме. Да и если все зеркала — порталы, то это самое большое и удобное.       Хайтани идёт в комнату и принимается передвигать кровать, чтобы она стояла вплотную к стене, тогда посередине освобождается большой кусок пола. Риндо, перед тем, как наносить на деревянные половицы рисунок пентаграммы, тщательно моет пол — ни единой пылинки. Он раскладывает рядом необходимые вещи, а потом глядит на экран смартфона — до наступления темноты остаётся пару часов.       Судя по переведённому куску из книги, демоны не любят солнечный свет, а значит нужно дождаться сумерек, и тогда начинать. Риндо в это время находит ступку и в ней толчёт травы, чтобы потом смешать со своей кровью. Чем ближе подходит время, тем нервознее становится Хайтани: свет зажигать нельзя, так что шесть толстых чёрных свечей будут единственным источником света.       Это нервирует. Страх темноты никуда не девается, но отступать слишком поздно.       Впрочем, даже если ничего не выйдет, нет ничего большее, чем жить без Рана. Так что исход в любом случае на стороне Риндо.       Хайтани зажигает свечи, когда последний луч солнца исчезает за густым лесом, а чернильная тьма расползается среди стволов, растекается молоком в высокой густой траве. Риндо берёт и стилет и, закусив губу, режет себе палец, оставляя на подушечке глубокий порез. Кровь капает на колени, а затем Хайтани начинает рисовать. Символы выходят не совсем идеально, но вполне сносно. Линии же звезды получаются ровными и жирными — как надо.       Когда с рисованием покончено, парень режет другую руку и добавляет густую алую жидкость, что остро пахнет железом, в ступку к травам. Он мешает смесь, а затем высыпает в центр и оставляет растекаться хаотичной кляксой. По затылку проходит дрожь, хотя за спиной стена, а трюмо перед ним. В зеркальной поверхности лицо Риндо выглядит, как у мертвеца. Тусклые блики свечей играют на впалых щеках и высоком лбу, но кроме отражения Хайтани, больше нет ничего.       И тогда парень принимается читать: с тех пор, как Риндо поселяется здесь, это самый длинный его монолог. Слова заклинания звучат удивительно напевно и мелодично, будто Хайтани всегда знал этот язык. Вот только голос, одиноко звучащий в безмолвной тишине старого дома, вызывает внутри какую-то жуть. Будто Риндо плутает в потустороннем мире и кричит, хотя знает, что мёртвые не любят громких звуков.       Страх становится осязаемым, густым и плотным, как туман, что опускается на город осенними вечерами: картинка размывается, и от этого ещё страшнее, потому что тягучая субстанция окружает со всех сторон — раздолье для нечисти. Хайтани чувствует, как сердце подкатывает к горлу, но не останавливается — ради Рана! Какие ещё силы могут совершить невозможное, если все человеческие бессильны?       По зеркальной поверхности проходит рябь — будто на гладкое стекло что-то попадает, создавая круги. По спине ползут мурашки, когда до Риндо доходит: это материализуется портал, не та фантомная штука, проделанная демоном, а реальная дверь, через которую тварь сможет войти в мир людей. Слабый синеватый свет появляется вокруг чёрной рамы, а Хайтани украдкой кидает взгляд на трюмо. Пальцы сильнее впиваются в кожаный оплёт книги: на него смотрит пара жёлтых глаз с вертикальными зрачками.       Проходит секунда, и демон расплывается в жуткой широкой ухмылке, демонстрирующей ряд острых длинных зубов, по которым стекает слюна. Риндо думается, что это кислота, чтобы было удобнее мясо жертвы растворять внутри рта. Парень продолжает читать, а тварь послушно ждёт, когда портал станет больше.       Последняя строчка ощущается как топор гильотины, занесённый над головой. Хайтани дочитывает и замирает, потому что в спальне появляется ветер, мягко колышущий пламя свечей, а из зеркала появляется демон: удивительно гибкое непропорциональное тело, грязно-коричневая кожа, мерзкий запах, а ещё звук скребущих по дереву когтей. Тварь усмехается и, полностью выбравшись из портала, усаживается на корточки напротив Риндо.       — Смелый кролик, — Хайтани до крови закусывает щёку изнутри, потому что слышать вполне человеческий голос кажется чем-то нереальным. Демон должен хрипеть или рычать, но уж никак не говорить таким мелодичным тоном. — Всё сделал правильно.       Риндо вздрагивает и вжимается спиной в стену, когда тварь стремительно изгибается и слизывает с пола смесь из трав и крови. Парню мерещится, что он может видеть жадное удовольствие на морде демона, когда тот проводит языком по расплывшимся губам.       — М, полагаю, что кролик желает получить свою награду взамен на мою свободу, — демон склоняет голову набок, и длинные сальные пряди падают чёлки падают ему на глаза. — Своего старшего брата, живого и невредимого, так?       — Так, — тихо отвечает Риндо, боясь даже дышать сейчас: если всё произошедшее откажется неправдой… Об этом думать страшно, потому что последняя надежда будет безвозвратно утеряна.       — Он твой, кролик, наслаждайся, — демон чуть отползает от зеркала, и Хайтани, наплевав на его присутствие, двигается обратно к трюмо, потому что в зеркальном туннеле появляется высокая стройная фигура, стремительно приближающаяся к ним. Риндо забывает, как дышать, потому что знает эти движения.       — Ран!       Хайтани вскакивает на ноги, напрочь забывая и о страхе, и об одиночестве. Обо всём забывает, видя старшего брата перед собой: он так мучительно близко, что Риндо начинает дрожать от желания коснуться тёплой гладкой кожи. Ран хитро усмехается в ответ, когда выходит за пределы зеркального портала и становится перед младшим братом.       Тварь, сидящая около их ног, облизывается, с каким-то жадным вожделеющим огоньком глядя то на одного, то на другого, однако оба Хайтани этого не замечают, поглощённые друг другом.       — Ран, — с надрывом, потому что облегчение захлёстывает вместе с тоннами боли: Риндо цепляется за плечи старшего, чувствуя горячее тело под ладонями. — Ран!       — Я здесь, кролик, здесь, — ласково говорит старший брат и мягко касается спины парня ладонью, проводя сверху-вниз, и Риндо от этого словно электричеством прошибает — до рези в глазах знакомый жест. — Ты спас меня.       Тёплая влага стекает по щекам, а Ран приподнимает лицо младшего к себе и смотрит на губы: полные, розовые и призывно приоткрытые. Он снова усмехается и склоняется ниже, так что меж ними уже теплится призрак будущего страстного поцелуя, как вдруг…       — Да ты совсем что ли, Сэнго? Я здесь! — тварь подаёт голос, а когда Риндо пытается повернуть к нему голову, длинные пальцы на его подбородке сдавливаются сильнее, и Хайтани снова чувствует, как чёрная гниль ужаса струится по венам. Он встречается взглядом с Раном, а у того — сердце обрывается — зрачок вертикальный.       Риндо шарахается назад, но псевдо-Ран лишь глумливо усмехается на это, легко удерживая парня на месте.       — Хватит ревновать, Даго, столько столетий вместе, а ты ревнуешь ничуть не меньше, — внешность изменяется, и вот перед Хайтани ещё одна тварь подобная первой: только у этого глаза кроваво-красные, а весь рот в каких-то струпьях. — Ну что, кролик, ещё хочешь меня поцеловать? Или уже передумал?       Хайтани от страха и слова вымолвить не может. Его обводят вокруг пальца, как сопливого юнца, и он — доверившись демону — выпускает на волю двух каких-то уродов, что вне всяких сомнений убьют его. Он с ужасом глядит, как оба демона выпрямляются перед ним, а тот, что зовётся Сэнго, извлекает из набедренной повязки кривой кинжал с абсолютно чёрным лезвием.       — У тебя невероятная воля, кролик, — язык очерчивает губы, будто слизывает излишки слюны. — Ты смог выпустить нас, и за это тебя всё-таки ждёт награда.       Кровать сама подставляется под ноги, и Риндо неуклюже валится на неё, взмахивая ногами и руками. Ему кажется, что сердце сейчас из груди выпрыгнет — так сильно колотится, а по вискам течёт ледяной пот.       — Мы полакомимся твоей плотью. Обглодаем до костечек, кролик, — улыбается второй. — А ещё сделаем очень больно, и этот дар поможет тебе на той стороне.       Хайтани ощущает дрожь, а страх течёт по венам отравленым вином, парализуя тело практически полностью. Риндо боится, инстинкт самосохранения вопит на всю, но парень знает — бежать бесполезно. Этот дом — огромная ловушка двух злобных потусторонних хищников, заманивающих внутрь глупых отчаянных людей, потерявших всякую надежду.         Тот, что прикидывался Раном, делает выпад вперёд — резкий и молниеносный, — и Хайтани весь сжимается, понимая, что ужасно боится того, что его ждёт. Он, когда-то с наслаждением причиняющий боль другим, сейчас ощущает, что готов обмочиться от страха. Вот только бежать некуда.         — Ты невероятно пахнешь, — демоны жадно втягивают воздух — густой и наполненный сладковатым смрадом ужаса, пота и крови. — Попробуем нашего кролика?         Стены дома втягивает внутрь себя аромат плоти, пламя свечей, трав и громких воплей боли. Но на километры вокруг нет ни души, чтобы помочь. Старик Хидзуру призывает в этот мир двух людоедов, что не могут покинуть старого здания, но теперь ничто их не удержит здесь. Новый житель не только открывает им дверь в этот мир, но и послужит первой подпиткой перед выходом отсюда.         Риндо кричит громко, зная, что надрывает связки; знает, что бесполезно, однако остановится не может. Каждую клеточку тела пронзает боль: ослепительно белая, жгучая, пронзающая с каждым разом всё глубже и глубже, вот только смерть — теперь долгожданная и желанная — не наступает. Она стоит где-то рядом, прячась в тёмных уголках спальни, но лишь наблюдает.       Демоны рвут плоть, поедая сырой, и отвратительно чавкают, а Хайтани слышит это: хруст костей, как трескаются сухожилия и мышцы, как капает слюна из пастей тварей, их глумливый издевательский смех. Они обгладывают его заживо, принося катастрофические повреждения, но не позволяя умереть.       — Вкусно, гораздо лучше, чем жёсткий старикан, — откровенно делится Сэнго, убирая окровавленными пальцами слипшуюся чёлку со лба Хайтани. — Представляешь, хоть и умер, а умудрился запереть нас внутри!       — Чур сердце моё! — заявляет Даго и загоняет острые, как бритва, когти Риндо в грудину, раскурочивая её. — Пора прощаться, кролик, передавай там братцу привет, если встретишь.       — Но это не точно, — смеётся другой и облизывает губы, с наслаждением наблюдая, как меркнут аметистовые глаза, а рядом его возлюбленный пожирает бьющийся орган. — Теперь мы свободны!       Когда наступает рассвет, окрашенный алым, демоны нацепляют на себя личину людей — двух братьев — и боязливо останавливаются около порога. Солнечный свет всё ещё пугает, но вот старший смело ступает вперёд и какое-то время не двигается — привыкает.       — Пойдём, Даго, он больше не может причинить нам вреда, — Сэнго протягивает возлюбленному руку, и тот вкладывает длинные пальцы в раскрытую ладонь, чтобы встать рядом. — Теперь весь мир будет принадлежать нам.       Дом остаётся покинутым, а наверху в крохотной спальне лежит труп, чья кровь пропитывает матрас и пол под кроватью. Надежды умирают, как и их носители, а лживые хитрые демоны будут жить вечно.