Внутри

      Риндо заканчивает ужинать крепким сладким чаем. Напиток он пьёт, сидя на крыльце и кутаясь в толстовку Рана — так и не смог избавиться от неё, хотя светлая ткань практически перестаёт пахнуть старшим братом. Хайтани опускает взгляд, глядя на запястье, выглядывающее из-за растянутого рукава. Изящная вязь татуировки теперь кажется не связующей нитью, а ядовитым напоминанием — половинка Риндо мертва.       Он горько усмехается, вспоминания идиотское обещание, которое они давали друг другу: если не станет одного, то второй соединит рисунок на одном теле. Риндо натягивает рукав, пряча тату, ему тошно от одного вида рисунка. Воспоминания о Ране вспарывают сознание, забираются токсином под кожу, и от них невозможно избавиться.       Вокруг домика царит могильная тьма — ни зги не видно, — даже небо сегодня без единой звёздочки, затянутое тяжёлыми кучевыми облаками. Они словно сгустки ваты, наполненные пеплом и мраком. Всё под стать настроению Риндо. Книга и тетрадь лежат рядом на маленьком крыльце, и Хайтани переодически кажется, что бедро обжигает угольками нетерпения.       Нечто, скрытое меж витиеватых строк на жёлтых страницах, взывает к Риндо; поторапливает его, не имея ни малейшего желания больше ждать. А Хайтани мечтает прямо сейчас стереть себе память, вырвать с корнем свои страхи: темноты, одиночества, боли. Вот только они кружат над ним, подобно стервятникам. Риндо ёжится, оглядывая тёмный пейзаж. Парень сидит в единственном пяточке света: грязно-жёлтый светильник под козырьком. Окна кухни выходят на другую сторону, так что этот хлипкий фонарь единственный островок безопасности.       Что ужасного может произойти, учитывая смерть Рана? Даже если в этом доме есть нечисть, а она точно есть, Риндо задумывается сейчас: может ли быть что-то хуже того, что он уже переживает? Боль? Хайтани кажется, что он готов самолично все внутренние органы перемолоть в труху, сломать конечности и вырвать себе глаза с языком, лишь бы больше не чувствовать душевных терзаний. А они рядом каждую секунду.       Рвут Риндо, обгладывают до косточек, разъедают сознание каплями кислоты, а на подкорке, как заезженная пластинка, одно имя: Ран, Ран, Ран. Хайтани готов стерпеть физическую боль, боязнь темноты, но не может смириться с одиночеством. Без старшего брата весь смысл существования растворяется; рассеивается, как любой звук в космосе. Полный абсолютный вакуум.       — Если ты где-то за чертой, то я спасу тебя, — Риндо залпом допивает чай с мятой и, подобрав книгу с тетрадью, заходит обратно в дом. На мгновение тело охватывает озноб: кажется, что ещё мгновение и кто-то схватит его сзади, утаскивая в непроглядный мрак, и Хайтани спешит захлопнуть дверь.       На первом этаже всё ещё пахнет свежими овощами и остатками масла на сковороде. Риндо идёт на кухню, а проходя мимо зеркала, украдкой оглядывает раму, любуясь тёмно-фиолетовыми лепестками, но сознание отмечает и ещё кое-что. Желудок делает сальто, а организм застывает, пронзённый копьями страха — в зеркале отражается окно, ведущее на улицу, и Хайтани точно видит там чей-то силуэт. Парень резко оборачивается в другую сторону, выставляя вперёд руку с книгой, но за окном ничего не видно.       Каждый вздох даётся с большим трудом, глаза бегают по оконной раме, словно пытаясь в уголках отыскать чужое присутствие, но там по-прежнему пусто. И вдруг затылка касается тёплое дыхание: жадное и шумное. Риндо вдохнуть боится, чувствуя, как нервные окончания покрываются коркой льда — парню дико страшно.       — Поспеши, у меня мало времени, — голос говорящего мало походит на Рана, но знакомые нотки всё равно есть: будто старший брат говорит через толщу воды. Риндо резко оборачивается, но кроме своего испуганного выражения лица не видит ничего. Он бледен, а глаза лихорадочно блестят, будто парень на последнем издыхании.       — Ран? — голос жутко тихий и охриплый. Хайтани кажется, что у него вокруг связок оборачивается колючая проволока, глубоко царапающая мышцы и нежную слизистую.       Ответом служит молчание, но Риндо прекрасно ощущает разницу: в доме кто-то есть, совершенно точно. Зловещий опасный… хозяин? Потому что Хайтани — по документам, — хоть и является владельцем, но сама земля, эти стены, они явно не признают его полноправным хозяином. Он — гость, но возможно, что пребывание здесь подарит ему исполнение заветного желания: вернуть старшего брата.       Риндо отходит от зеркала, оставляет кружку на потёртом комоде около стены и устремляется наверх. В кабинет, место, которое до сих пор остаётся без должного осмотра. По пути везде включает свет, совершенно не обращая внимание на то, как видоизменяется атмосфера дома: мебель будто сбрасывает старую кожу, становясь новенькой и блестящей, без пятен и дыр; потёртостей и старого запаха. Окна избавляются от налёта пыли и грязи; краска на стенах выглядит так, как будто её только нанесли.       Дом возрождается.       В кабинете царит практически идеальный порядок. Книги в шкафах расставлены по разделам. В разделах — по алфавитному порядку, а на столе лежит рукописный справочник: где и на какой полке что стоит. Риндо отмечает это мимоходом, потому что взгляд приковывают к себе зеркала. Три разных, никак не сочетающихся между собой, кроме разве что длительности использования.       Первое — овальное, с серебристой рамой. Строгое, без излишеств, но не лишённое изящества. Такое вполне могло бы висеть в кабинете какого-нибудь профессора. Риндо подходит ближе, разглядывая раму, на которой виден рисунок из тонких прямых линий. Зеркало как зеркало, но Хайтани уверен, что эта вещица скрывает очередную тайну. Он касается рамы, ведя кончиками пальцев по серебряному напылению, и Риндо отчётливо кажется, что металл откликается на прикосновение.       Второе — вычурное круглое зеркало с рамой в виде солнечных лучей, слегка изгибающихся и змеящихся. Эдакий светящийся карлик, гордо весящий на стене в старом пыльном доме. Кончики лучей кажутся необычно острыми, как наконечники стрел, и Хайтани не решается их коснуться — вдруг проткнут пальцы насквозь?       Третье самое помпезное. Риндо не слишком разбирается в искусстве, но ажурные завитки и узоры наталкивают мысль на эпоху барокко: дорого, вычурно и богато. Да и форма у зеркала крайне необычная — сверху широкое, к низу уже, будто утрированный человеческий торс. Рама позолоченная, а воздушные завитки кажутся кремовыми, но Хайтани не обольщается мнимой безобидности зеркала.       Парень не решается как-то исследовать зеркала. Вместо этого он усаживается за стол, прямо напротив стены с разномастными «порталами» и принимается шарить по нему, в попытке найти что-нибудь ещё. И находит: ключ, тяжёлый, сделанный из какого-то тёмного металла.       — И что я должен тобой открыть?       Риндо вздрагивает, когда совсем рядом раздаётся стук. Парень цепенеет от ужаса: никак не может свыкнуться с мыслью, что рядом кто-то находится вне его поля зрения. Кто-то по ту сторону. Хайтани осторожно отводит взгляд от столешницы и глядит на стену. Внизу, под средним зеркалом-солнцем, будто очерчивается какая-то арка, а в её середине — замочная скважина.       Сердце начинает биться быстрее, а на висках выступают капли ледяного пота — прозрачные крупные бусины на бледной коже. Риндо сглатывает и какое-то время смотрит на тайник, которого ещё мгновение назад и в помине не было здесь. Мистические вещи в этих стенах оживают на глазах, а Хайтани всё также ощущает страх — плотный и мрачный, точно тяжелое одеяло, придавливающее тело во сне.       Ноги в начале отказываются слушать, а здравый смысл буквально кричит в голове: «БЕГИ!»       Риндо не бежит прочь. Риндо старается подавить здравый смысл и свои страхи: он уже считай погиб, не живёт, а существует. Так почему должен бояться чего-то потустороннего? Если нечто есть за завесой, и оно может помочь вернуть старшего брата, то Хайтани вцепиться в эту возможность руками и ногами.       Страх лижет пятки кипятком, но парень игнорирует его насколько это возможно. Он поднимает и обходит стол, присаживаясь на колени под зеркалом-солнцем, и вставляет тяжёлый ключ в замочную скважину. Поворачивается тот легко, сразу видно, что тайником частенько пользовались. Риндо выдвигает вперед глубокий широкий ящик, находя в нём атрибуты для проведения тёмных ритуалов.       Хайтани осторожно касается пальцами толстых чёрных свечей, каких-то камней, отливающих багряной краснотой, пучков трав, источающих лёгкий аромат прелости, ножей с изящными серебряными ручками и фиалов с густой жидкостью внутри. Мысль о том, что это может быть кровь, никак не смущает: Риндо в своей жизни пустил её огромному количеству людей.       Снизу внезапно раздаётся отчётливый топот ног, и Хайтани в ужасе вскакивает на ноги, резко оборачиваясь к дверному проёму и выставляя руки вперёд. Тело действует рефлекторно, занимая оборонительную позицию, но коридор второго этажа — ожидаемо — оказывается пустым. Риндо быстро и часто дышит, ощущая, как колотится сердце в груди.       — Здесь кто-то есть? — задаёт он идиотский в данный ситуации вопрос. Ответом служит зловещее молчание, а краем глаза Хайтани замечает движение в воздушном помпезном зеркале — тёмный расплывчатый силуэт, мазнувший по нему взглядом сияющих алых глаз. — Пожалуйста, отзовись!       Молчание. Холодное и пугающее, как будто весь мир останавливается и смотрит на Риндо, ожидая от него дальнейших действий. А парню дико страшно, он совсем один в странном опасном доме, стоящем посреди густого леса!       На помощь никто не придёт.       Риндо резко опускает голову, глядя на содержимое ящика. Обида на Рана разжигает в крови небывалую злость, и Хайтани наклоняется, чтобы поднять коробку с принадлежностями и отнести на стол. Ему необходимо понять, как провести ритуал. На зеркала парень не смотрит, сам не подозревая, что его злоба — хороший щит, вот только со множеством хрупких мест, которые можно пробить.       Страницы жалобно хрустят, пока Риндо листает книгу, ища ритуал, показанный ему ранее. Когда находит, подтягивает к себе тетрадку, а из ящика стола вынимает чистый лист и карандаш, чтобы записать содержимое. Он копается долго, часто чиркая написаное и матерясь. Дело не из лёгких.       В конце концов, Хайтани понимает, что больше ни слова разобрать не может. Перед глазами всё плывёт, и Риндо вкладывает лист с тетрадью в книгу. Он оставляет атрибуты для ритуала на столе, а сам проходит в соседнюю комнату, устало валясь на кровать. Одежду не снимает, прямо камнем падает сверху на одеяло, тут же проваливаясь в блаженную тьму.       Парень просыпается часа через три, в абсолютной кромешной темноте. Мозг не сразу включается, а потому в первые секунды Хайтани не понимает, что его смущает, однако страх уже ползёт вверх по позвоночнику, окольцовывая звенья тонкой колючей проволокой. Риндо сжимается, не смея издать не звука: свет везде погашен, хотя парень помнит, что оставил его включённым.       А мобильный сиротливо лежит в кабинете. Около ящика. Хайтани чувствует, как паника накрывает его, и он ничего не может с этим поделать! А затем раздаётся звук — инородный в тишине этого дома! Риндо, не шевелясь, а лежит он на животе, переводит взгляд на трюмо с огромным зеркалом в чёрной тяжёлой раме. Хайтани точно уверен, что звук исходит от того места, где стоит этот монстр.       Снова этот звук — от него в кончиках пальцев холодеет, — будто кто-то ведёт острым когтем по стеклу. И Хайтани отчётливо видит, что происходит это с другой стороны зеркала! Там кто-то есть, а он лежит на постели, с ещё большим ужасом понимая — не может пошевелиться вообще! Как парализованный!       Тварь меж тем продолжает издавать мерзкий звук, очерчивая когтем зеркальную поверхность. До Риндо не сразу доходит, что движения существа не хаотичны, а имеют цель: оно будто проход себе выкраивает. Страх накатывает со всех сторон приливной волной, вытесняя мысли о том, что Хайтани ещё совсем недавно пытался освоить ритуал призыва, чтобы спасти Рана, а теперь трясётся здесь и боится!       Наконец тварь совершает задуманное, и идеально круглый кусок стекла падает ей в лапу с той стороны. Риндо хочет заорать, когда видит, как существо просовывает в образовавшееся отверстие сначала одну неестественно длинную конечность, потом вторую. Маленькую спальню сразу же заволакивает мерзкий сладковатый запах, и Хайтани смутно понимает, что он знаком ему!       Тварь видоизменяется на глазах, становясь текучей, когда дело доходит до головы и тулова. Мерзкая коричневая субстанция падает на отполированную поверхность трюмо, чтобы тут же собраться в оформленное гибкое тело. Риндо отчаянно хочется завопить, чтобы хоть как-то выпустить скопившийся внутри страх, а он подобен раковой опухоли, жадно сжирающей его органы и мышцы.       На какой-то миг существо ничего не делает, а затем Хайтани видит, как очертания тела твари расплываются, и вот перед ним не нечто непонятное, а человек! Высокий и вполне реальный. Лицо скрывает тьма, но когда незнакомец поворачивается в сторону кровати, то Риндо закрывает глаза: не может переселить себя.       Звучат шаги, а затем матрас прогибается под тяжестью чужого тела. Затылка касаются пальцы, пропуская меж фаланг волосы Хайтани, и он готов взвыть от отчаяния, потому что знает эти прикосновения — от них страх мешается с болью, и этот коктейль рвёт душу на части, оставляя после кровавые ошмётки и развороченные кости.       — Не спишь ведь, пугливый кролик. Я слышу, как бьётся твоё сердце, это так мило. Я исполню твоё заветное желание, — шепчет тварь голосом Рана. — Я верну твоего брата, но взамен ты должен помочь мне выбраться из этого дома.       Риндо не может рта раскрыть, потому что тело всё ещё пребывает в парализованном состоянии. Он лежит, ощущая на затылке поглаживания и мерзкое сладкое дыхание существа. Демон — или что эта за тварь — агрессии не проявляет, но страх от этого меньше не становится нисколько! Звучит смешок.       — У тебя приятный страх, знаешь? На вкус, как перец чили, смешанный с нежным прожаренным мясом. Этот дом не причинит тебе вреда, если выпустишь меня к завтрашнему вечеру, но если нет… — демон снова усмехается и опускается ниже, касаясь губами ушной раковины Риндо. — Я воплощу все твои оставшиеся страхи в реальность, кролик. Что предпочтительнее: старший брат, который трахнет тебя здесь, как только я верну его, или я, рвущий твою плоть на части?       Ужас крепкими тисками обвивается вокруг конечностей и нервов. Стискивает их стальными пальцами, и Хайтани барахтается на самом дне, не в силах выплыть. Существо позади него медленно проводит ладонью по широкой спине парня, останавливаясь на пояснице. Прямо над краем джинсов. Снова смешок: какой-то масляный и особенно мерзопакостный.       — В любом случае, кролик, будет весело.       Мгновение, и комната пустеет, вместе с этим исчезает мерзкий сладковатый аромат, а тело Риндо расслабляется, и он чувствует, как его отпускает сонный паралич. Он резко переворачивается на спину и часто дышит, с удивлением разглядывая спальню, полную яркого света. Электричество работает исправно, а за окном всё ещё темно. Парень садится и выдыхает, прикладывает ладонь к груди, пытаясь успокоить сердце, а затем бросает взгляд на трюмо.       Дыхание спирает, потому что на зеркале изящным почерком написано: «Время до вечера, кролик!»       Хайтани сжимается на постели, пытаясь не дать себе развалиться на куски, а затем вскидывает голову, снова разглядывая надпись на серебристой отражающей поверхности — он же хочет вернуть Рана, так почему позволяет страху взять верх над собой? Они с братом могут остаток жизни провести в этих стенах, отрезанные от всего мира.       — Я всё сделаю, — говорит Риндо, и надпись исчезает.