Омега-3 Актив

      Оказывается, я такой смелый и раскованный только под алкашкой. Потому что наутро жутко стыдно, и до сбитого сердечного ритма страшно развернуться в чужой постели и столкнуться с Минхо нос к носу. Прислушиваюсь и, набравшись решительности, медленно оборачиваюсь, но вторая половина кровати пуста. Быстро вскакиваю и вижу свои вещи на стуле: чистые и сухие, на столе рядом — записка, стакан апельсинового сока и сэндвич с тунцом.       «Доброе утро, приятного аппетита, запасной выход через кухню, просто захлопни дверь. Напиши мне, детка. ХХХ-ХХХХХХХ»       Почему не разбудил? Куда он сбежал из собственного дома? Лишь бы не видеть меня с утра… Невыносимо стыдно осознавать, как жалко предлагал себя, навязывался. Вдруг Минхо совсем не понравилось? Может, он не любит таких неопытных? Сразу же пошёл в отказ, а потом что, сжалился?       Номер записываю в контакты, вижу девяносто процентов зарядки — как ещё один маленький пунктик о заботе. Быстро одеваюсь, сую записку в карман, сэндвич убираю в холодильник, а сок выпиваю по дороге на кухню, ополаскиваю стакан и оставляю возле мойки. Хлопок двери отрезает меня от этой ночи, оставляя её в прошлом.       Из плюсов — до работы четверть часа вразвалочку. Никаких автобусов. Так себе цена за раздавленную гордость. Тьфу, какими словами начал думать. Минхо ни словом, ни делом не обидел, не пренебрёг. Вот только отчего же так гадко на душе, словно я не достоин такого отношения, внимания от такого красивого, сексуального и чертовски заботливого парня. Настолько не достоин, что грех принимать что-либо от него. Даже ласку, даже человеческую заботу в виде сэндвича и сока — и то с комом в горле и недоверием в мыслях.       Всё хорошее когда-нибудь заканчивается, как и рефлексирующая прогулка заканчивается у входа в здание агентства. Натягиваю вежливую улыбку и вместо лифта заворачиваю в кафетерий. Без айс-американо день можно вычеркнуть из календаря.       В студии тихо и темно. Впервые за эти несколько недель я прихожу первым. С фонариком на телефоне нахожу выключатель на стене возле входа и ослепляю себя ярким светом. Да, не самый острый карандаш в пенале. Оборудование не встречает меня эффектным приветствием: тихие сигналы, без новых травм для органов чувств. Открываю чат, а там тишина со вчерашнего обеда. Хан: Сегодня выходной, а я не знал?       Через несколько минут приходит Чан: Я сегодня дома поработаю, как-нибудь без меня. Чанбин: Я буду через час, мне нужно домой заехать переодеться. Хан: Тебя можно поздравить? Чанбин: Вряд ли… не уверен, что он захочет со мной встречаться. Чан: Боже, что же вы такие общительные с утра? Хан: Бинни сердце разбили, так что случилось? Чанбин: Если опустить истерику и слёзы, то: «я много говорю и мало делаю», а ещё «выносливости мало» сказал. А я в качалке через день пашу! Чан: Ну у танцоров действительно бешеная выносливость, надо кардио делать тоже, не только качаться. Хан: Ладно, я тоже запишусь в качалку, уговорили.       Чан уходит в офлайн, а я — в сведение записанных вчера треков для омежьей группы. Благо время на работе летит незаметно: с приходом Чанбина в студии становится настолько громко, что уже не слышно своих мыслей, так даже лучше. Когда закат проникает сквозь жалюзи, собираюсь домой, а на все вопросы друга отмахиваюсь, переводя стрелки. Автобус уносит подальше от центра, подальше от двухэтажного домика с мясным ресторанчиком на первом.

***

      Минхо больше не снится, больше ничего не снится. День сменяется днём, одни альбомы — другими, лица мелькают, голоса сливаются в бесконечную шумовую завесу. Чанбин пишет лирику о невзаимной любви, я не пишу ничего. Чан явно занимает наблюдательную позицию, только добавляет работы, поджигая мой интерес. Я не пишу Минхо, не потому что не хочется, а потому что слишком боюсь в первую неделю, а во вторую понимаю, что веду себя совсем по-мудацки. А такой, как Минхо, вряд ли будет ждать, пока я построю всех своих тараканов и напишу ему первый. Масла подливает отец, который требует отчёт, где я шлялся и не явился домой, а мне не шестнадцать лет, на секундочку. Для него самое страшное, что я спутался с альфой. Для меня самое страшное, что я запутался сам. Лучше уж Минхо был альфой — можно было списать моё помешательство на гормоны. Или омегой — отец был бы счастлив. А я был бы счастлив дать себе пару оплеух в то утро и сразу написать ему. А сейчас действительно страшно. Услышать неузнавание в голосе или смех, или холодное: «Что ты о себе возомнил? Что ты за альфа такой?»       — Минхо о тебе спрашивал на днях, — словно между делом говорит Чан, потягиваясь на диване, когда Чанбин перестаёт возмущаться тому, что Уён теперь с ним даже не здоровается.       — М-м-м, что именно?       — Как твоё самочувствие, не заболел ли ты часом, — Чан отпивает шумно бульон из доставки. — Интересно, с чего он это решил?       — Ну, он мне дал свой номер телефона, а я ему не написал.       — Джисон, так поступают альфы-козлы: проводят ночь и игнорируют. — Чан не отводит взгляд, видимо, проверяет, не буду ли я блефовать.       — Это он тебе сказал? — понимаю, что в разведку мне нельзя.       — Он отклонил оплату утром и горячо благодарил, что мы привели тебя. Он выглядел очень довольно и мило. А такое бывает не так уж и часто.       — Это замечательно, что он не мучается похмельем. — Бормочу себе под нос, но Чан продолжает:       — Неделю не приходил в клуб, а потом пришёл — мрачнее тучи — и выхлебал поллитра виски на пару с другом Хёнджина. Тот тоже промывал душевные раны. Рассказывал, как влюбился в незнакомца и теперь его караулит в том месте каждую свободную от работы минуту.       — Что за друг? — подскакивает с послеобеденной полудрёмы Чанбин.       — Ты его не знаешь, он в студию ходит с Хёнджином.       — А… танцор? Мне такого добра больше не надо, — мычит Чанбин и закатывает глаза.       — Да нет, он учитель младших классов, — смеётся Чан. — К нам впервые пришёл. Краснел, белел, отводил глаза от танцующего Хёнджина и Чонина, пока Минхо не набухал его. А потом отжигали с Минхо вдвоём возле шеста. Еле сняли, пока они не сняли с себя одежду. Спелись и нашли друг в друге утешение.       — Надо мне почаще ходить, может, с кем познакомлюсь.       — Главное — обговаривай всё до похода в комнаты, чтобы без сюрпризов. — Чан подмигивает. А я краснею, вспоминая, что там не просто бар.       — Чан, а ты можешь мне показать, что там такого в комнатах? — Мнусь, словно меня туда приглашают.       — Показать — да, пользоваться — без меня. Тебе с этим к Минхо, он комнаты укомплектовал в своё время. Я не так силён в матчасти, у нас Хёнджин отвечает за разнообразие. — Впервые откровенничает Чан.       От одной мысли, что и как Минхо будет показывать, становится тесно в штанах, а воспоминания возвращаются и придавливают чувством вины.       — Ладно, отдохнули — и за дело, — Чан хлопает в ладоши и убирает со стола. — Набери Минхо, хоть поговорите.

***

      Я не набираю и не пишу. Мчусь домой, принимаю душ и, надев широкие брюки-карго и толстовку, кое-как высушив волосы, спешу на автобус по расписанию. Вся решительность и храбрость заканчиваются на входе в клуб. Сынмин за барной стойкой, Хёнджин и Чонин бегают по залу с подносами. За пятым столиком сидит Минхо, снова один, и смотрит в телефон. Подхожу и застываю в шаге от стола, на паузе между тихими песнями всё-таки решаюсь:       — Добрый вечер.       Глаза мультяшно округляются, телефон с шумом ударяется о стол, а Минхо откидывается на спинку и подмигивает:       — Ну, привет, Джисон.       — Я бы хотел извиниться… прости, что не написал.       — Окей, что-то ещё? — выгибает бровь и наклоняет голову, как будто с этого ракурса лучше видно, что я трусливый дурак.       — Я испугался.       — Я такой страшный? Но так даже лучше. — Он встаёт, не дожидаясь ответа, хлопает меня по-дружески по плечу и отходит к барной стойке. Я не знаю, что делать. Стою, оглядываюсь по сторонам, как ребёнок, которого оставили посреди магазина. Без приглашения сажусь на диван и ищу взглядом кого-то из официантов, но Минхо возвращается раньше и ставит передо мной бутылку пива. Садится на своё место и снова утыкается в телефон.       — Чан сказал, что ты можешь провести экскурсию во внутренние комнаты.       Минхо давится коктейлем и вскидывает удивлённые глаза: — Экскурсию? Это не музей, чтобы посмотреть и похихикать, какие люди извращенцы.       — Я не говорил, что хочу похихикать. У меня дома есть игрушки… немного.       — У меня тоже, — Минхо закатывает глаза и допивает коктейль. — Зачем ты пришёл?       — Мне понравилось с тобой. Ты мне понравился. — Прячусь за бутылкой, отпив несколько глотков, не смотрю на него, но ощущаю его напряжение всем телом.       — Так сильно, что ты мне не позвонил и не написал? Знаешь ли, мне это не понравилось, а эмоциональные качели меня не интересуют.       — Минхо.       — Мне это не интересно. Поищи себе другой объект для общения, — он снова утыкается в телефон, показывая всем своим видом, что аудиенция окончена.       Думаю допить пиво и вернуться домой, на этот раз окончательно всё забыть и поверить отцу, что я ничтожество. В гнетущей тишине допиваю своё пиво, прощаюсь в никуда и заскакиваю в туалет перед выходом. Уже возле раковины чувствую руки на талии и чужой подбородок на плече.       — Привет, милашка. Ты Джисон, я знаю. — Хёнджин стоит и прижимается со спины. — Я Хёнджин, мне Чан показал твоё фото. Ты в жизни ещё милее. Я даже подумал, ты омега. С такой-то попкой.       Теперь моя очередь округлять глаза и рассматривать в отражении нового очень беспардонного знакомого.       — Ты только пришёл? Я скоро буду танцевать.       — Извини, но я ухожу уже, — сглатываю слюну. — Мог бы ты меня отпустить?       — Не-а, я ещё не нанюхался, — он специально шумно втягивает воздух. — Ночь только начинается, а ты уже домой. Так нечестно. — Хёнджин дует губы и сильнее сжимает пальцы.       — У меня нет настроения, да и делать мне нечего здесь.       — Как это нет? Минхо сидит, как всегда, за пятым.       — Что сразу Минхо-то?       — Я думал, у вас что-то есть. Он Чана о тебе спрашивал.       — Твой парень — трепло, — хмыкаю и выпутываюсь из хватки. — А Минхо я больше не интересен, увы.       — А хочешь?       — Я сам не знаю, чего хочу, если честно. Это справедливо, что он меня послал.       — Не драматизируй, не омега же, в конце концов. Пойдём, у меня есть план.       Если план — заставить Минхо ревновать, то он с треском проваливается. Когда Хёнджин уводит за руку в закрытый коридор, Минхо мажет безразличным взглядом и снова наклоняет голову, а я, как дурак, пялюсь на него до последнего. Хёнджин проводит в одну из комнат и щёлкает замком.       — Снимай штаны.       Я понимаю, что я заперт в комнате с альфой, выше, возможно, и сильнее меня. Он знает тут всё как свои пять пальцев, а я знаю, что его парень работает со мной, и на этом всё.       Хёнджин не смотрит на меня, он выкладывает из комода вещи на одноразовую салфетку, шуршит, распечатывает и пшикает на что-то маленькое и чёрное.       — Иди сюда.       Всё ещё в одежде подхожу и нерешительно смотрю.       — Дай телефон.       — Зачем?       — Установлю приложение для управления анальной пробкой. Не бойся, она новая. Синхронизирую — и можешь вставлять. Только смазать не забудь.       Стою и пытаюсь переварить всё сказанное, получается только возмущённо посопеть. Но Хёнджин словно не слышит.       — Или тебе помочь?       — Я не уверен, что это хорошая идея!       — Она замечательная. Ах да! — он достаёт силиконовое кольцо. — Знаешь, что это?       — Смутная догадка есть, я определённо видел его в роликах.       — Надень на основание члена. И не забудь об этом. А знаешь что? Я сам скину ссылку Минхо!       Его глаза буквально пылают адским пламенем, и он быстро настраивает у себя в телефоне и указывает взглядом на мой личный приговор.       — Спасибо, — неуверенно благодарю, и Хёнджин улыбается очень милой и очаровательной улыбкой, словно не он сейчас придумал для меня развлечение на вечер.       Хёнджин выходит и закрывает за собой дверь. Я спешно приспускаю штаны и боксеры, надеваю кольцо и по-быстрому пропихиваю пробку до кольца-стопора. На вид она кажется маленькой, но внутри давит и тянет, даже жалею, что не растянул себя немного. Самонадеянный, ну или просто дурачок. Мысленно даю подзатыльник и успокаиваюсь: не на член же сел, в конце концов. Вымыв руки и охладив немного лицо, выхожу из комнаты. А Хёнджин нажимает на экране что-то, и меня прошибает вибрацией.       — Привыкай, это первая, — мило улыбается и подмигивает. — А теперь иди к Минхо, я ему кину ссылку, как только ты сядешь за столик.       На моё возвращение Минхо не реагирует совсем. Даже не поднимает взгляд. Он всё так же смотрит в телефон и смахивает шторку уведомлений. Проходит ещё пара минут, перед тем как у него звонит , но он сбрасывает вызов и поднимает взгляд от телефона. Хёнджин сидит возле бара, я смотрю на него украдкой. Он пошло облизывает губы и показывает телефон. Минхо переводит взгляд на меня, а потом, судя по короткому раздражённому выдоху, читает сообщение.       Дальше я понимаю, что крупно попал, потому что внутри усиливается вибрация, а в его взгляде появляются лукавые искры, отражающие тусклый свет бара.       — Я смотрю, ты решил играть на моём поле?       — Я… — вибрация проходит по простате, а я судорожно глотаю стон и цепляюсь руками за стол. — Пиздец.       — И не поспоришь. Джисон, ты пиздец как плохо себя вёл. Пьяненький соблазнил меня, а потом продинамил. А я только смирился с ролью растлителя невинных альф, за ночь прошёл все стадии принятия.       — Я действительно не хотел тебя игнорировать. Но сначала боялся, а потом было стыдно.       — А выставлять задницу перед Хёнджином было не стыдно? — Минхо облизывается и снова водит пальцем по экрану, а мне действительно становится стыдно, что скоро все вокруг по моему лицу поймут, что происходит на самом деле.       — Я сам, он был в коридоре.       — И ты сам в свою девственную попку засунул пробку? Какого она размера?       Показываю свой указательный палец, а Минхо тихонько смеётся.       — И я пробовал дома с игрушкой, несколько раз. — Смущаюсь.       — Даже так. Может, ты и стоп-слово себе придумал? — весёлость пропадает из его голоса.       — Квокка.       — Как скажешь. Что пить будешь? — Минхо разворачивается в поисках кого-то из официантов, но возле стола материализуется омега с затянутыми на макушке светлыми волосами, ярким смоки на глазах, весь в чёрной обтягивающей одежде, с бутылкой текилы в одной руке и подносом с блюдцами в другой.       — Текила! — вместо приветствия он выкрикивает и, падая рядом с Минхо, выставляет всё на стол.       Минхо чмокает его в щёку, а я кривлюсь, словно проглотил целое блюдце тонко нарезанного лайма.       — Джисон, знакомься, это мой приятель Феликс, а это Джисон, тот самый альфа.       Феликс заканчивает разливать текилу, вскакивает и пересаживается рядом со мной.       — Тот самый? Раз ты тут, значит, всё хорошо? — Он смотрит на Минхо, при этом тыча пальцем в соль. Минхо выдыхает:       — Посмотрим, — и сверлит меня взглядом.       Феликс берёт рюмку и скрещивает со мной руку, пока я думаю, как мне добраться до соли. А надо добраться до подавителей. Феликс пошло облизывает палец, опустошает рюмку, а вместо лайма засасывает меня прямо на глазах у Минхо. Боюсь открывать глаза, но становится абсолютно всё равно, когда от внезапно прошибшей вибрации я позорно выстанываю прямо в губы едва знакомого омеги. Он отстраняется и хихикает.       — А ты чувствительный. Тебе так понравилось?       — Я… не надо так делать, я не готов был к такому. — Начинаю мямлить, а мысли разбегаются, как и Минхо расплывается в расфокусированном взгляде.       — Ликс, я же говорил, что он не такой.       — Все не такие. Но Джисон, ты действительно пахнешь классно. Если бы я ещё не посеял линзу, мог бы сказать, что ты красивый, но, увы, мои очки не очень идут к образу. — Смеётся он и пересаживается обратно к Минхо.       — Мне кажется, мы с тобой встречались раньше. Ты мне напоминаешь кое-кого. У тебя нет младшего брата?       — Есть, но он в младшей школе. Ты вряд ли с ним знаком, — хихикает и снова разливает текилу. На этот раз солью посыпает впадину над ключицей Минхо, а тот сидит откинувшись, словно это их обычное времяпрепровождение.       В штанах давно и болезненно стоит, а вид юркого языка, скользящего по шее, даже в таком полумраке, не добавляет спокойствия. Минхо пьёт традиционно, без облизывания и пошлостей. А я всё пытаюсь понять: может ли этот инкуб в омежьей шкуре быть тем парнем с салфетками.       — Феликс, мог бы я принюхаться к тебе?       — Ого, так быстро! Минхо, а он у тебя шалунишка, — Феликс не двигается. — Сейчас бесполезно, я использую парфюм. Но обычно я пахну ягодным чизкейком. Слишком слащаво, учитывая мои предпочтения. — Он хитро подмигивает и снова разливает. Я прикрываю стопку рукой, а он фыркает и пихает Минхо, шепчет ему на ухо, прижимаясь всем телом. Минхо отрицательно качает головой, но улыбается.       — Что? — а про себя думаю: это просто совпадение…       — Минхо — злюка, не хочет тобой делиться.       Хорошо, что я сижу в этот момент, потому что от такого заявления пол уходит из-под ног.       — А меня не хотите спросить для начала?       — А ты против? — Минхо выгибает бровь, а Феликс тяжело вздыхает и роется в маленьком клатче. На стол ложится чехол, а из него появляются очки в толстой чёрной оправе. Феликс их надевает и пару раз моргает.       «Он узнал!» — я вижу это по округлившимся глазам, таким же, как у Минхо, когда Феликс слишком громко шепчет:       — Джисон — тот альфа… я с ним столкнулся.       — Пиздец, — на удивление синхронно замечаем.       — Наш пострел везде поспел, да? — Минхо кладёт на стол руку ладонью вверх, а я доверчиво протягиваю свою. Хватка обманчиво мягкая, но за секунду становится стальной, и Минхо тянет меня по диванчику к себе. — Что делать с тобой будем? Феликс палатку возле здания агентства планировал разбивать, меня две недели игнорировал.       — Да ничего у нас не было! Он дал салфетки и убежал, сказав, что на урок опаздывает. Я вообще подумал, что школьник. А я как дурак стоял и нюхал салфетки.       — Ага, конечно. Выпустил свои феромоны, я потом вёл уроки в мокрых трусах! — Феликс пытается забраться на Минхо, чтобы быть поближе ко мне. — Да если бы я не спешил на урок, я бы тебя прям там завалил!       — Феликс, успокойся, — Минхо гладит по спине, и Феликс утыкается ему в шею в поисках того самого спокойствия. — Джисон, ты реально выпустил феромоны посреди улицы? Плохой мальчик!       Минхо усиливает вибрацию и не спешит её убавлять. Феликс отлипает от его шеи и всё-таки перелезает на мои колени. Инстинктивно поддерживаю его под бёдра, сжимаясь вокруг пробки и прогибаясь в пояснице. Ощущений слишком много, ещё и Феликс ёрзает вдоль члена.       — Минхо, я больше не могу! — скулю, а Феликс пользуется моментом и снова впивается в губы, пытаясь протолкнуть свой язык мне в рот. Минхо хватает Феликса за волосы и оттягивает его, сажая на стол. Сквозь обтягивающие брюки виден его стояк, в глазах мало что остаётся от сознательного.       — Ну что, Джисон? Тут выбор за тобой: с кем ты хочешь пойти в комнату? Тебя такого заведённого на улицу отпускать нельзя.       — А потом что?       — Ничего, мы же в БДСМ-клубе, а не на слепых свиданиях. — Минхо гладит Феликса по бедру, пока тот плотоядно смотрит на меня.       — Ну раз ничего… — выдыхаю и поднимаю взгляд на Минхо, кладя руку на второе бедро Феликса. — Тогда с вами двумя.       — Хочешь быть хорошим мальчиком для нас двоих?       Киваю несколько раз и сжимаю колени, это не скрывается от Минхо, и он хищно улыбается. Феликс сползает на диван и берёт свой клатч, на ногах держится отвратительно, то и дело вешаясь то на меня, то на Минхо. На полпути Минхо подхватывает его на руки, а тот прижимается доверчивым котёнком.       — Может, его спать положить? Он же сейчас отключится. Я не буду трахать омегу в таком состоянии.       Дверь приветливо распахивается от толчка Минхо плечом, только лампа над самой дальней комнатой горит зелёным. Туда-то Минхо заходит и скидывает Феликса на кровать.       — Ликс, трезвей, солнышко, если не хочешь, чтобы тебя трахнули.       — Минхо, мы же не будем его… он же совсем юный, хоть и ведёт себя раскованно. Я видел его без боевого раскраса.       — Раздевайся и в коленно-локтевую позу. Он твой ровесник, и он знает, где и с кем он пил, — Минхо кидает через плечо, заходя в ванную.       Это дико — вот так рядом с дремлющим Феликсом. Но злить Минхо совсем не хочется, учитывая, что он вообще может выгнать после всего, что было, а уйти ни с чем после всех мучений с пробкой кажется верхом глупости. Раздеваюсь, но так и не решаюсь подойти к кровати, стою возле тумбы, когда возвращается Минхо с полотенцем в руках. Он снимает очки с умиротворённого во сне лица Феликса и убирает их на тумбу вместе с клатчем, а потом прикладывает мокрое полотенце к лицу Феликса. Тот вскрикивает и резко садится.       Минхо хихикает, а Феликс, подмигнув ему, переводит взгляд на меня. — Немного вздремнул, тяжёлая неделька выпала. — Он облизывается и встаёт. Минхо садится в кожаное кресло и неотрывно следит, как Феликс дефилирует в ванную.       — Я как тебе сказал встать? Ты сегодня совсем не послушный. Я наказывать не люблю.       Я за пару секунд падаю на кровать и становлюсь к нему спиной. Вернее, ягодицами.       — Ноги шире и прогнись.       Ощущаю знакомую волну жара, ту, что впервые ощутил в ванной. Под его жадным взглядом — и вот снова я в унизительной для альфы позиции, а у меня стоит и всё сжимается. А он видит — и, судя по едва ощутимой мяте, расползающейся лёгкой сладостью по комнате, ему действительно нравится, когда его слушают.       — Теперь верю, что ты послушный и хочешь быть хорошим.       — Вау!       Поднимаю лицо на Феликса: без макияжа, абсолютно голый, но всё так же с хвостиком. Идеальный омега, пахнет так сладко, что во рту скапливается слюна. Милый розовый член качается из стороны в сторону, и он не такой маленький, как показывают в фильмах. Там у омег все члены настолько маленькие, что их едва можно обхватить рукой. В голове мелькают картинки, как Феликс сладко стонет у меня в руках, как течёт на моём языке, как кончает на моём члене. В мыслях появляется Минхо, который берёт меня, пока я вколачиваюсь в распластанного на кровати омегу.       Из мира фантазий вырывает короткий разговор.       — Твоё стоп-слово?       — Красный.       Феликс возле тумбы достаёт пачку презервативов и становится рядом со мной на колени. Боком к Минхо.       — Достань из него пробку и растяни. Твоих трёх пальцев должно хватить.       Кидаю взгляд на руку — пальчики маленькие, как и вся ладошка. Феликс, не задавая вопросов, тянет за кольцо, а я облегчённо выдыхаю. Смазку ощущаю через пару секунд, как и скользящие внутри пальцы.       — Простату можно трогать?       — Нет.       Я мысленно хныкаю: «нет!»       Феликс механически повторяет каждое слово Минхо и добавляет пальцы, растягивает меня. Показывает Минхо, какой я нуждающийся, раздвигая сильнее ягодицы. А я действительно нуждающийся — в нежных руках, ведомых властным голосом, я превращаюсь в растопленный воск. С каждой минутой мне кажется, эта прелюдия никогда не закончится. Если бы не кольцо, я бы, наверное, успел кончить раза три. Но Феликс оставляет растянутую дырку в покое и щиплет соски, гладит член, тянет за волосы, и я, ведомый им, оказываюсь на коленях перед Минхо. На нём уже нет одежды, я жадно любуюсь его идеальным телом и послушно открываю рот, как только он об этом просит. Он укладывает мою голову на своё бедро, а я счастлив обхватить головку губами и принять половину члена. Приятная тяжесть и поглаживания по голове расслабляют.       — Заденешь зубами — не кончишь сегодня.       Я хныкаю и стараюсь расслабиться в такой позиции. До последнего не понимаю, почему я всё ещё пустой и без его члена в заднице. Столько времени Феликс играл со мной. За секунду понимаю, для чего было предупреждение. Феликс шуршит обёрткой презерватива и одним плавным движением проникает, удерживая мои бёдра. И это в разы лучше игрушки. Даже сквозь слой латекса я чувствую тепло, которое расползается по всему паху. Пульсацией от каждой фрикции отдаёт в член. А Феликс словно продолжает играть: медленно проникает и снова достаёт полностью. Тихонько хвалит и гладит по спине. Минхо же хвалит нас обоих. Но во мне всё меньше сил терпеть эту пытку, и Минхо замечает это — видимо, слишком ярко отражаются мои желания на лице. Достаёт член и удерживает моё лицо за подбородок, я хватаюсь руками за его бёдра и смотрю прямо в глаза.       — Сними кольцо. — Феликс замирает и на ощупь выполняет указание. — А теперь не сдерживайся, покажи Джисону, как сильно ты его хочешь.       В эту же секунду мои пальцы намертво вцепляются в бёдра Минхо, а он улыбается, довольно, как сытый кот, пока я испытываю весь спектр эмоций от жёстких фрикций и шлепков по ягодицам. В момент, когда Феликс нависает сверху и особенно сильно вбивается, я начинаю плакать, даже не понимая, что со слезами приходит облегчение. Я наконец-то кончаю и расслабляюсь. Висну на коленях у Минхо, растекаюсь перед ним на полу в луже своей спермы. Феликс сидит сзади на кровати и тяжело дышит.       — Помоги Джисону лечь.       Это я скорее помогаю себя положить, потому что Феликс сам валится без сил. Он переворачивается на бок рядом и целует, пока Минхо достаёт из тумбы себе презерватив. Я понимаю, что сейчас Минхо будет кого-то трахать. Судя по тому, что Феликс поднимает мою ногу, придерживая под коленом, — то меня. И не ошибаюсь. Минхо проверяет пальцами, немного дразня, а потом ложится на меня и заполняет. Он больше, чем Феликс, но его толчки мягче, с каждым разом обжигают сильнее. Минхо дышит мне в шею, а Феликс рядом стонет, потираясь вновь вставшим членом о моё бедро. Он целует шею, лижет феромонную железу и кончает до того, как Минхо выбивает из меня новый оргазм. Минхо меняет угол проникновения, и ему достаточно нескольких толчков, чтобы красиво простонать и выйти из меня, заваливаясь на бок.       — Такой хороший альфа. Джисон, ты слышал?

***

      Вырубаться после секса, видимо, моя фишка. Потому что я просыпаюсь снова в кровати, в объятиях сливочно-ягодного облачка с растрёпанными волосами. Сзади прижимается Минхо, крепко обнимая за талию. Сбежать не представляется возможным, как и не возникает желания. Вопрос только в том, что меня ждёт, когда они проснутся.

***

      Второй раз я просыпаюсь в спальне Минхо. Его рядом нет, но вокруг меня лианой обматывают конечности Феликса. Он сонно бурчит, что Минхо готовит завтрак, а ему велено меня не выпускать, чтобы я не сбежал. Я оборачиваюсь и целую припухшие губы, а потом и усыпанное веснушками лицо.       — Ты такой хорошенький, — шепчет Феликс и прижимается сильнее. Я поглаживаю ягодицу и шепчу:       — Ты тоже, ты мне тогда понравился. А вчера ты живого места на мне не оставил. Я хочу реванш. — Глажу между ягодиц, но там подозрительно сухо после таких сладких поцелуев, и, учитывая упирающийся в моё бедро стояк…       — Я принимаю, но только в течку, Ханни.       Смотрю выжидающе, но Феликс не говорит, что это шутка, а хлопает по моему бедру, а потом переворачивается на спину и скидывает одеяло. Прослеживаю его взгляд и опускаюсь ниже. Его член тоже сладкий, и я обхожусь с ним, как с леденцом.       В двери слышится наигранно-раздражённое:       — Не смогли меня дождаться?