Его сокровище

Ашриэль видел, как она рухнула. Один из нападавших — вертлявый тип с кривым тесаком — поднырнул под чей-то замах и со всей дури саданул Лирен рукоятью по затылку. Она даже вскрикнуть не успела. Просто сложилась, как марионетка, у которой обрезали нити, и осталась лежать на залитой кровью палубе, раскинув руки. Светлые, почти белые волосы разметались по грязным доскам, мгновенно пропитываясь алой жижей. — Аверрис! — заорал Ашриэль, но она не шевельнулась. В груди что-то оборвалось. Холодное, липкое, чужеродное. Он рванул к ней, отбиваясь от наседающего противника, и в этот момент краем глаза увидел движение справа. Второй. Тот самый, с длинным узким клинком, который всё это время подбирался сбоку, выжидая момент. Сейчас он заносил оружие для удара. Ашриэль успел просчитать траекторию за долю секунды. Но если он уклонится, то потеряет время. Тот, с тесаком, уже занёс руку над головой Лирен, целясь в шею. Ещё миг — и он рассёк бы её, как тушу. Выбор был мгновенным. И абсолютно осознанным. Ашриэль просто перестал защищаться. Он знал, что произойдёт. Знал, что клинок войдёт в тело. Знал, что, скорее всего, это конец. Но если он сейчас уклонится — она умрёт. А если примет удар — успеет. Ашриэль просто перестал защищаться. В тот же миг клинок вошёл под рёбра с хрустом и влажным, чавкающим звуком — длинный, узкий, Ашриэля развернуло от удара, но инерция броска оказалась сильнее боли. Он успел. Он успел дотянуться. Врезался в детину с тесаком, сбивая того с ног. Они покатились по палубе, и всё, что он видел — её лицо в нескольких дюймах, бледное, с закрытыми глазами, и чужую руку, сжимающую оружие. Удар. Ещё удар. Клинок вошёл под челюсть нападавшему так легко, будто масло резал. Тот дёрнулся и затих. Ашриэль осел сверху на обмякшее тело и попытался встать. Не смог. В боку горело адским пламенем. Ублюдок не просто воткнул клинок — он провернул его, расширяя рану изнутри, а потом рванул обратно, выдирая лезвие с мясом. Ашриэль чувствовал, как хлынула кровь — горячая, густая, заливающая рубашку, штаны, палубу. Он зажал рану рукой, но пальцы тут же стали скользкими и бесполезными. Кровь текла между ними, не останавливаясь. — Чёрт... — выдохнул он, чувствуя, как подкашиваются руки. Лирен лежала рядом. В двух шагах. Он дополз до неё на одних локтях, оставляя за собой кровавый след. Она уже была под обломком мачты — видимо, откатилась туда, когда упала, или её отбросило ударом. Узкое пространство между деревянной глыбой и палубой — не защита, конечно, но хоть что-то. Ашриэль лёг рядом, втискиваясь в эту щель. Придвинулся к ней вплотную, чувствуя, как холод от досок пробирает сквозь мокрую от крови одежду. Прижался ее к старшему здоровому боку. Одной рукой обхватил её за талию, притягивая к себе. Второй — той, что ещё слушалась — упёрся в палубу, чтобы хоть как-то зафиксировать себя. Она оказалась зажата между ним и обломком мачты. С одной стороны — дерево, с другой — его тело. Надежно спрятана. Ашриэль повернул голову, вглядываясь в её лицо. Оно было бледным, в копоти и чужой крови, но спокойным. Глаза закрыты. Грудь поднималась — едва заметно, но поднималась. Дышит. Жива. Цела — просто в отключке. — Жива, — выдохнул он, и в голосе проскользнуло что-то, похожее на облегчение. — Слава всем богам... жива... Он закашлялся, и рот наполнило тёплым, солёным. Кровь. Его кровь. Потекла по подбородку, закапала на её плечо, на светлые волосы, на доски рядом. Боль была чудовищной. Такой, что темнело в глазах. Каждое движение отдавалось вспышкой в боку, каждое дыхание резало лёгкое изнутри. Он слышал собственный хрип — булькающий, страшный, чужой. Бой ещё гремел где-то на палубе. Крики, звон стали, топот ног. Но это было далеко, в другом мире. Здесь, под обломком мачты, в узкой щели, где они лежали вдвоём, было тихо. Только хриплое дыхание Ашриэля и ровное — Лирен. Он прижимал её к себе, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Сначала просто зябко, потом всё сильнее, глубже. Мороз поднимался откуда-то изнутри, из дыры под рёбрами, растекался по животу, по груди, по рукам и ногам. Пальцы немели, переставали слушаться. В висках стучало — гулко, медленно, затихая. Ашриэль посмотрел на неё. На бледное лицо с закрытыми глазами. На светлые пряди, испачканные его кровью. На её руку, безвольно лежащую вдоль туловища. И понял вдруг с кристальной ясностью: он умирает. Клинок вошёл глубоко. Проворот — это всегда конец. Он сам видел достаточно смертей, чтобы знать — с такими ранами не выживают. Он умирает. И он знал, что так будет. В ту секунду, когда принял решение не защищаться, он понимал, чем это кончится. Понимал и всё равно сделал этот шаг. Странно, но страха не было. Совсем. Была только усталость, холод и какое-то удивительное, непривычное спокойствие. Он посмотрел на Лирен и вдруг понял, что не жалеет. Ни о чём. Не жалеет, что бросился под удар. Не жалеет, что подставился. Не жалеет, что сейчас лежит здесь, в луже собственной крови, и с каждой секундой уходит всё дальше. Потому что она жива. Потому что этот ублюдок не рассёк ей шею своим тесаком. Потому что её сердце бьётся — ровно и спокойно — совсем рядом. Странно. Всего несколько дней назад он считал её лишь инструментом. Ценным ресурсом. Дерзкой пираткой, которую нужно терпеть ради дела. А сейчас... А сейчас он лежит и умирает, прижимая её к себе, и не жалеет ни о чём. — Дура, — прошептал он одними губами, глядя на её лицо. — Какая же ты дура, Аверрис... Мороз сковал руки. Ашриэль почти не чувствовал пальцев, которыми всё ещё сжимал её талию. Почти не чувствовал боли — только холод, глубокий, пронизывающий, от которого стучали зубы и темнело в глазах. Глаза закрывались сами собой. Он не сопротивлялся. Рука на её талии дрогнула, ослабевая, но он заставил себя держать. Просто держать. Пока может. Он уже не видел, только чувствовал. Чувствовал, как её ресницы дрогнули о его плечо. Как она шевельнулась в его руках. Как приоткрыла губы, чтобы выдохнуть одно-единственное слово: — А-ш-ш-и-и-и... Этот хриплый, почти бесплотный шёпот прозвучал для него сквозь вату, заполнившую уши. Она жива. Она позвала его. Она знает, что он здесь. Ашриэль выдохнул — в последний раз, кажется, — и провалился в темноту. --- Они лежали в луже крови. Его крови, чужой крови, смешанной с морской водой и грязью. Рука Ашриэля всё ещё прижимала Лирен к его боку — слабеющей, почти безжизненной хваткой, но не отпуская. С одной стороны — обломок мачты, с другой — он. Живой щит, который даже в беспамятстве продолжал защищать. Светлые волосы Лирен разметались по его плечу, по груди, по доскам. Его кровь пропитала их насквозь, сделала липкими и тёмными. Он прижимал её к себе так, будто она была самым дорогим сокровищем во всех мирах. Так, будто если отпустит — потеряет навсегда. И даже умирая — не жалел.