Его сокровище

Лирен очнулась от того, что кто-то тряс её за плечо. — ...рен! Лирен! Ну очнись уже! Голос Сайлена. Она разлепила веки — и тут же зажмурилась от тусклого света масляной лампы. Голова гудела, к затылку было больно прикасаться, во рту стоял привкус железа и горечи. — Очнулась, — выдохнул Сайлен. — Слава всем морским богам! Лирен села. Перед глазами всё плыло, но она уже шарила взглядом по каюте в поисках... Нашла. Ашриэль лежал на койке. Лицо в тусклом свете каюты было не просто белое а с серым оттенком. Нижняя рубашка в грязи и крови под ней тугая повязка на ребрах, которая, так и не помогла остановить кровотечение из раны до конца. Весь бок пропитался бурой кровью. Она вскочила, не чувствуя ног, и рванула к нему. Элеонор хлопотала над Ашриэлем прощупываясь пульс то на шее, то на запястье. — Что с ним?! — Лирен тяжело рухнула на колени прямо в кровати — Аши! Аши ты слышишь меня? Он не реагировал. Лицо — белое, страшно белое, с синевой на губах. На скуле ссадина, в уголках растрескрвшихмя губ запеклась кровь. Грудь едва заметно вздымалась. — Ашриэль! — она схватила его за руку — холодную, безвольную. — Аши, твою мать, очнись! Это я! Лирен! Ты слышишь меня?! Ничего. — Аши! — она затрясла его за плечо. — Не смей! Не смей, слышишь?! Ты не имеешь права! Ты... — Лирен, прекрати! — Элеонор попыталась отодвинуть её, но Лирен не слушала. — Аши! Ну пожалуйста! Открой глаза! Ты же... ты же сильный! Ты упрямый! Ты не можешь вот так... И в этот момент Ашриэль закашлялся. Сначала просто — сухо, надрывно. А потом изо рта хлынула кровь. Густая, тёмная, страшная. Он захрипел, забился, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха выплёскивал алую жижу. — АШИ! — заорала Лирен. — Отойди! — Элеонор отпихнула её так сильно, что Лирен отлетела в сторону. — Сайлен, держи её! Сайлен перехватил Лирен за плечи, не давая снова броситься к койке. Она рвалась, кричала, но он держал. — Пусти! Пусти меня! АШИ! Элеонор уже переворачивала Ашриэля на бок, придерживая голову, чтобы кровь вытекала наружу, а не заливалась обратно в лёгкие. Он хрипел, бился в её руках, но сил почти не осталось — только слабые судороги и булькающий, страшный звук каждого вдоха. — Тихо, тихо, — бормотала Элеонор, прижимая его к себе, фиксируя в нужном положении. — Выкашливай, давай. Не смей задыхаться. Лирен смотрела на это и не могла дышать. Она видела, как его пальцы скребут по койке. Как тело выгибается в мучительной попытке вдохнуть. Как кровь всё течёт и течёт изо рта, заливая подушку, руки Элеонор, простыни. — Пожалуйста, — шептала она сквозь слёзы. — Пожалуйста, Аши. Только не умирай. Только не... Приступ стих так же внезапно, как начался. Ашриэль обмяк, обвис в руках Элеонор, и только редкое, хриплое дыхание показывало, что он ещё жив. Элеонор осторожно уложила его обратно на спину, вытерла ему лицо окровавленной тряпкой, поправила подушку. Натянула одеяло почти до подбородка. — Отпусти её, — бросила она Сайлену. Сайлен разжал руки. Лирен не бросилась к койке. Она стояла, вцепившись в переборку, и смотрела на Ашриэля огромными, безумными глазами. — Он... он... — Жив, — коротко сказала Элеонор. — Пока. Лирен выдохнула — судорожно, всхлипывая. — Элеонор, — позвал Сайлен тихо. — У тебя лицо всё в крови. — Да плевать, — Элеонор вытерлась рукавом, оставляя красные разводы. — Лирен, иди сюда. Лирен послушалась. Подошла, встала перед Элеонор, не сводя глаз с Ашриэля. Руки её тряслись. Элеонор говорила тихо, но жёстко — как отрезала. — Слушай меня внимательно. Он очень плох. Клинок вошёл глубоко, под рёбра. Задеты внутренние органы. Я не знаю точно какие, но судя по приступу легкое точно порвано. Лирен молчала, только смотрела. — Кровотечение не останавливается. Повязки намокают мгновенно. Если так пойдёт дальше — он просто истечёт. Ты видела, что сейчас было. Если ещё один такой приступ... он может не пережить. — Так сделай что-нибудь, — выдохнула Лирен. Голос сел, превратился в хрип. — Ты же... ты умеешь... — Я не лекарь — отрезала Элеонор. — И не ман. Я могу перевязать рану, оказать первую помощь, зашить порез. Могу дать лекарство. Но зашить то, что порвано внутри, я не могу. Остановить кровотечение, которое идет непонятно откуда не в моих силах. Лирен смотрела на неё и, кажется, начинала понимать. — Ему нужен тот, кто понимает, — продолжила Элеонор. — Лекарь. Настоящий. С магией или с руками из правильного места. Если мы не найдём такого в ближайшее время... Она замолчала. — Что? — спросила Лирен шёпотом. — Он не дотянет до утра, — Элеонор сказала это ровно, без эмоций, просто констатируя факт. — Слишком тяжёлый. Динамика плохая. Я не знаю, что ещё делать. В каюте повисла тишина. Лирен перевела взгляд на койку. На бледное, заострившееся лицо. На синие губы. На грудь, которая поднималась так редко, что каждый вдох казался последним. — Нет, — сказала она тихо. — Нет. Он не умрёт. Я не позволю. — Лирен... — Я сказала — не позволю! — она вскинулась, и в глазах её горело что-то дикое, бешеное, отчаянное. — Ты слышишь? Он не умрёт! Я что-нибудь придумаю! Я всегда придумываю! Я... Она замолчала, потому что сил кричать не осталось. Элеонор смотрела на неё долго. Она направилась к выходу, но у двери остановилась. — Лирен. Я серьёзно. Он очень плох. Готовься ко всему. И вышла. Сайлен потоптался на месте, потом тихо выскользнул следом. Лирен осталась одна. Она смотрела на Ашриэля. На его бледное лицо. На ссадину на скуле. На губы, с которых она только что вытирала кровь. — Только ты не смей, — прошептала она, беря его за руку — холодную, безвольную. — Ты только не смей, слышишь? Я тебя умоляю. Держись. Пожалуйста. Ты держись, солнышко. Я здесь. Я никуда не уйду. Он не отвечал. Только грудь вздымалась — редко, слабо, но всё ещё вздымалась. И Лирен сидела рядом, сжимая его пальцы, и молилась всем богам, в которых никогда не верила.