Тревога

— ... Ты меня боишься или че? Рома выглядит каким то совсем-уж отчаявшимся. Антону понятно, примерно, ничего - лицо перед собой доверия не вызывает, внутри хочется выть, а снаружи ни вздохнуть ни сглотнуть. Забавный вопрос, правда? И ведь не поспоришь, боится: да, Антон трус каких свет не видывал, но тому есть уйма причин. В последние несколько лет причин стало излишне (или наоборот?), а единственной ассоциацией с этим чувством становится как раз-таки Пятифанов. Этот самый пятифанов, после отработки, весь в грязи, с взъерошенными волосами и бесконечно искренний. Петров не уловил момента, когда на него начали смотреть вот так. Не с желанием как-то поддеть или поиздеваться. И ведь не зря полина делилась, как секретом, что ромка самый странный и самый интересный человек в ее небольшой и тихой жизни. ... Конечно, блин. Она же девочка с иголочки, приходит домой ровно в восемь вечера с прогулок даже летом, играет на скрипке и почти не ругается. о мате речи и не идет, а о разнообразии в жизни и друзьях подавно. и пусть Антон знает её довольно хорошо и давно, впрочем, только ей судить об "интересности" её же собеседников. Но ладно, её можно понять. С первого взгляда, конечно, не кажется, что Рома такой - естественно, если узнать его получше, он расцветает другими красками - но даже учитывая это он все еще гопарь, обкрадывающий людей, занимающийся хулиганством и всё-таки очень, очень обаятельный. Странно, что антон все еще судит таким образом. с их знакомства прошло 4 года. Петров ерошит себе волосы. Он вообще не планировал быть найденным (по крайней мере сегодня. Наверное поэтому Антон рассуждает с таким скептицизмом), всё равно Рома пришел после тяжкой рассадки деревьев вдоль школьного забора - опустим тот факт, что он нашел его совершенно рандомно. В самом дальнем кабинете, где лежат все мега-важные вещи вроде мусорных пакетов и швабры (нет, это не кладовая...). И где Петров. Тоже лежит. Спит, точнее. Он наврал бяшке и полине, что останется дома сегодня, и он, безусловно, раскаивается. просто о некоторых вещах лучше смолчать. Например о том, что его тоже запрягли работать, и о том, что он напросился помогать в библиотеке и в целом с макулатурой: зная Полинку, она бы всеми возможными способами напросилась ему помогать. Очень упорно и слезно. Было бы славно, если бы было так, просто сейчас она думает, что он в городе, у отца, упорно выбирает себе институт-вуз-консерваторию-что-либо-еще. Честно? Он даже не думал над этим... Пока что. Потому что от идеи "связать свою жизнь с рисованием" он отказался уже окончательно. ... А что случилось-то? Просто предположение, но все это началось после переезда сюда. *** Антону 12. Прямо сейчас компания мерзопакостных ублюдков, унижающая его, бьет своего ублюдка-собрата. Мол, не по-понятиям. Но разве по-понятиям бить одного человека вдвоем? Ногами? Вроде, это даже с моральной точки зрения как-то не очень? Хорошо, что антон ничего не видит. пятна сурово двигаются, кровь бьет у него в ушах, и ощущение, словно она уже вся вытекла, расплавила весь снег и он тонет в какой то реке дерьма - неудивительно, ведь шатает его как тех самых друзей отца из города после любого праздника. Неприятное сравнение. И Петров почти морщится, но знает, что тупые думы о тупом как никогда спасают в периоды тревоги. Ноги и руки дрожат, и конечно, эти конченные все видят. Он не совсем заметил, когда пятна приблизились и вроде-как начали его поднимать. Слышно ровно ничего. Хорошо быть слепым, немым и глухим. Но он не немой, не глухой и слепой лишь наполовину, и хотя к последнему он победно стремится за неимением очков, за его умение видеть, вроде, боролись. Только что. Что-то сверху (или справа. или слева) дает ему знак, что очков ему больше не видать во всех смыслах, ведь свинота, никак не отличающаяся от тех, кто его так называет, позорно сбежала и прихватила не только свои вонючие вещи. Внутри Антон очень нервно смеется и хочет сказать что-то про то, что они не особо от него отличаются. Он бы и сказал, может. Просто проблема в том, что его сковывает страх. Сковывает буквально. Вздох сделать не удается, ноги как вата, которую Оля очень любит выпрашивать у мамы (та, в ведерке!), к панике начисляются проценты за счет отвратного зрения и Петров без понятия, где он находится сейчас. Сердце так и норовит выскочить из груди, и беда скорее в том, что в голове у него почти пусто. Точнее, там звенит лишь противный и склизкий страх, в котором не пробежало ни слова: он улыбается нервно, сглатывает, и вроде бормочет что-то срывающимся голосом, кусает губу до крови и главный жлоб со странной стрижкой под ежик снисходительно говорит что-то в ответ. Его дружок блеет что-то по теме, кулак все еще не встречается с лицом антона - пока что это главное, и оттого петров не пытается шевелить ни единой мускулой на лице. ... Было бы очень по-понятиям подставлять и избивать неспособного школьника, называя это честной дракой, да? Честно говоря, после той прыщавой рожи кулак болит до сих пор. Они же, типа, дрались. Точнее, его намеревались конкретно избить, но из-за попытки ответить кулаком в жирную скулу его внезапно зауважали, и непонятно, наигранно это или мразям настолько общения не хватает. Уводя тему Антон отмечает, что болит у него неиронично всё, начиная с головы заканчивая коленями, и хотя сегодня физкультуры не было (а во время драки приседать ему не приходилось), холод сковывает подозрительно приятно. Сейчас непробудная зима, боже, он так хочет спать. Да, ему влетело хоть и не так сильно, как обычно достается другим педикам-странным-уебкам, но тело саднит неприятно. Снег ощущается как самое теплое одеяло на земле, хлопья его гладят щеки, а руки по обе стороны, держащие его за грудки, хоть и держат его в нескончаемом напряжении тоже, но он теперь вроде уважаемый. И он даже слегка успокаивается, когда видит размытое тепло-оранжевое пятно перед собой. Похоже, это его дом. Или рай. Наверняка второе. Потому что они, возможно, привели его ни туда. Даже если и туда, то Антону странна такая ориентация в местности поселка: как они так быстро нашли его дом? По размытому описанию? Ну, хотя бы это не нечищенная дорога, доверху засыпанная снегом, где ему приходится драться с самыми отвратительными существами на земле. В груди становится сладковато и тревога утихает. Он ничего не видит, а они немного что-то да понимают: не налегают, не смеются, пытаются быть нормальными людьми. Учитывая, что пришлось идти им через лес по тихим и не очень понятным указаниям Антона, куда нужно сворачивать, а где нужно прыгать через канаву, можно сказать о терпении рядом идущих. С чучелами он разберется завтра. Дошли они до дома шустро: Антона ставят на ноги около двери, ему приходится немного проснуться. Прислоняется к деревянной, неотшлифованной палке, в палец очень неудачно впивается заноза, но от холода не чувствуется ничего - волосы побелели даже сильнее, и это особенно не видно на стоящих перед ним. Очков-то нет. — ... Спасибо, что довели. а то, честно говоря, я бы там и свалился. — ему не удалось сделать эти слова хоть как-то похожими на искренность, но им наплевать, видимо. — Да не за что, на! Обращайся, братка. — бурят говорит это шипеляво, дрожащим голосом, и это звучит слегка странно, если преуменьшать раз в десять. По звукам вытворяет что-то со своей курткой (кажется, зарывается поглубже в капюшон?), а блядь, стоящая рядом, выдыхает клуб пара. Ничерта не видно. Еще и темно, но хотя бы больше нет ощущения словно его отмудохали и напоили чем только можно. На том спасибо. — классный ты пацан. крепись. завтра свидимся. — Очки у свиноты мы отожмем, не парься сильно. Мамке скажи, что в школе посеял... Ну или выдумай чёт. Бывай, тоха. "Тоха" смотрит на них, не очень понимая, какую такую он услугу им превознес ради такого отношения. А потом выдыхает смиренно. Кажется, эти отморозки и впрямь записали его к себе в друзья. Снова встает вопрос: им настолько скучно вдвоем? Людей бить не с кем больше? ... Он расеянно машет на прощание и выдыхает с облегчением. Его даже не убили сегодня, вау. Хотя вдруг на него сейчас выскочит что-то и сломает ему шею? Нет, скорее всего, убьет его не злая бабайка, а собственная мать. Антон снова напрягается, поворачивается к двери, неуверенно нащупывает ручку и поддается назад (будь проклята эта дверь), и, что ожидаемо, на проходе его ждёт его любимая мамуля. Вместе с Олей. Он не учел, что через дверь все было слышно. ... Не успел придумать оправдание отсутствию очков, набитой роже и слегка растянутой шапке. В тот же момент он, ни секунду не верующий, вспомнил отче наш и на всякий случай уверовал в будду. — И что с тобой? — ... Можно я зайду, для начала? *** Прямо сейчас его сестра выполняет очень важную задачу. В голове мягко и тепло, в кои-то веки, а ему устраивают допрос, пытая таким же пушистым нечто, похожим на ватку, и пытки довольно действенны. Перекись неприятно щиплет лицо, на щеке красуется шрам от перстня. — Тош, ну прекрати мне врать. Не падал ты с лестницы, учитывая... Что у тебя на щеке творится. ... Это просто ужас. Если бы это все говорила ему мама, он бы очень виновато смотрел в пол, тер руки и кусал губы. Но когда на него злобно смотрит сестра, причитающая и пытающаяся его убить мягким белым комочком, он чувствует себя самым ужасным человеком на планете. Сейчас ему глубоко все равно на все, что было и в школе, и на улице - с... Негодяями он разберется потом. Сейчас ему совестно. Чересчур. Когда оля повзрослела до такого строгого взгляда? Как мама, ей богу. — Разве не ты вечно тычешь на то, что я спотыкаюсь на ровном месте? — Ну-у... да, я, но! Лестница - не ровное место! — А значит, на ней больше шансов упасть. Понимаешь? Девочка недоверчиво хмурит брови, щурится и складывает руки на груди. Поджимает губы и смотрит ему на щёку. — С щекой что? — ... Сказал же уже. Упал очень неудачно, прям на угол. — и ему точно также неудачно захотелось отвести взгляд. Подозрений крадется в эту светлую голову все больше, а он снова трет ладони. Потеют. — не бойся, кроха. — вдруг от попытки задобрить она поверит? В итоге вердикт озвучивается сначала перед подсудимым, после - перед судом. ... Мама очень сурово смотрит. Не отводит взгляд. Жар бьет в голову Антону, сердце стучит, и ему кажется, что он сейчас сойдет с ума. Сойдет с ума быстрее, чем его переведут на домашнее обучение, а если и нет, то сойдет с ума уже на нем, только от скуки (ему непонятно, как оля выдерживает сидеть дома на постоянной основе). И хотя ситуация оставляет желать лучшего, в этом всем есть и хорошее. Ведь сейчас они четвером сидят за одним столом. В последний раз полным составом семья собиралась до переезда, на прошлый новый год, и петрову трудно объяснить, насколько приятно видеть маму и папу рядышком. Олю тоже. Было бы лучше, происходя бы оно в другом контексте, но что поделать? — ... Тоша упал с лестницы и ударился об угол. Мам, это чистая правда!! Оля повторяет одно и то же раз за разом, когда антону прилетают претензии. Совсем недавно на практике выяснилось, что младшая Петрова согласна почти на все, если после обещать поиграть в уток и это обещание сдержать: сработало оно и сейчас. Поэтому антон не один, снова в паре с сестрой пытается выстоять тираду матери. — Малышка, не перебивай, пожалуйста. Ну? Антон? — женщина теребит халат. Явно нервничает, но понятно почему, ведь не каждый день ее сын приходит вот в... Таком состоянии. — даже если так, почему никто из учителей не сообщил это мне? Антон, ты же знаешь, что я ненавижу, когда ты врешь? — Это было после последнего урока, почти все ушли... — Насколько я знаю, у учителей есть дополнительные занятия, подготовки и прочие причины хоть кому-то остаться после семи уроков. — ... А те, кто остался, вели уроки. я же сказал, что задержался на математике, мам... Карина упирает ладонь в лоб и тяжело выдыхает. Очень тяжело. Ладно, антон этого ожидал, готовился (несмотря на это у него трясутся руки и ощущения словно он в каком-то припадке), но он не думал, что папа будет тоже тут: у него наверняка были драки, перстни, разбой. Хотя-бы косвенно в жизни. И наверняка от различает падение от драки. Да и мама тоже, но она не совсем понимает из-за чего возникла такая неприятность на щеке. ... Хотя кто сказал, что она не дралась полноценно? Сыну не удавалось услышать этот отрывок биографии своей матери. А папа герой. Смотрит понимающе. возможно, Антон тоже выглядит как герой, который набил лица всем обидчикам, и он, как отец, грузно выдыхает. — Ну, карин, не волнуйся ты так. Главное что живой. — он кладет руку на плечо маме. а она взрывается. — ... Конечно, живой! Он может быть живым и инвалидом в результате... чего бы то ни было! О боже. Серьёзно. ... Видимо, серьёзно. Тогда Антон демонстративно выходит из-за стола тогда, когда намечается нечто похожее на ссору, берет олю под руку, но родителям пока-что наплевать. Им только повод дай поругаться, они его не упустят ни в коем случае, из-за чего сейчас ни мама, ни папа не взглянули на детей. Ну и пусть. Сейчас антон успокоится, они поиграют в уток и разойдутся по комнатам, да? *** Петров сонно моргает снова. Он как-то застыл, вглядываясь в лицо напротив, словно забыл его. А потом выдыхает и, кажется, собирается ложиться обратно. — Неа, вставай, тошка. ответь на вопрос, хотя-бы. Крепкой рукой его поднимают за воротник футболки. Сердце уже успело ускакать в пятки и обратно, ведь по тону и не угадаешь, хотят ему набить лицо или нет, но опасность миновала. "Тошка" видит только веселую ухмылку и дурака. Солнце роме бьет в лицо и ерошит ласковыми пальцами волосы. Он не знает про пиздеж антона. и не должен узнавать, нет, не должен. Рома ненавидит ложь. ... Как ответить на вопрос, учитывая это? Это как русская рулетка, и то она более щедящая, чем то, что происходит здесь и сейчас. Рома улыбается нервозно и ждет. Чего-то. *** — Ну, не ломайся! Ниче не будет, клянусь тебе. Рома смотрит на него выжидающе. словно уверенный палец вверх что-то изменит, ага. По крайней мере в бяше он поменял многое, потому что сейчас он очень уверенно стоит как солдатик и салютует. Смотрит на антона и улыбается точно также широко. Отличия в улыбках этой парочки видны явно, как минимум из-за отсутствия зубов у одного, но это просто как уточнение. А петрову все еще 12, и он вынужден общаться с разгильдяями, гнидами и ворами. Просто потому что в другом месте его не примут, иначе зачем он такой нужен? Особенно в этом поселке. Действительно, хороший вопрос: художник, тихий, странный, постоянно теребит рукава и губы у него разодраны в кровь вечно. Нужен он разве что Полине, но её дедушка не очень одобряет прогулки в связи со слухами о маньяке, а на трубке торчать без конца довольно... Скучно. Особенно летом. Обидно, что "домашний арест" у Полины выпал именно на этот промежуток времени: слава богу, они успели нарвать сирени, раздарить всем подряд на улице и пошушукаться о планах на теплые времена года. Сейчас июнь, и петрову не повезло общаться с Пятифановым и Будаевым, ведь теперь его подначивают на воровство. О боже. ... Ладно, такое было и раньше. и хотя раньше было более-менее безобидно (бегали по садам бедных бабулек, воровали яблоки, шелестели пакетами и убегали от коварного веника), но что происходит сейчас... Единственное, что связывает тогдашнее и происходящее - воровство. А воровство чего именно уже другой вопрос. Велосипед. Велик, блять. И, невероятно, но мудилы свалили все на Антона Петрова. почему-то даже не удивляет. — Нет, это уже перебор. — Тох, ну че ты как баба-то, а? разочаровываешь, братан. Антон сглатывает. он ненавидит ощущение скользких ладоней, ненавидит чувствовать кость поперек горла, которая не дает ему ни сглотнуть ни вздохнуть, о выдохе и речи не шло - в голове у него как пластинка заело слово "гниды", и господи, как он их не называл у себя в голове. Аж до противного доходило, но они почему-то именно такое подходило им больше всего. А ведь он только начал думать, что может расслабиться. Разве это дружба, когда от любого выкидона со стороны другого первого начинает трясти и тошнить? нормально ли это вообще? Он пьет какие-то таблетки, которые в теории должны ему помогать, но по итогу эффекта почти нет. Тревога его сшибает постоянно, как и самоуничижение вперемешку с тяжелыми думами. Слава богу, что до панических атак (мама говорила, что сама этим страдает) еще не доходило. он не хочет об этом думать, конечно, но у него все же есть предположение, что постоянный страх вообще всего - прекрасная подводка к этим самым атакам. — Если тебе так надо, иди. тебе же велик. — уже темно, холодно, прохлада покусывает коленки и комары тоже покусывают. В футболке холодно, в шортах тем более, и это вполне себе может оправдать дрожь во всем теле. А когда рома меняется в лице, Петров хочет прямо сейчас побежать и взять этот велосипед. Вручить ему в руки и упасть в колени, лишь бы не били. Ведь бьет он больно, это было проверено если не один раз, то два - недавно Рома решил шутливо подраться со своими двумя друзьями. Бяша отстоял все и почти одолел пятифана. Антон же там с ума сошел. Вечером дома закинул в себя около-относительно десять таблеток и подозрительно долго спал. Проснулся. Уже хорошо. — Ты не пацан? Деваха, да? Мы тебе цветочки носить должны? — Рома хмурится, наезжает. Не имеет ничего серьезного в своих выражениях и лице, но для его друга это смертный приговор. Блядство. — Ладно, я- я пойду. И сразу Пятифанов заулыбался, Бяша заулюлюкал - приобнял за плечо, похлопал. хрюкнул что-то вроде "ай, красава!", и Тошка снова преисполнился в ненависти к ним. Отходит, подозрительно косится. Они стоят в слепой зоне за деревьями, листва не позволяет увидеть их, если не вглядываться намеренно, и в этом плюс. Следственно тут и минус, ведь чтобы рассмотреть этот велосипед и распланировать то, как его украсть (учитывая его местоположение прямо около входа в магазинчик), нужно выглянуть из укрытия полноценно. Конечно, полудурки зассали. Лодыжки касаются прохладной травы, пыли больше чем самой дороги, но он выходит. Оглядывается. Ему показывают палец вверх снова и улыбаются. Выжидающе. Антон действительно хочет убить себя. Одышка хоть и стала регулярным симптомом непонятно чего, сейчас она излишняя. Ему нужно быть тише раза в два, если не больше, и он задыхается, задерживая дыхание. Шагает по дорожке, и желтый свет из помещения не перегораживается ничем, а значит, никого нет. Все же оглядывается, рыщет глазами по улице, и, да, он все видит: очки ему вернули на следующий день после той драки зимой, респектнули, и в итоге оказалось, что хрупкое стекло треснуло. Папе пришлось ехать в город, снова тратить кучу денег и благодаря ему сын видит все без каких-либо проблем. К тому же, ему купили другую форму, не окуляры, которые были ранее. Хотя бы он стал выглядеть не как третьегодник, оттого благодарность увеличивается раза в два. Страх быть замеченным увеличивается тоже, ведь антон ловит взглядом движение в темноте. Застывает. На него свистящим шепотом ругается рома, и тогда он понимает, что задерживается. Оперативно убирает ножку велосипеда, оглядывается снова, берет за руль и на пыли немного спотыкается - но уводит его от магазина легким бегом А потом его ловят за футболку позади. И удивительно, что сердце его не остановилось там же. хотя оно норовило, ударяясь пару тысячу раз в секунду о грудную клетку, да с таким звуком, словно где то падают ракеты. В ушах заложило. интересно, отчего? Незнакомец спрашивает его что-то, рявкает, в глазах замылилось, пусть он и в этих очках. И вроде бы все терпимо, но его явно подводит наличие тремора. По всему телу. А еще он, кажется, задыхается. Пиздец. Конечно, велик уже лежит на земле, а незнакомец держит его за плечо и трясет, заподозрив что-то неладное, и антон не может надышаться. Хватает ртом воздух, буквально хватает, тянет горло и у него попросту не выходит. Он опускает голову. что-что, но вот от страха он удушья еще не ощущал, и оттого ему кажется, что если он раздерет себе горло, то мучения прекратятся также быстро, как начались. Вокруг темно, в ушах в такт стучит кровь, как и сердце, ускоренное в несчитанное количество раз. Руку на плече он не чувствует больше. Его все бросили? он что, так и умрет здесь? По щеке пробежал пот. спина вся мокрая, а лодыжки до сих сор холодные. *** Пожалуй, тревога - нескончаемый девиз Антона по жизни. Началось это с самой смерти бабушки, приблизительно с шести-семи лет - от кошмара с ней он испугался, разодрал себе горло в попытке надышаться, и вот тогда ему выписали странные таблетки в белой упаковке, которые он жрет пачками каждый день по два раза в день. Мама не объясняла что с ним, но в свои 12 он все же узнал, как называется его диагноз. Тревожное расстройство, а если уточняя, паническое. Ну, в принципе, это было очевидно. Очевидна была паника и мамы, которая видела на табуретке перед его кроватью, плакала, пачкала солеными слезами его чистое постельное белье, шмыгала и снова всхлипывала, пытаясь сказать хоть что-то, думая, что сын ее спит. Неясно зачем она пытается говорить, но у Петрова есть предположение: матери нужен разговор с кем-то, кто поймет ее больше, чем кто либо другой. Точнее разговор с собой. Может, он натолкнет ее на какие-то мысли? Антон неосторожно прокашливается, неудачно двигает головой огибая взглядом темную комнату, освещённую только низкой луной да светом лампы. Сразу слепо видит движение со стороны, тянется за очками и видит какое-то очень разочарованное лицо. Нет, точнее, не какое-то, а вполне себе родное и знакомое. ... Он немного вспоминает, что было до этого. Вспоминая, моменте он думал, что придурки струсят и бросят его на произвол судьбы. Но Бяшкино лицо он увидел почти сразу, когда немного да успокоился (имея в виду возвращение зрения; не затуманенного и бесформенного), в то время как блядина упорно бежала через лес за родителями Петрова. его забрали, пацанов похвалили за быструю смекалку и отправили по домам, а незнакомец так и не успел ничего понять... Да и слава богу, если честно. Сейчас это не так важно. Важнее то, что мама смотрит на него и пытается состроить менее страдательную гримасу. Безуспешно, правда. Откуда же Антон узнал про свой диагноз? потому что она шептала это, как какую-то непонятную мантру. о том, как ей жаль. О том, что она не знает что делать и обвиняя себя же в том, что ребёнок у нее больной. Больной. Антон больной. — Мам, ты как? — Ещё меня спрашивать смеешь?... — Карина качает головой, улыбается ласково и горько. потирает себе лоб, смотрит потерянно, а после находит в себе остатки материнской строгости и вмиг становится серьёзнее, хмурее. — я... больше не позволю тебе выходить на улицу, гулять с этими мутными ребятами и уж тем более возвращаться в таком состоянии. понял меня? У неё дрожит голос и рука судорожно сжимает одеяло, а у Антона оттого опять мерзнут ноги. Она ж приподнимает руку. — Да, понял. И он хочет радоваться, вроде как. Да не выходит. В этой новости (или угрозе? с какой стороны посмотреть) есть как и хорошее, так и плохое. Во первых, мама запрещает общаться ему с паршивцами, а значит, что он сможет законно от них отвязаться (сначала бьют, потом унижают, потом - доводят до ПА... Унизительно); во вторых, он опять будет тухнуть дома. И, скорее всего, его переведут на домашнее обучение, как Олю. Но если в случае Оли она сама довольна такому положению, то антон ровно противоположно. Что-что, а на прогулках с полиной он не вывезет, самому с собой гулять не получится, как минимум потому-что его не отпустят, а авантюра гнить дома не очень располагает. По крайней мере он улыбается. виновато, но улыбается же - и мама тоже смягчается. — Зайчик... Я так боюсь за тебя. Мама бурчит это себе в руку, шмыгает, и если антон до этого не задумывался, то сейчас ему странно осознавать, что его вечно стойкая мать позволила себе расклеиться хоть когда-то. Он и раньше слышал от нее всякие страшные вещи, что у папы проблемы, что ей плохо в этом доме, и это ни разу на слезы ее не вывело. Но если он и видел что мама плакала, то только тогда, когда дело касалось детей. Это даже... Трогательно. — Все нор- — Не будь как я, ладно? — перебивает она и мурчит себе под нос, берет холодную ладошку антона и прижимает к щеке. сглатывает. — Если тебе больно или плохо, ты можешь сказать мне. или отцу. Или олечке, хоть она и не такая взрослая. Она тебя любит... Мы тебя любим. и я, и папа. не закрывайся от нас, хорошо? А теперь и сам антон норовит заплакать. *** Лето жаркое, в помещении душно вдвойне. Не повезло, что в сравнении с другими кабинетами конкретно этот маленький и тесный , но также не повезло, что антон тут был точно пол дня, надышал тут, не открывая окон, и рома выдыхает в который раз за эти пятнадцать минут. Антон на него злится. он предельно хорошо помнит свою ненависть и страх в отношении нынешних друзей, и сейчас она особенно ярко контрастирует с его нынешним отношением к ним, но в то же время сходится: все еще страшно. ... И, да, в этих двух страхах тоже различие: за прошедшее время рома стал явно спокойнее в силу возраста, а если начать его нахваливать, то он и сам постарался над собой и своими перепадами настроения. Поменялось много чего, в хорошую сторону, и все же есть ощущение, словно они немного деградировали. Петров не знает как к нему относиться. Вроде эта импульсивность была всегда, ей удивляться и вовсе бесполезно сейчас. Просто проблема что на контрасте с недавним спокойствием то... Происшествие ощущается особенно ярко. Потому и странно. И ответить не получается. А ещё антон чувствует себя ужасным ссыклом. Снова. Он ведь только научился расслабляться в компании друзей (исключая полину. вот, с кем ему было спокойнее всего - после семьи, конечно!), и снова сдулся. Как с ним можно дружить, если он... Такой? Ясно, почему его избегают. Он бы тоже себя избегал. Ну и черт с ним. — Честно говоря, я боялся тебя всегда. и ты даже представить не можешь насколько сильно. Рома поднял голову и, кажется, перестал дышать. — ... И, как понимаешь, боюсь до сих пор. Естественно меньше, но ты - главный кошмар моей жизни, ром.