Когда умирают боги

Они шли так уже много циклов. Внешняя Даль встречала путников привычным гулом - где-то глубоко под ногами, в недрах бесконечных труб, ещё ворочались древние механизмы, перекачивая воздух, воду и время. Здесь почти не было дождя, по сравнению с убийственными ливнями внутри стен. Но была ночь, когда светило скрывалось и на поверхность вылезали самые опасные хищники. Колючка двигался первым. Медленно. Неуклонно. Каждый шаг - тяжёлое, обдуманное движение, лапа ощупывает поверхность, когти царапают ржавый металл. Его тёмно-сизая шкура почти сливалась с тенями, и только глаза - два янтарных огонька - выдавали присутствие. Гребень на спине был прижат, отростки на плечах обвисли, бледно-жёлтые, почти белые. Еды не хватало, хоть регион и был весьма богат на живность. Сзади, на безопасном расстоянии, нервной тенью метался Ручей. Он не мог стоять на месте. Даже когда они останавливались передохнуть, Ручей кружил вокруг Колючки, обнюхивал воздух, заглядывал в провалы и нырял в трубы, исчезая на пару биений сердца и снова появляясь. Проверял, нет ли рядом врагов или лёгкой добычи. Сейчас он взобрался на верхушку сломанной опоры и вглядывался вдаль, туда, где горизонт перерезала исполинская стена - граница территорий Смотрящей на Луну и Пяти Галек. – Долго ещё, – выдохнул Ручей. Это был не вопрос. Он просто не выносил тишины. Колючка не ответил. Он вообще редко отвечал, когда не было нужды. Вместо этого он свернул к небольшой лужице, скопившейся в выемке трубы, и начал пить. Медленно, длинными глотками. Ручей спрыгнул вниз, приземлился почти бесшумно, подбежал к нему. – Там, – он ткнул лапой в сторону стены, – за ней сразу Фермы. А потом... ну, ты знаешь. Он говорил быстро, захлёбываясь словами. Колючка знал эту манеру: Ручей говорил так, когда боялся. Или когда предвкушал. Сейчас, кажется, и то, и другое. Колючка поднял голову от лужи, капля воды скатилась по подбородку. Он посмотрел на Ручья. Тот замер под этим взглядом - спокойным, тяжёлым, словно камень. – Ты бегаешь быстрее, – вдруг сказал Колючка. Голос у него был тихим, чуть хриплым, словно он говорил слишком редко. – Если там кто-то есть... ты увидишь его первым. Ты должен меня дождаться. Ручей моргнул. Колючка редко говорил так много. Ещё реже – так прямо. И почти никогда не подвергал сомнению их совместную работу. – Я всегда тебя жду, – ответил Ручей, и в его голосе мелькнула обида. – Кто тебя три раза от ящеров оттаскивал? Я таскал тебе еду, когда ты тут... – он потыкал лапой в гребни на теле Колючки, изображая анабиоз, – ...вырубался. Колючка моргнул. Это могло означать что угодно: от «помню» до «отстань». Он снова опустил морду к воде. Ручей вздохнул и присел рядом, поджав под себя длинный хвост и смачивая водой жабры по бокам головы. Он смотрел, как медленно двигается Колючка. Этот ритм всегда его успокаивал. Спокойный. Ровный. Как будто у них было всё время мира. Но времени не было. Они оба это знали. Их создатели дали им сроки. У Ручья срок поджимал, потому что Луна разрушалась. У Колючки - потому что Галька задыхался в собственной гнили. – А вдруг они не обрадуются? – тихо спросил Ручей, глядя на стену. – Вдруг Галька... ну, будет против такой помощи? Колючка допил воду и сел, опершись на хвост. Его отростки чуть расправились, стали чуть желтее - от лужи шёл слабый запах органики, и организм реагировал соответствующе. – Я не спрашивать пришёл, – сказал он. Ручей хмыкнул. Это было в духе Колючки: пришёл, увидел, съел. Никаких сомнений. – Ладно, – Ручей вскочил, отряхнулся. – Тогда идём. Хочу успеть до того, как стемнеет и вылезут эти здоровые птицы. Они двинулись дальше. Колючка впереди, медленно переставляя лапы, Ручей - то обгоняя, то возвращаясь, то взбираясь наверх, чтобы проверить обстановку. Они не говорили. Они и так знали, кто где будет, если что-то случится. Когда до врат оставалось несколько перебежек Ручья, Колючка вдруг остановился. – Что там? – насторожился Ручей, замирая на месте. Колючка поднял морду к небу. Его ноздри раздувались, отростки на загривке начали медленно расправляться, наливаясь ярким, тревожно-жёлтым. – Запах, – сказал он. – Пахнет озоном. Не так как дома. Сильнее, опаснее. Он смотрел на стену. За ней начиналась территория Гальки. Ручей прижал уши. Он плохо ориентировался по запаху, это был не его профиль, но он верил Колючке. Если тот сказал, значит, там действительно было что-то... нехорошее. – Ты справишься, – тихо сказал Ручей. То ли Колючке, то ли себе. Колючка медленно повернул голову и посмотрел на него. В его янтарных глазах не было страха. Только спокойная, тяжёлая готовность. – Идём, – сказал он. И они пошли к вратам.