«Древ'неженское»?

***

«Лето, расскажи о том, что наболело Под дождём бежал к тебе с букетом Оказалось, ты промокла с кем-то другим Аромат её волос, эх, зря играл с тобой Думала, ты думала, что не заберу домой… Если тебе будет грустно Приходи туда, где провожали мы закат Если тебе будет пусто, Не забывай меня»

Нилето «Не забывай меня»

***

Да-да, на берегу завершить начатое нам помешала… кошка. Пока Толик, расстёгивая брюки, яростно воевал с пряжкой ремня, я, высвобождаясь из пут тесного сценического пиджака, услыхала прям таки обречённое «мяу», буквально в двух шагах от нас. — Голодное животное. — прошептала я, ответив на пылкий поцелуй. — Это ты обо мне? — К сожалению, нет. Мы сытые, кое-чем ещё поужинать пытаемся, а она голодная, мокрая и несчастная. — Та да. А ты знаешь, сколько в эту минуту в Африке детей помирает от голода? — Им мы ничем помочь не можем. А эта бедная белая мокрая кошка будет помирать от голода под наш оргазм?.. — Ладно, сейчас накормим, если она конечно будет есть колбасу из студенческого буфета — сказал мой герой, уже вдевая обратно ремень и застёгивая. Мы накормили кошку. Она сьела не только колбасу, но целиком весь бутер, вместе с огурцом и петрушкой. Потом закутали доверчивое мокрое, мурчащее животное в мой свитер и высушили. Потом… она побежала к двоим котятам, спрятанным, как оказалось, в пещерке меж камней, устланной травою! Анатолий констатировал факт, что мать-кошак ловила рыбу, но не поймала. В общем, к двадцати четырём часам, мы добрались до дома пешком. До дома Анатолия… Кошка осталось на берегу. Нам повезло, родители его уже спали в своей комнате и мы, закрывшись в его комнате, доделали начатое на берегу… в процессе узнав, что мы оба друг у друга «вторые»… Ну вы чё, серьёзно? Это у Анатоля, с его либидо и семи пядей во лбу интеллекта? Оказалось, интеллекта его вице-любимая испугалась, не выдержала… Как мой вице-жених не выдержал моей «наглости и глупых выходок». Толику наглость была ни по чём, ибо сам он скромностью не страдал… однако же после расставания с невестой сильно в себе разуверился, в чём мне и признался. Вы подумали, что мы вот так прям «с обрыва в реку», порешили утонуть в наших уже почти узаконенных отношениях? Мягко говоря, вы очень не правы́… Прокачав, до утра, мышцы языков так, что разговаривать весь следующий день мы были почти не в состоянии… задушевными беседами, уважаемые, прокачав, мы убедились, что ранее присматривались да приглядывались друг ко другу не зря! Не даром спрашивали дружка о дружке у многочисленных общих знакомых… Конечно не даром: то за кофием в дорогом кафе, то за тортом собственного приготовления… Короче, мы с Анатолием оказались такими чёткими соулмейтами, что Кольридж и, вероятно, даже сам Платон, если бы этим премудрым чувакам посчастливилось знать нас с Толяном, точно приводили бы наш дуэт примером–иллюстрацию этого как нельзя лучше характеризующего нас понятия! Мы понимали друг друга с полуслова… Тогда… Но наше ебейшее обоюдное взаимопонимание ни как не добавляло понимания меж нами и нашими родителями. И мем семьями наших родителей. Базаря образно, мы были эдаким престарелыми Монтекки и Капулетти, ибо в семьях наших всё, ну вот просто эпически всё делалось и думалось по-разному. Чтоб «не растекаться мыслью по древу», поясню метафорой: одни родители, когда варили бульон, бросали ощипанную курицу в воду со всеми потрохами; другие — полностью выпотрошенную и разрезанную на куски. По-другому отличие одной от другой наших семей кратко донести до Вас не берусь. Тем не менее, наше общее непокобелимое решение о скорой свадьбе, наши родители с обеих сторон приняли на гип-гип ура, ибо они, такие невдупляемо разные, единогласно желали внуков «и побольше — побольше» И свершилась запланированная на речном бреге, свадьба великая! …Ну великая, в смысле «больша́я», в смысле напитков, разносолов, закусок и приглашённых неординарных личностей. Первый конфуз случился на росписи. Когда мы расписывались, у меня упала ручка Паркер и подкатилась прямиком к ногам одного моего друга… Ну как Вам скачать… скажу прямо, это действительно был Друг, каких мало, я знала его со школы… Его, и тогда ещё будущую его жену. А теперь она была его сейчашней женой, с которой он, развёвшись, собрался «сходиться»… Друг выглядел худым, чуть заросшим в смысле причёски, бороды… и крайне саркастичным… Он подал мне Паркер, чуть улыбаясь, укоризненно покачивая из стороны в сторону русой курчавой головой. Мол «это ты подруга ки́пишь затеяла, на нетрезвую голову, или чё?!» Я взяла ручку, зерка́ля ухмылку Друга… и расписалась в документе… Когда мы с Анатолием «чокнулись» бокалами с шампанским, он сильно забрызгал свой чёрный фрак, и дру́жка Настенька, помогая вытереть влажной салфеткой пятна, задела гвоздику в петлице Толиного сюртука. Да что ж такое? Цветок упал ей под ноги и она, неловко улыбаясь, попыталась впихнуть гвоздику обратно, пока Толян не забрал растрёпанный бутон из её дрожащих пальцев… В общем, всё у нас было не как у людей… Тот наш общий с Толяном Друг даже в кафе после ЗАГСа не поехал… После я узнала, у него же, что в тот день утром у его жены, по анализам, подтвердилось приобретённое бесплодие… а он грезил хотя бы о двух детях. Оказался один у них наследник… как Толян у своих родителей. В остальном, далее было весело. Мы «отгудели» с родителями и приятелями в кафе и… с утра следующего дня я начала познавать радости семейной жизни… в одной квартире со свёкором и свекровью. А вот не хочется распространяться здесь о Марлезонском балете со свекровью… о холодной войне со свёкором. В общих чертах… наши занятия кулинарией на общей кухне напоминали старинную игру «замри», где по позе замершего игрока нужно рассказать, что он изображает. Так вот, когда мне нужно было по виду готового блюда определить, из чего и как оно готовилось… я заявила мужу, что ему нужно было брать замуж настоящую ведьму, он то знал, что я придуриваюсь… На слова эти Толик отвечал мне заверениями о неоспоримых достоинствах приготовленных мною блюд, пока не усадил меня к себе на колени… И тут в нашу комнату, без стука- без звука, забрёл свёкор… Ну да, это же его дом. Убедить его в том, что если он так и далее будет путешествовать по жилплощади без подавания каких-либо опознавательных сигналов, то внуков он не дождётся, было крайне сложно… Тогда опознавательным сигналом являлось… громкое тиканье настенных часов, которые дед держал в руке. Абсолютно беспристрастный к нашим с Толей обнимашкам, он подошёл к нашей кровати и… положив часы на покрывало, достав из безразмерного кармана своих спортивных штанов молоток… стал вбивать гвоздь в стену над изголовьем… Молча. Я, не стерпев сего лютого крышетёка с глумлением над супружеским ложем, умеренно тихим тоном спросила: — На кой нам здесь эта фигня? — Это не фигня. Это часы. — Время мы всегда можем посмотреть на телефоне и будильник в нём же завести. А эта тикающая хрень замедленного действия над кроватью, это для укрепления нервов? — Это чтоб вы видели время… — Папа, мы видим время и так. — заверил Анатоль. Я схватила тикающие часы и отнесла в комнату свёкора и свекрови со словами «себе над кроватью вешайте»… Они не повесили. Но в нашу комнату без стука заходить вскоре перестали. Впрочем, может я несправедлива к родителям мужа. Бывает хуже… но реже. Длилась эта идиллия под одной большой крышей на удивление недолго. Просто, «долго ли коротко»… их не стало. И мы остались… выяснять отношения между собой. И тут как-то сразу оказалось, что не такие уж мы и соулмейты. «За что поролись, на то и наборолись». Встречались мы теперь реально только после работы. А её было овердохрена и у него, и у меня. «Здравствовались» мы уже изрядно взбодрённые рабочим днём и наша семейная лодка нехило так «билась о быть». О «быть али не быть?» Спасибо, всяческих Али́ на то время поблизости не было, ибо выяснилось, что мой супруг патологически ревнив… так же, как патологически несведущ в ремонте сантехники, электрики-проводки и прочей «бытовой хрени»… Просто он витал в сферах культуры, преподавания и высшего образования… на всякие низменные мелочи не обращая своего царского внимания. С электропроводкой, сантехникой, вытяжкой на кухне и прочей «хренью» нас спасал тот самый наш Друг, на тот момент повторно женатый на своей «первой и единственной». Не хреново так спасал… Анатолий стал задерживаться на работе ещё больше. И я стала задерживаться. Он не отвечал на мои вопросы даже просто «я занят». И я ему не отвечала на его «где мои носки?», «снова брюки не постирала?»… Неа, мы не изменяли друг-другу. Анатоль был образцовым любовником при любой погоде и при любом раскладе. Наша идеальная совместимость сексуальная была, что называется… как ёлка, «зимой и летом одним цветом». Но сами отношения не играли яркими красками… Меж бытовых ссор, мы стали даже задумываться, а что оно такое собственно между нами?.. Вот тут всё и началось… или закончилось? …Однажды седьмого марта, в пятницу, мой благоверный заявился в таком виде!.. Не то чтобы он пришёл с работы на бровях… он пришёл сам, ногами, но кроме ног и хорошей топографической памяти, похоже у Анатоля больше… ничего не работало. Ах да, важную подробность упустила! Толян пил мало и редко. Никогда не пьянствовал. Не курил. Каждое утро делал зарядку и часто я подскакивала не от будильника, а от того, что гантеля упала на ковёр. Так вот, в ту самую пятницу… Он открыл дверь своим ключом и, не разуваясь, направился в кухню. Я тоже только что пришла с рабочего сабантуя и, тихо скуля от натёртых ног, как раз снимала новые полусапожки, когда он, похоже находясь сознанием не в этой вселенной, прошёл мимо меня по коридору. Я разувшись, в колготках последовала за ним, стоически гордо держащим в правой руке поникшие белые тюльпаны… но наш самодур-кот, да, мы завели кота, буквально сбил меня с ног. Я, с диким воплем наступив на свои мозоли, втиснулась в кухню, к тумбочке с Вискасом, пока Толик уже сомнабулистически шагал в залу. Не разувшись. В верхней одежде. Насы́пав в пиалу Джона, называл Толик, кошачьего корма, я лицезрела такую картину: Тюльпаны грустно лежат возле микроволновки. Даже в рядом стоящую чашку с водой он их не поставил. В зале он… Залез в обуви на диван. «С наступающим моим опьянением, дорогая!»… Нет, конечно он этого не сказал. Он и не мог сказать ничего, как в сказке говорится, «он лыка не вязал». Я даже, от греха подальше, пульс проверила у него, уже спящего. Он просто был мертвецки пьян. Наверное, впервые в жизни. Коньяком от него разило так, что рыжий пушистый Джон, брезгливо обойдя наш диван, чихнул и попятился обратно в коридор. Недолго думая, я тоже улеглась рядом с мужем, даже не сняв своё праздничное платье и украшения, тем более не снимая с него шузы. — Вот ещё… Натянула на нас плед и сразу провалилась… в сон, конечно же. Мне снилось тёплое море. Я плыла, в этом самом шикарном золотистом платье к берегу, на котором меня ждал Друг с большущей охапкой тюльпанов. Не белых. Розовых. Друг радостно улыбался, размахивая букетом в одной руке и пакетом с моими любимыми жёлтыми яблоками, в другой… Я подплыла к берегу и взяла букет. Взяла пакет с яблоками. А он, крепко целуя мои губы, обнял так сильно и жарко, что я… начала гореть синим пламенем и… …проснулась я от звонка телефона. И от того, что повернувшийся во сне Толян, завалившись на меня половиной своего сильного тела, тихо похрапывал… Этот утренний звонок, похоже, спас меня от удушья! — Привет! С междугородним тебя! Открой дверь, прими подарок… Да Ядвига Поплавская, «сон в руку», что ли?! Тебя только не хватало! Вот оно́, «моё неизбежное»? Вылезши из-под продолжающего дрыхнуть Толяна (та да, на телефоне видела время: шесть утра и даже Джон ещё дать жрать не будил), я поползла к входной двери, мельком глянул на себя в зеркале… Ну, вайб «ночевала я на сеновале», ну и что. Тот, кто припёрся меня поздравить с самогосрання, вида́л меня и в ещё более страшном состоянии. В моём студенчестве… И я распахнула пред гостем дверь, впуская его… И он, пихнув свой телефон куда-то во внутренний карман, молча протянул мне с порога большой букет розовых, пахнущих весенним солнцем, тюльпанов и… пакет жёлтых, пахнущих яблоками, яблок! …Когда я взяла подарки, он обнял меня очень крепко и потянулся губами к моим губам… Пакет порвался. Ароматные яблоки рассыпались по полу вокруг нас…