Играть жёстче

Свисток судьи разрезал гул трибун. Поле было ещё влажным после утреннего дождя, трава пахла сыростью и землёй, а бутсы уже успели набрать грязи. Гарри стоял на линии вместе со своей командой, сжимая мяч и стараясь не обращать внимания на шум вокруг. Это был всего лишь дружеский матч между факультетами, но по напряжению на поле можно было подумать, что на кону как минимум чемпионат страны. Поттер провёл ладонью по волосам, пытаясь убрать их со лба. Они всё равно падали обратно — упрямые, тёмные, немного слишком взбалмошные для аккуратного университетского вида. Несколько прядей снова скользнули вперёд, почти закрывая шрам. Он проходил по правой стороне лица рваной светлой линией, начинаясь у лба и уходя вниз к середине щеки. Старый ножевой порез, который давно затянулся, но всё равно притягивал взгляд. Люди всегда смотрели на него чуть дольше, чем нужно. Гарри давно перестал обращать на это внимание. На поле было проще — здесь все смотрели на мяч. — Поттер, не залипай, — крикнул из-за спины Оливер Вуд. — Ты на правом краю, не забудь. — Я помню. Он поправил повязку на запястье и оглядел поле. Команда политологов уже выстраивалась напротив. Почти все выглядели одинаково: новые формы, слишком уверенные лица, люди, которые, кажется, привыкли, что у них всё получается. И среди них был один особенно раздражающий тип. Светлые волосы, аккуратно зачёсаны назад, будто он собирался не играть в регби, а выступать на каком-нибудь приёме. Он стоял чуть впереди остальных, держал мяч и что-то говорил своим игрокам спокойным, почти ленивым тоном. Затем хмыкнул. — Кто этот? Рядом пожал плечами кто-то из команды. — Без понятия. Политологи. Богатенькие какие-то. Свисток снова прозвучал, и игра началась. Мяч ушёл в розыгрыш, игроки сорвались с места, поле мгновенно превратилось в хаос из тел, криков и ударов бутс о землю. Гарри пробежал по краю, получил передачу, обогнул одного защитника и уже начал ускоряться, когда заметил, что тот самый блондин внезапно оказался прямо перед ним. Он двигался слишком спокойно для человека, которому сейчас собирались врезаться. Гарри не успел даже подумать, как тот сделал шаг в сторону, перехватывая траекторию. От броска трава взлетела клочьями. С глухим стуком он уже оказался на земле, мяч выскользнул из рук. Несколько секунд он лежал, пытаясь вернуть дыхание, потом поднял голову. Блондин уже стоял над ним. — Слабый манёвр, — спокойно сказал он. — Слишком очевидно. Гарри уставился на него. — Отлично, — с досадой прошипел упавший. — Тогда в следующий раз попробуй не мешаться. Блондин слегка приподнял бровь, будто ему было искренне любопытно. — Попробуй обойти. Он повернулся и побежал обратно в игру, словно разговора вообще не было. Гарри медленно поднялся на ноги, вытирая грязь с ладоней. — Ну всё, — пробормотал он. Кто-то из команды хлопнул его по плечу. — Ты его знаешь? Он посмотрел в сторону, где блондин снова получил мяч. — Нет. Но уже меня бесит. Свисток снова прорезал поле, и игра продолжилась. Гарри поднялся с травы, отряхнул ладони и вернулся в линию. Грудь всё ещё немного болела от удара, но это только добавляло злости. Мяч снова пошёл по цепочке передач. Команда юристов продвигалась жёстко, агрессивно, уверенно, пока один из игроков не выкрикнул: — Поттер! Передача пришла неожиданно быстро. Гарри поймал мяч почти инстинктивно и рванул вперёд. Несколько шагов — и пространство перед ним почти открылось. Почти. Потому что тот самый блондин снова оказался там. Он двигался так, будто знал, куда Гарри побежит ещё секунду назад. — Серьёзно? — бросил он на бегу. Гарри не ответил. На этот раз он резко сменил направление. Блондин всё равно оказался рядом. Столкновение вышло жёстче первого. Они оба рухнули в траву, и на секунду всё смешалось — грязь, крики, тяжёлое дыхание. Когда свисток остановил эпизод, Гарри понял, что всё ещё держит мяч. А блондин всё ещё держит его за плечо. — Упрямый, — сказал тот. — Ты тоже. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга испепеляющими взглядами, пока судья не рявкнул: — Поднимайтесь! Свисток разрезал поле, и игроки нехотя расцепились. Гарри поднялся первым, отряхнул ладони о шорты и вернул мяч рефери. Грудь всё ещё неприятно ныла после столкновения, но это было знакомое ощущение — обычная часть игры. — Поттер, живой? — крикнул кто-то из его команды. — К сожалению, — отозвался он, потирая грудь. Несколько человек усмехнулись. Капитан команды Оливер Вуд, высокий парень с тёмными волосами и повязкой на руке, коротко хлопнул Гарри по плечу, когда они возвращались в линию. — Неплохо. Но ты слишком прямолинейно пошёл. — Он перекрыл угол. — Он просто ждал, пока ты побежишь именно туда. Гарри оглянулся через плечо на игроков политологов. Блондин уже возвращался на свою сторону поля, разговаривая со своими. Выглядел он так, будто падение на мокрую траву вообще его не касалось. — Раздражает, — буркнул он, дуясь словно дитя. — Хорошо, — сказал капитан. — Значит, будешь играть злее. Они выстроились снова. Ветер слегка шевелил траву, где-то на трибунах кто-то громко свистнул. Мяч вернулся в игру, и команда юристов быстро сомкнулась вокруг передачи. — Слева! — крикнул один из старших игроков. Мяч пошёл по рукам. Гарри пробежал несколько шагов вдоль линии, чувствуя, как рядом двигаются свои — плечом к плечу, почти автоматически. Это было странное ощущение: на поле все различия между курсами исчезали. Второкурсник мог орать на четвёртый, а первокурсник — перехватывать мяч у кого угодно, если успевал. — Поттер! — снова раздалось сбоку. Передача пришла резко. Гарри поймал мяч, но на этот раз не рванул вперёд. Он притормозил на долю секунды и бросил короткий пас дальше по линии. — Наконец-то, — усмехнулся Вуд. Игрок рядом с Гарри сделал рывок, врезался в защитника и почти продавил линию, прежде чем его повалили на траву. — Давим! — рявкнул кто-то. Команда юристов мгновенно сомкнулась вокруг. Тела сдвинулись вперёд, бутсы заскрипели по мокрой земле, и на секунду всё превратилось в одно сплошное пятно из красного и зелёного. Гарри упёрся плечом в спину товарища и толкнул вместе со всеми. — Ещё! — Давай! — Навались! Капитан вырвался из кучи первым, перехватил мяч и резко ушёл в сторону, пока защитники пытались разобрать завал. Свисток приятно звенел в ушах — гол. На трибунах поднялся шум. — Неплохо, — выдохнул кто-то рядом. Гарри распрямился и вытер ладонью лоб. В команде быстро обменялись короткими хлопками по плечу и спинам — без пафоса, просто привычное признание удачного эпизода. — Вот так играют, — сказал Оливер. — Не в одиночку. Гарри кивнул, всё ещё переводя дыхание. — Принял. — И перестань бежать прямо на того блондина. Он только этого и ждёт. — Я не бегу на него. — Гарри снова бросил взгляд на противоположную сторону поля. Капитан усмехнулся. — Конечно. Просто удивительно, как часто вы сталкиваетесь. Гарри ничего не ответил. Он лишь поправил повязку на запястье и занял позицию, когда мяч снова вернулся в центр поля.

***

К огромному разочарованию Гарри, жизнь вне поля игры была совершенно другой. Тут нельзя было выиграть одной лишь грубой силой. Аудитория римского права, залитая холодным утренним светом, приятно пахла кофе, даже если Поттер его не пил. Профессор размеренно выводил на доске латинские термины, объясняя структуру наследования в древнем Риме, и студенты лениво скрипели ручками. Гарри сидел на последнем ряду, но вовсе не потому, что хотел спрятаться. Перед ним лежала тетрадь, где вместо конспекта тянулась колонка цифр. Общежитие — 2600 Еда — 880 Проезд — 280 Учебники — 150 Форма — 80 Бутсы — 120 Итого: £4110 Стипендия — £3000 Разница: –£1110 Он снова пересчитал итог и тихо выдохнул — сумма выходила больше, чем должна была. Гарри зачеркнул две строки — форму и бутсы. Похоже, придётся донашивать старые. Неприятное чувство под рёбрами усилилось. Если урезать расходы на еду, он продержится. Если отказаться от нового учебника — придётся делить со старшими курсами. Если подработать… когда? — Мистер Поттер, — сухо произнёс профессор с надменным узким взглядом, — надеюсь, вы хотя бы мысленно присутствуете на лекции. Гарри поднял голову, ощущая на себе несколько взглядов. — Да, сэр. — Тогда, возможно, вы скажете нам, что такое testamentum. Пара студентов впереди тихо усмехнулась. Гарри коротко ответил, стараясь не смотреть по сторонам: — Проще говоря, это завещание. Документ подписанный перед смертью одной из сторон, дающий наследственную долю тому, кто указан как наследствующая сторона. И снова опустил глаза в тетрадь. Цифры никуда не делись.Соседние ряды зашуршали. Кто-то негромко сказал: — Бесплатники всегда экономят на тетрадях. Второй голос лениво добавил: — Главное, чтобы форму им не оплатили из бюджета. Они не смотрели на него напрямую, но и не скрывали, что говорят достаточно громко. Гарри не обернулся. Он просто нарисовал странную рожицу в углу тетради и сжал ручку чуть сильнее, чем нужно. Когда лекция закончилась, аудитория поднялась почти одновременно, будто кто-то отпустил пружину. Стулья заскрипели, тетради захлопнулись, кто-то уже на ходу натягивал куртку. Профессор продолжал говорить что-то о следующем семинаре, но половина студентов уже двигалась к выходу. Гарри не спешил. Он аккуратно закрыл тетрадь, где под конспектом прятались цифры, и сунул её в рюкзак. Толпа постепенно вытекала в коридор, и вместе с ней потянуло холодным октябрьским воздухом из открытых окон. Коридоры юридического корпуса в это время всегда были шумными. Первокурсники всё ещё путались в расписании, останавливались у стендов с объявлениями, спорили о том, где находится нужная аудитория. Кто-то пытался понять карту кампуса, напечатанную на листе А4, кто-то просто шёл за потоком людей, надеясь, что он приведёт в правильное место. Гарри вышел в коридор и на секунду остановился у перил. С третьего этажа было видно внутренний двор: каменные дорожки, старые деревья и группы студентов, которые уже заняли лавки, и, хотя было только начало октября, солнце светило неожиданно тепло, от чего кампус выглядел почти уютно. Рядом кто-то обсуждал недавний матч. — Ты видел, как юристы чуть не продавили линию? — Ага, политологи всё равно бы не вытащили. Формы то у них новые, и тактика отличная, а вот сила хромает. — Там этот блондин играет… как его… Гарри не дослушал. Он спустился по лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки. Кампус постепенно наполнялся привычным гулом. Двери хлопали, велосипеды проезжали по дорожкам, кто-то играл мячом прямо на газоне. Это было странное время года. Ещё не середина семестра, когда все начинают уставать, но и не первые недели, когда каждый шаг кажется новым. Октябрь был чем-то средним: люди уже знали, где столовая и библиотека, но всё ещё испытывали то лёгкое возбуждение, когда кажется, что впереди много времени. Юноша прошёл мимо доски объявлений, где висели листовки клубов, приглашения на дебаты, объявления о студенческих вечеринках. Между ними кто-то уже приколол расписание следующих матчей. Он машинально остановился. На листе было всего несколько строчек. Юриспруденция — Журналистика. Политология — Туризм. Следующий матч — через неделю. Гарри пробежался глазами по списку, будто проверяя что-то для себя. Потом оторвался от доски и пошёл дальше по дорожке, сунув руки в карманы куртки. Где-то на соседнем поле снова раздался удар мяча. Он невольно повернул голову в ту сторону. И вдруг подумал, что поле, наверное, было куда приятнее всех этих аудиторий.

***

Квартира была слишком просторной для пяти первокурсников, но ни один из них не собирался на это жаловаться. Высокие потолки, широкие окна, тяжёлые шторы, тёмный паркет, кухня с островом, на котором помещались и учебники, и бутылки, и чьи-то наспех оставленные ключи. Родители «скинулись», как выразился Блэйз, хотя каждый из них прекрасно понимал, что слово это звучит почти издевательски. Драко стоял у окна гостиной, расстёгивая манжеты рубашки. Октябрьский вечер опускался на город быстро, огни за стеклом отражались в его светлых волосах. Он выглядел так, будто вернулся не с лекций, а с какого-нибудь закрытого приёма. — Ты опять залип, — бросил с дивана Тео, не поднимая головы от телефона. — Я думаю, — сухо ответил Драко. — Не знал что ты умеешь. На кухне что-то громыхнуло. Крэбб и Гойл спорили о доставке еды, Блэйз лениво перебирал гитарные аккорды, больше для фона, чем всерьёз. В этой квартире всегда был звук — музыка, голоса, смех, телевизор. Тишина тут казалась чем-то подозрительным, прямо как в детской комнате. Драко прошёл к кухонному острову и налил себе воды. Он двигался аккуратно, экономно, как будто даже в бытовых жестах нужно было держать форму. Выходные в квартире ощущались иначе, чем будни. В субботу никто никуда не спешил, но шум стоял такой же — только без конспектов и споров о лекциях. Крэбб с Гойлом оккупировали кухню, споря о начинке для пиццы, будто от этого зависела их академическая судьба. Блэйз растянулся на диване, лениво листая ленту новостей и время от времени вставляя комментарии, которые звучали так, будто ему всё безразлично, но на самом деле он слушал каждое слово. — Если вы снова закажете с ананасами, я перееду, — предупредил Тео из коридора. — Куда? — крикнул Гойл. — К нормальным людям. — Это к кому? — уточнил Блэйз, сухо и возможно только слегка презрительно фыркнув. — К философам? С кухни донёсся смех. Блондин сидел за барной стойкой, крутя в пальцах стакан с водой. Он выглядел собранным даже в выходной — светлая рубашка без единой складки, часы на запястье, аккуратно убранные волосы. В этой квартире всё было комфортным, дорогим, удобным — но не расслабленным. Они могли позволить себе многое, кроме хаоса. — Малфой, — бросил Блэйз, не отрываясь от телефона, — ты сегодня удивительно молчалив. — Я думаю. — Снова? — отозвался Тео. — Не знал, что ты умеешь. Драко коротко усмехнулся, закатив глаза. — Очень смешно, в пятый раз. Пицца приехала быстро. Коробки заняли половину стола, кто-то включил музыку и басы глухо отдавались через стены. В гостиной стало чуть теплее, шумнее. Они ели, перебрасывались репликами, спорили о завтрашнем матче журналистов и о том, кто проспит первым. Это была странная дружба. Не та, где обсуждают чувства или делятся тайнами, но та, где можно молчать рядом и не чувствовать неловкости. Где никто не спрашивает лишнего, но каждый знает, кто где стоит. Драко слушал их вполуха. Он вставил очередной сухой комментарий в спор Крэбба и Гойла, получил в ответ дружеское «иди к чёрту» и поднялся из-за стола. — Куда? — спросил Тео. — Проветриться. — В девять вечера? — Воздух не спрашивает времени. — Он у нас философ, — лениво протянул Блэйз, заумно подняв указательный палец вверх. Драко надел пальто и вышел, не хлопая дверью. В коридоре было тихо, лифт спустился почти бесшумно. На улице воздух оказался холоднее, чем он ожидал, и от этого в голове стало яснее. Он прошёл квартал быстрым шагом, будто опаздывал, хотя никто его не ждал. Город в октябре был спокойным, фонари отражались в мокром асфальте, редкие прохожие спешили домой. Он не проверил телефон. Не замедлил шаг. Просто исчез на час. В квартире тем временем никто особо не обратил особого внимания. Пицца доедалась, музыка стала громче, Блэйз спорил с Тео о каком-то глупом рейтинге факультетов. Крэбб с Гойлом уже планировали, кто завтра купит кофе. Если бы кто-то посмотрел со стороны, это выглядело как обычная студенческая компания — громкая, немного напыщенная, но живая. И если бы Гарри Поттер случайно увидел эту сцену, он бы, возможно, ощутил лёгкий, неприятный укол. Не из-за денег или квартиры. А из-за того, что даже у «белого павлина» была компания, где его поддевали, спорили с ним, но всё равно ждали его возвращения. Когда Драко вернулся, музыка всё ещё играла. Он снял пальто, прошёл мимо кухни и бросил: — Вы всё ещё спорите? — Мы всегда спорим, — отозвался Тео. — Где был? — лениво спросил Блэйз. — На воздухе. Никто не стал уточнять. Это тоже было частью их странной, молчаливой договорённости. Драко закрыл за собой дверь и на секунду прислонился к ней плечом, позволяя шум квартиры остаться по ту сторону. Из гостиной всё ещё доносились голоса — Крэбб и Гойл продолжали спорить о пицце, Блэйз лениво перебивал их с дивана, Теодор, скорее всего, уже снова уткнулся в телефон. Эта жизнь была шумной, живой, почти весёлой, но как только дверь закрывалась, она переставала иметь к нему отношение. Комната встретила его привычной тишиной. Здесь всё было ровно так, как он оставил утром. Кровать аккуратно заправлена, книги на столе сложены стопкой по высоте, на стуле висела чистая рубашка. Даже форма для регби была повешена так, чтобы не мялась. Он снял пальто и положил его на спинку кресла. Блондин делал это почти машинально, не задумываясь — движения были отточены годами. В Малфой Манор вещи всегда лежали правильно. Не потому что это было нужно, а потому что иначе нельзя. Он прошёл к столу и открыл тетрадь. Несколько страниц конспектов, аккуратный почерк, чёткие схемы. Драко пролистал их без интереса. Лекции были простыми, почти до смешного. Он понимал материал быстрее, чем преподаватели успевали его объяснять. Иногда ему казалось, что университет похож на длинную, медленную репетицию жизни, которая уже заранее расписана. Факультет, связи, карьера. Всё выглядело предсказуемо. Он закрыл тетрадь. В квартире снова раздался смех. Кто-то включил музыку громче. Черерез стену глухо ударил бас. Драко сел на край кровати и провёл рукой по волосам. Неделя была… Обычной. Лекции, матч, разговоры. Ничего особенного. И именно это раздражало. Юноша снова встал, прошёлся по комнате, пытаясь найти его утраченный к жизни интерес и остановился у окна. Октябрьский воздух за стеклом был холодным, фонари отражались в мокром асфальте. Люди шли по улице, спеша по своим делам, и всё это выглядело одинаково спокойным. Иногда Драко ловил себя на мысли, что ему просто скучно. Скучно от лекций, которые не требуют усилий. Скучно от разговоров, которые он почти всегда может предсказать заранее. Скучно от того, как легко всё складывается. Словно пазл, собранный по картинке. Он открыл ящик стола, на секунду задержав руку внутри. Пусто. Несколько ручек, блокнот, ключи. Некоторые из его знакомых уже курили. На вечеринках это выглядело почти обязательным жестом — сигарета между пальцами, дым, ленивые разговоры на балконах. Драко на секунду представил это и усмехнулся. Нет. Он закрыл ящик. По крайней мере регби давало что-то похожее на жизнь. Удары, скорость, грязь на траве, риск ошибиться. На поле нельзя было просто быть аккуратным и правильным. Там нужно было двигаться. Он снял часы, положил их на стол и выключил свет. Комната погрузилась в мягкую темноту, освещённую только огнями города за окном. После выходных всё снова будет ровным и понятным. Лекции. Разговоры. Тренировки. Пока этого хватало. Просто чтобы не чувствовать, как медленно начинает надоедать всё остальное.