Играть жёстче

Раздевалка пахла как обычно — смесью мокрой травы, пота и той особой спортивной резины, которой почему-то всегда пахнут раздевалки независимо от университета. Шкафчики хлопали, кто-то натягивал обувь, кто-то уже завязывал шнурки, поставив ногу на лавку. Шум стоял привычный — короткие реплики, смех, звук ленты, которую наматывали на запястья. Гарри сидел ближе к концу длинной лавки, склонившись над своими бутсами. Он затягивал шнурки медленно и крепко, почти машинально, как делал это перед каждым матчем. Пальцы двигались уверенно, но мысли были где-то уже на поле — там, где трава, где удар плечом, где можно просто бежать и не думать ни о лекциях, ни о людях. — Эй, Поттер. Он поднял голову. Один из старших игроков, широкоплечий парень с третьего курса, стоял у шкафчика и затягивал на колене защитную ленту. — Да? — Журналистов не недооценивай. Гарри хмыкнул, потянув шнурок ещё сильнее. — Почему? — Потому что они не такие простые, как выглядят. Кто-то рядом фыркнул. — Да ладно, — сказал другой игрок, бросая футболку на лавку. — Это же журналисты. Они половину времени болтают. — Вот именно, — ответил старший. — Пока ты думаешь, что они болтают, они уже обошли тебя с мячом. Гарри затянул второй ботинок и выпрямился. Он слышал о команде журналистов — весёлые, громкие, постоянно смеются, устраивают какие-то странные розыгрыши на поле. В университете про них говорили так, будто это не спортивная команда, а клуб шутников. Он пожал плечами. — Разберёмся. Старший посмотрел на него пару секунд и усмехнулся тем выражением лица, которое обычно означает: «ну-ну». — Ладно, новичок. Потом не говори, что мы не предупреждали. Кто-то хлопнул ладонями, привлекая внимание. — Пять минут! Шум немного стих. Игроки начали подниматься, проверяя форму, поправляя защиту. Кто-то шутливо толкнул соседа плечом, кто-то уже тянулся к двери. Поттер поднялся последним, потянулся, чувствуя, как мышцы плеча слегка ноют после прошлой игры. Это было знакомое ощущение — даже приятное. Он ещё раз прокрутил в голове слова старшего игрока. Журналистов не недооценивай. Гарри усмехнулся. В его представлении команда журналистов всё ещё выглядела примерно так: шумная толпа разношёрстных балагуров, которые больше умеют разговаривать, чем играть. Он пихнул сумку в шкафчик и направился к выходу вместе со всеми. К своему несчастью, он решил, что предупреждение старших было преувеличением. Команда вышла из раздевалки плотной группой, сразу врезаясь в прохладный октябрьский воздух. Поле уже шумело — на трибунах собирались студенты, кто-то кричал, кто-то махал флажками факультетов, кто-то просто пришёл посмотреть на мужские ляжки под видом спорта. Трава поблёскивала после утренней влаги, и прожекторы, хоть ещё не полностью включённые, уже отбрасывали длинные тени. Гарри щурился на свет и ветер, который норовил бросить волосы в глаза. Он привычным жестом убрал их назад, и на секунду несколько взглядов с трибун задержались на его лице дольше обычного. Шрам, тянущийся от правого лба к середине щеки, выглядел будто кто-то когда-то провёл ножом и передумал доводить дело до конца. Но его обладатель этого уже не замечал — на поле было проще, чем в аудиториях. Здесь смотрели не на шрамы, а на скорость. Команды выстроились в линию. Капитаны коротко переговаривались с судьёй, кто-то рядом хрустнул шеей, разминаясь. Гарри оглядел команду журналистов. Первое впечатление не изменилось, они выглядели слишком расслабленно. Кто-то смеялся, кто-то переговаривался, двое рыжих стояли чуть в стороне, плечом к плечу, будто делили между собой одну шутку. Гарри бросил на них взгляд — мельком, без интереса. Один из рыжих выглядел выше и шире в плечах, второй, казалось, стоял чуть позади, под странным углом, так что издалека они сливались в одну фигуру. Он отметил только цвет волос и то, что один из них лениво подпрыгивал на носках, будто ему было скучно. — Поттер, левый край, — коротко напомнил капитан. — Вижу. Свисток разрезал воздух, команды разошлись по позициям. Гарри ещё раз посмотрел вперёд. Рыжий стоял напротив, слегка наклонив голову, как будто изучал его. В ответ Гарри только усмехнулся. Никаких особых угроз он не видел. Трибуны загудели громче. Кто-то крикнул нечто ободрительное журналистике, получив в ответ несколько язвительных реплик со стороны юристов. Поттер чуть согнул колени, перенося вес на переднюю ногу. Всё внутри переключилось — разговоры, предупреждения в раздевалке, смех с трибун отодвинулись на второй план. Перед ним было поле, мяч и соперник, который выглядел слишком уж беззаботным. Он не удосужился пересчитать их. И не заметил, что напротив стоит не один рыжий, а два. Свисток ударил резко, и мяч ушёл в игру. Первые секунды всегда были самыми громкими, где трибуны взрывались криками, бутсы скользили по влажной траве, игроки сходились плечами так, что звук удара глухо прокатывался по полю. Гарри сразу включился в темп. Передача пришла быстро, почти на автомате, и он рванул вперёд, чувствуя, как под ногами пружинит земля. Первые метры дались легко. Один из журналистов попытался перекрыть траекторию, но он просто обошёл его плечом, не сбавляя скорости. Сбоку кто-то выкрикнул его фамилию, требуя пас, но он решил протянуть ещё несколько шагов. Защита журналистов выглядела нестройной, почти хаотичной — кто-то запаздывал, кто-то наоборот вырывался вперёд раньше времени. На секунду Гарри даже подумал, что предупреждение в раздевалке было лишним. Он увидел перед собой того самого рыжего. Тот стоял чуть боком, как будто лениво выжидая, и Поттер почти машинально решил пройти его на скорости. Пара шагов, лёгкий манёвр плечом — ничего сложного. Рыжий двинулся навстречу. Гарри ускорился. Всё выглядело просто: ещё метр, ещё один, и линия открывается. Он уже чувствовал, как команда позади начинает продвигаться вместе с ним, готовая подхватить мяч. И вдруг этот рыжеволосый, под номером 3, оказался ближе, чем должен был. Удар вышел неожиданно точным. Гарри почувствовал, как чьи-то руки перехватывают его корпус, как нога цепляется за ногу, и через долю секунды трава ударила в плечо. Мяч выскользнул из рук, а мир на мгновение превратился в смесь криков, земли и тяжёлого дыхания. Он перевернулся на спину и резко выдохнул. Рыжий стоял уже в стороне, будто ничего особенного не произошло. Гарри нахмурился, пытаясь понять, что именно пошло не так. Он был уверен, что видел, как тот двигался справа. Но момент столкновения почему-то пришёл слева. На трибунах раздался смех. Не злой — скорее довольный, как будто зрители только что увидели давно знакомый трюк. — О, началось, — прокомментировал кто-то из старших игроков рядом, помогая Гарри подняться. — Что началось? — буркнул Гарри, отряхивая ладони. Тот только кивнул вперёд. Юноша посмотрел на линию журналистов. Рыжий снова стоял там, слегка согнув колени, готовый к следующему розыгрышу. Но теперь рядом с ним стоял ещё один. Почти тот же рост, те же волосы, та же ухмылка, будто они только что поделили между собой одну и ту же шутку. Гарри моргнул. — Ты издеваешься… Сбоку снова послышался смешок старших игроков. — Добро пожаловать в игру против журналистов, Поттер. Гарри перевёл взгляд с одного на другого. Теперь он знал, что их двое. Только теперь он увидел цифры на их спинах. У одного была 3, у другого 8. Почти одинаковые, а в движении и вовсе едва разобрать. — Да вы издеваетесь…! Проблема была в том, что это знание никак не помогало. Когда они двигались, казалось, что они всё равно остаются одним и тем же игроком — только в двух разных точках поля одновременно. Трибуны в этот день были заполнены плотнее обычного. Матчи между факультетами редко собирали столько публики, но журналисты умели привлекать внимание — хотя бы потому, что сами же потом писали об этом в студенческой газете. На верхних рядах толпились знакомые лица друзей игроков, кто-то из старших курсов, первокурсники, которые ещё не знали, за кого болеть, и просто те, кому в среду после занятий было скучно сидеть в библиотеке. Чуть выше середины трибун расположилась компания политологов. Блэйз развалился на сиденье так, будто пришёл не на матч, а на ленивый вечер в баре. Тео сидел рядом, скрестив руки, а Крэбб с Гойлом спорили о чём-то, указывая на поле. Драко стоял, опираясь локтями на металлическое ограждение, и смотрел вниз на игру. — Вот этот, — сказал Блэйз, кивнув в сторону поля. — Тот самый. Драко уже видел его. Даже без номера и фамилии на форме, Поттер выделялся. Простая бордовая майка, ничем не отмеченная среди других игроков, волосы, которые снова и снова падали на лоб, и этот рваный шрам, заметный даже отсюда, если знать, куда смотреть. Но дело было вовсе не в этом. — Он играет как… — Блэйз на секунду задумался, подбирая слова. — Как будто дышит этой агрессией. Драко ничего не ответил. На поле Гарри снова получил мяч и пошёл вперёд, не дожидаясь идеальной передачи. Он двигался резко, почти упрямо, будто чувствовал пространство вокруг, не глядя на него. Один из журналистов попытался остановить его плечом, но темноволосый просто продавил оборону, толкнувшись корпусом так, что соперник на секунду потерял равновесие. — Слишком жёстко, — пробормотал Тео. — Зато работает, — отметил Блэйз. Драко наблюдал молча. Он видел, как Поттер играет. Не идеально — временами слишком прямолинейно, временами грубо. В его движениях не было той холодной расчётливости, которую любили преподавать на тренировках. Не было аккуратной стратегии, правильных углов, продуманных манёвров. Но было другое. Напор. Злость. И какая-то странная, почти инстинктивная уверенность в том, куда двигаться дальше. Поттер играл так, словно чувствовал поле телом. — Смотри, — тихо сказал Блэйз, когда Гарри снова рванул вперёд. И Драко смотрел. Он вдруг поймал себя на мысли, что у Поттера есть то, чего ему самому часто не хватало на поле. Не техника — её можно выучить. Не скорость — её можно натренировать. Сила. Та грубая, почти животная решимость идти до конца, даже если это заканчивается падением в грязь. Малфой всегда играл иначе. Он предпочитал обходить, просчитывать, находить слабое место в линии соперника. Он выигрывал за счёт тактики, а не за счёт удара. Поттер же просто шёл вперёд. И трибунам это нравилось. Где-то рядом раздался смех — как раз в тот момент, когда Гарри в очередной раз оказался на траве после столкновения с рыжим игроком. Финальный свисток прозвучал почти одновременно с криком с трибун. Всё произошло слишком быстро — журналисты вырвались вперёд в последние минуты, мяч ушёл по цепочке передач, и кто-то из их линии успел протащить его через край, буквально за секунды до остановки времени. Табло мигнуло, показывая разницу в одно очко, и поле на мгновение замерло, будто само не поверило в исход. Гарри стоял, уперевшись руками в колени, тяжело дыша. Пот стекал по вискам, щекотал шрам, а трава под ногами казалась слишком мягкой, почти вязкой. Возможно, это лишь его ноги от двух часов беготни стали ватными. Разрыв был минимальным. Они могли взять этот матч. Могли дожать. — Чёрт, — коротко выдохнул кто-то из его команды. Капитан хлопнул ладонью по плечу ближайшего игрока. — Нормально. Нормально сыграли. Это игра. Никто не смотрел на Гарри обвиняюще. И он это заметил. Поражение не висело на нём одном — слишком много мелочей сложились против них в конце. Он сделал достаточно. И всё равно внутри оставалось неприятное ощущение, будто недожали именно в тот момент, когда нужно было идти до конца. С трибун ещё доносились голоса. Журналисты радовались громко и без стеснения, словно выиграли не факультетский матч, а национальный чемпионат. Рыжеволосые братья мелькали в центре поля — два одинаковых силуэтов, которые хлопали друг друга по плечам. Гарри отвёл взгляд. В раздевалке было шумнее обычного, но без тяжёлой атмосферы провала. Кто-то уже смеялся, обсуждая тот самый момент с близнецами. Старшие курсы подкалывали первокурсников, но без злости — скорее как посвящение. — Теперь ты официально «пойман восьмёркой», — бросил один из третьекурсников Гарри. — Или тройкой, — добавил другой. — Да пошли вы, — устало отмахнулся Гарри, стягивая майку через голову. Он не злился по-настоящему. Скорее раздражался на себя за то, что дался на их трюк. Он видел одного. Думал, что видел одного. Поттер быстро переоделся и вышел в коридор, чувствуя, как мышцы постепенно начинают ныть. Влажный воздух после душа казался холоднее. Он уже собирался пройти мимо выхода к лестнице, когда перед ним внезапно выросли два рыжих силуэта. — Эй, левый край, — сказал один. — Или правый? — добавил второй. Они стояли рядом, почти синхронно склонив головы, и улыбались так, будто всё ещё были на поле. Гарри прищурился, глядя на них сквозь очки. — Это вы специально. — Конечно, — ответил один. — Нет, это судьба, — невинно добавил второй. — Тройка и восьмёрка, — сказал первый, провёв по воздуху ладонью, словно представлял вывеску великого театра с таким названием. — Почти одинаковые. — Почти как мы, — закончил второй. Гарри посмотрел на их номера на форме — теперь уже без грязи и движения, различить было проще. Но ощущение дезориентации никуда не делось. — В следующий раз не прокатит, — сухо сказал он. — О, обязательно прокатит, — усмехнулся один из них. — Просто ты будешь готов к этому. Сбоку раздался ещё один голос — чуть более низкий, не такой насмешливый. — Вы его совсем достали? Гарри повернул голову. На ступенях стоял ещё один рыжий, выше их обоих, с чуть более серьёзным выражением лица, худощавый и волосами чуть длиннее, чем у братьев. Он держал в руках бумажный флажок факультета журналистики и смотрел на близнецов так, будто давно привык к их выходкам. — Мы расширяем его спортивный кругозор, — сказал один. — Бесплатно, — добавил второй. — Ага, — кивнул новый рыжий, переводя взгляд на Гарри. — Не слушай их. Они так со всеми. Он спустился на пару ступеней и протянул руку. — Рон Уизли. Первый курс. Гарри на секунду замешкался, будто не был уверен, что это не очередная часть розыгрыша. Потом пожал руку. — Гарри. — Знаю, — честно сказал Рон. — Поттер, — добавил один из близнецов. Гарри удивлённо приподнял бровь. — Вы знаете мою фамилию? — Мы журналисты. Нам положено знать такие вещи. — Ты сегодня круто играл. Гарри хмыкнул с досадой — Проиграли. — На одно очко, — пожал плечами Рон. — Это не позор. Близнецы переглянулись. — Он тебя ещё поддерживать будет, — сказал один. — Осторожнее, — добавил второй. — Это заразно. Рон закатил глаза. — Идите вы. Вас ждут автографы для преданных фанатов. — Обязательно, — ответили они почти одновременно и, обменявшись быстрым хлопком ладоней, направились вниз по коридору. На секунду стало тише. Рон неловко почесал затылок. — Серьёзно. Ты правда хорошо двигаешься. У нас на факультете об этом уже говорят. Гарри почувствовал странный укол — не раздражение, не сарказм, а что-то непривычное. Кто-то говорил с ним не из-за шрама. Не из-за бесплатного обучения. И не для того, чтобы задеть. — Спасибо, — коротко ответил он. Рон помолчал какое-то время, переминаясь с ноги на ногу. Он чувствовал это — странное напряжение, неловкость. Насколько он знал, Гарри не имел особо друзей, кроме товарищей по команде. — Эм… Знаешь, у меня тоже друзей не так уж много. Большинство — моя семья. — он сухо рассмеялся. — Если увидишь рыжих на любом факультете, что процентов Уизли. Он уже увлёкся, решив на всякий случай пересчитать всех братьев и сестру, на случай если он забудет. — Билли и Чарли выпустились с инженерного, Перси на филфаке, Фред и Джордж на журналистике, я тоже. Джинни на туризме, только поступила. Гарри приподнял бровь. — Вас что, клонируют? Рон фыркнул. — Иногда мне кажется, что да. Особенно когда все собираются за одним столом. На секунду повисла тишина, но уже не такая неловкая, как вначале. Рон явно не был тем человеком, который умел изящно начинать разговоры. Он просто говорил то, что приходило в голову. — Ты… — он замялся. — Ты нормально держался сегодня. Правда. Фред и Джордж обычно людей выводят из себя быстрее. — Я и вывелся, — сухо ответил Гарри. — Ну да, — согласился Рон без тени насмешки. — Это видно было. Темноволосый невольно усмехнулся. Рон не говорил это с превосходством или снисхождением. Скорее с каким-то странным юмором. — Ты всегда так играешь? — спросил Рон. — Ну, вот так… — он сделал неопределённый жест рукой, будто не знал, как назвать это качество. — Как? — Как будто тебя бесит всё вокруг. Гарри на секунду замолчал. Вопрос был неожиданно точным. — Привычка, — ответил он коротко. Рон кивнул, будто этого было достаточно. — Слушай, — он вдруг сказал чуть быстрее, — если захочешь… ну, типа… можем иногда вместе обедать. Или что-то такое. Я обычно сижу в столовой ближе к окну. Там меньше народу. Иногда скучно становится. Он сказал это почти небрежно, будто речь шла о чём-то совершенно обычном. Но в его голосе всё равно сквозило лёгкое напряжение — как будто он не был уверен, что его не пошлют. Гарри смотрел на него секунду дольше, чем требовалось. Он не привык к таким предложениям. Обычно люди либо смотрели на него слишком долго, либо не смотрели вовсе. — Посмотрим, — ответил он, не слишком мягко, но и не резко. Рон усмехнулся. — Это уже не «нет».

***

Понедельник. После обеда кампус немного успокаивался. Студенты растекались по дорожкам, кто-то возвращался в аудитории, кто-то тянул время перед следующей парой, растянувшись на лавках с кофе в руках. Октябрьский воздух был свежим, и Рон предложил просто пройтись вокруг корпуса, «чтобы голова проветрилась». Он шёл рядом с Гарри, всё ещё продолжая какой-то рассказ про журналистику, жестикулируя так, будто преподаватель, о котором он говорил, стоял прямо перед ними. — …и он такой смотрит на нас и говорит: «Если вы ещё раз напишете не то слово в тексте, где оно не нужно…» — Рон фыркнул. — Клянусь, он готов был выгнать половину курса. Гарри слушал вполуха. Он смотрел вперёд, на дорожку между корпусами, и на секунду позволил себе расслабиться. После матчей и лекций такие короткие прогулки казались почти роскошью. Они как раз собирались свернуть к аллее, когда из соседнего входа вышла небольшая группа студентов. Политологи — их было легко узнать по уверенной, чуть ленивой манере держаться, дорогим часам и аккурат сидящей одежде. Они шли медленно, переговариваясь между собой. И среди них был тот самый. Светлые волосы, идеально уложенные, спина прямая, словно он даже по кампусу ходил так, будто за ним кто-то наблюдает. Гарри заметил его сразу. Про себя он уже давно окрестил его напыщенным белым павлином — просто чтобы как-то обозначить в голове. Рон тихо пробормотал: — О, отлично. Гарри же не сказал ничего. Они почти прошли мимо, когда белобрысый вдруг остановился. Не резко — скорее лениво, как будто решил посмотреть на что-то любопытное. Его взгляд скользнул по нему сверху вниз и задержался на секунду дольше, чем нужно. Поттер почувствовал это сразу и тоже остановился. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, оценивающе. Рон рядом перестал говорить и замолчал, ощущая, как воздух между ними странно густеет. Драко чуть наклонил голову. — Ну надо же, — произнёс он спокойно. — Тот самый. Гарри прищурился. — Не припомню, чтобы мы знакомились. — И припоминать не нужно. Тон был ровный, почти вежливый, но в нём сквозила та самая надменность, которая с самого начала бесила Гарри. Будто разговор был не разговором, а лёгким развлечением. — Твой стиль игры трудно забыть, — добавил блондин. Гарри хмыкнул. — А ты у нас… зритель? Сбоку кто-то тихо усмехнулся — кажется, один из его друзей. Блондин даже не обернулся. — Иногда полезно наблюдать со стороны. — Конечно, — тихо сказал Гарри. Он не повышал голос. Наоборот — слова стали тише, почти шёпотом, но в них появилась та холодная резкость, которую Рон уже успел заметить за эти дни. — Особенно когда самому на поле делать нечего. Его друг рядом чуть повернул голову к Гарри, будто мысленно говоря ты сейчас на приколе? Малфой же смотрел на него с лёгким любопытством, будто проверял, насколько далеко тот готов зайти. Гарри шагнул ближе. Не угрожающе — просто сокращая дистанцию. — Знаешь, — тихо продолжил он, — я заметил одну вещь. — Какую? — Павлины очень любят распускать хвост, когда думают, что на них смотрят. На секунду воцарилась тишина. И вот тогда на губах блондина появилась эта лениво-насмешливая улыбка. — Вечно ты как ссыкун шипишь и фыркаешь, — произнёс он спокойно. — Голоса нет? Он слегка склонил голову набок, глядя прямо в глаза Гарри. — Закричи, лузер. Имей хоть что-то кроме тихой злобы. Гарри сощурил взгляд, чувствуя как его и без того короткое терпение начинает скоротечно сгорать, как фитиль. Он выдохнул резко, от чего ноздри раздулись. Ему не нужно было лезть в карман за словом, потому юноша тут же огрызнулся: — Зачем мне орать? Я ведь не похож на павлина в брачный период. — он фыркнул, смерив Драко взглядом, что для второго уже было как личное оскорбление. Кто-то из друзей второго присвистнул. — Быстро. Драко теперь шагнул ближе, держа руки в карманах, и возвышаясь над более низким Гарри. — Да неужели? Ну да, на павлина ты не похож. А вот на мокрую сову… — он точно так же снисходительно посмотрел на него сверху вниз. Образ в его голове был слишком комичен. Мокрые совы обычно были угарные. Хотя этот очкастый коротышка не выглядел так уж смешно. Поттер может и хотел выглядеть более собранно и грозно, но почему-то именно в этот момент его очки чуть съехали с переносицы к кончику носа. Он не растерялся — поправил их средним пальцем, да так, чтобы белый обрубок увидел это как провокацию. И да, Драко увидел — увидел, и был немало удивлён этой дерзостью. Он ещё секунду смотрел на Гарри, будто пытался понять что-то важное, потом выпрямился. И именно в этот момент Рон тихо, но настойчиво позвал: — Гарри… Гарри, идём. Драко едва заметно перевёл взгляд на рыжего. Потом снова на Поттера. Гарри, значит. Он не повторил это вслух. Просто отметил про себя, как новую деталь. Гарри. Это было интересно. Он медленно выдохнул, словно окончательно приняв какое-то решение, и чуть отступил назад.

***

Дверь квартиры закрылась за ними с глухим щелчком, отрезая шум кампуса. Внутри пахло чем-то жареным, дешёвой пиццей и одеколоном, который Блэйз любил распылять так щедро, будто пытался заменить им кислород. Из гостиной доносились голоса — Теодор и Блэйз спорили о недавнем матче политологов против туризма, как всегда играла музыка, а Крэбб, судя по всему, опять пытался доказать Гойлу, что доставка лапши быстрее, чем пицца. Кажется, ничего в этой квартире не будет меняться. Драко прошёл мимо них почти не глядя. Он кивнул кому-то из парней, бросил короткое «вечер» и свернул в коридор. Его дверь была в самом конце. Он открыл её, зашёл внутрь и тихо закрыл за собой. Комната встретила его привычной тишиной. Здесь всё было ровно так, как он оставил утром. Кровать заправлена, стол свободен от лишнего, книги лежат аккуратной стопкой. Даже куртка на спинке стула висела так, будто её повесили по линейке. Порядок всегда успокаивал — или, по крайней мере, создавал видимость того, что всё под контролем. Так было изо дня в день. Драко снял часы и положил их на стол - тоже привычно. Металл тихо звякнул о дерево. Он не сразу сел. Сначала подошёл к окну. Вечер уже медленно опускался на город, и свет фонарей начинал проступать между ветвями деревьев. Кампус издалека выглядел почти мирно — люди спешили по дорожкам, кто-то беседовал у входа в корпус, кто-то курил, прислонившись к стене. Обычный вечер. Ничего нового. Драко провёл рукой по светлым волосам и наконец сел на край кровати. Пальцы машинально потянулись к тетради на столе. Политическая теория, заметки по лекции, несколько аккуратных пометок на полях. Он пролистал пару страниц, но слова не задерживались в голове. Не найдя там ничего занятного, юноша закрыл тетрадь. Из гостиной донёсся взрыв смеха. Блэйз, наверное, опять что-то сказал. Тео ответил ему чем-то сухим и язвительным — их обычный вечерний диалог. Обычно это всё работало как фон. Жизнь шла своим ровным, почти идеально отлаженным ритмом. Иногда вечеринки, иногда долгие разговоры о том, какие карьеры их ждут после университета. Всё было настолько правильно, что иногда начинало казаться декорацией. Драко опустил локти на колени и на секунду закрыл глаза. Именно тогда в голове снова всплыла сцена в коридоре. Не целиком, но какими-то отрывками - как после разговора с психологом, когда вспоминаешь лишь фрагменты. Шрам на правой стороне лица. Взгляд зелёных глаз колючий, упрямый, как будто каждый разговор для него был маленькой войной. И этот жест… когда Поттер поправил очки средним пальцем. Драко тихо выдохнул. — Нелепость, — пробормотал он себе под нос. Но мысль не уходила. Он попытался вспомнить, что именно в этом разговоре было необычным. Слова? Нет. Люди в университете постоянно огрызались друг на друга. Высокомерие? Тоже нет. Он сам, вероятно, звучал именно так. Но этот очкарик… Он не пытался выглядеть круче, чем есть. Не пытался впечатлить. Даже не пытался выиграть спор. Он просто шипел в ответ, как зверёк, который привык кусаться раньше, чем его тронут. И это было странно. Драко откинулся назад, упираясь ладонями в кровать. Потолок был ровный, белый, идеально скучный. Гарри. Имя всплыло в голове само собой. Он усмехнулся. Иногда в университете появлялись люди, которые на пару дней становились темой разговоров. Кто-то слишком громко напивался на вечеринке, кто-то проваливал экзамен, кто-то устраивал скандал на лекции. Через неделю о них забывали. Он не был похож на таких. Он выглядел как человек, который не особенно хочет быть частью всего этого. И при этом каким-то образом всё равно оказывается в центре внимания, и одновременно незаметный. Как такое вообще возможно? Драко провёл пальцами по виску, словно пытаясь стереть мысль. Это была просто случайная стычка. Как и любые из тех что он имел с другими студентами. Ничего больше. Он поднялся, прошёлся по комнате и остановился у шкафа, потянувшись за стеклянной бутылкой газировки. Через приоткрытую дверь спальни доносился голос Блэйза — тот рассказывал что-то слишком эмоционально. Кто-то опять рассмеялся. Обычная жизнь. И всё же где-то в голове оставалась крошечная, почти незаметная заноза. Гарри. Он поймал себя на том, что прокручивает в памяти его лицо ещё раз. Шрам. Очки. Этот упрямый взгляд, будто весь мир ему уже надоел, но он всё равно собирается идти против него. Он тихо хмыкнул. Драко подошёл к окну снова. На дорожке перед корпусом кто-то бежал трусцой, кто-то курил у фонаря. Ничего необычного. И всё же сегодня день закончился немного иначе, чем обычно. Не лучше. Не хуже. Просто… менее предсказуемо. Он стоял так ещё несколько секунд, потом отвернулся от окна и потянулся к выключателю. Иногда достаточно одной маленькой переменной, чтобы привычный порядок начал слегка отклоняться от оси. И, по крайней мере, у этой переменной теперь было имя.