Весна в конце коридора

      Жизнь напоминала Тэхёну бесконечную зиму. Секунды, минуты, часы, дни, месяцы — всё ускользало почти незаметно, как бы он ни пытался удержать мгновение. Он пристально следил за датами, каждый день сдвигая окошко висевшего над офисным столом календаря вправо, через неделю — вниз и до упора влево, но зиме не было видно конца.       Коллеги жаловались на недостаток свежего воздуха и хоть чего-то «живого». В какой-то мере Тэхён мог с ними согласиться: с двадцатого этажа высотки сквозь панорамные окна независимо от времени года виднелась такая же высотка, так что по виду даже предположить невозможно было, зацвели ли деревья где-то там внизу или облезли. Для каменных джунглей не существовало смены сезона, как и для Тэхёна, впрочем.       У него был плотный график, но он справлялся. Мог вкалывать часами, сутками, а иногда и неделями без выходных. Однажды он не возвращался домой трое суток подряд: поначалу попросту не обращал внимания на опустившуюся на город темноту, на прощания коллег, а когда поднимал глаза на офисные часы, то возвращаться домой оказывалось слишком поздно. С тех пор в ящике стола, помимо записной книжки, пустой фоторамки и зарядного устройства, появились зубная щётка, паста, лезвия для бритья и небольшая аптечка с антисептиком, стерильным бинтом и таблетками на случай непредвиденных ситуаций.       Конечно, такое рвение не могло остаться без внимания начальства, которое охотно запрягало ехавшую лошадь. Но и Тэхён не отказывался, брал даже то, что по объёму значительно превышало норму, выполнял качественно и в срок, пусть даже ценой соблюдения дедлайна становились его сон, обеденный перерыв или даже кофе-брейк.       Его подход к делу одобрялся. Однако со временем Тэхён всё чаще замечал, что его труд пытаются навязать не просто как эталон, а как некоторую «корпоративную норму». Поделать он с этим ничего не мог; сам никому бы не пожелал работать в его темпе, но и обороты сбавить уже было невозможно.       Иногда он чувствовал, что к нему испытывали неприязнь. Зелёные стажёры на побегушках ненавидели то, что его ставили в пример: когда ты молод, даже намёк на то, что кто-то лучше тебя, становится незримой планкой, которую нужно если не перепрыгнуть, то хотя бы дотянуться до неё. Более матёрые работники, положившие лучшие годы на алтарь рынка, относились к Тэхёну неоднозначно. У кого-то он вызывал сочувствие, у кого-то — раздражение. Он успел прослыть и безумным карьеристом, и выскочкой, но самым, пожалуй, любимым прозвищем стало «раб корпоративной культуры».       В ту ночь он опять остался на работе допоздна и даже не заметил, как уснул лицом в стол. Проснулся он, почувствовав, как чья-то рука настойчиво толкает в плечо. Разомкнув веки и оторвав голову от сложенных рук, он увидел перед собой мужчину средних лет, очень уж напоминавшего хомяка в деловом костюме.       — Ты чего, всю ночь здесь провёл? — спросил коллега, сипло смеясь. Тэхён, натянув рукава рубашки пониже, потёр горящие глаза и рассеянно кивнул.       — Ну, ты точно раб корпоративной культуры! — воскликнул хомяк и от собственного остроумия рассмеялся ещё громче. — Эх, мне бы твои годы…       — Тоже отдались бы в рабство? — сыронизировал Тэхён, насколько ему позволил уставший мозг.       — Ни за что!       — Зачем же вам тогда мои годы? Подайтесь сейчас.       — Не-е, я не могу: дома жена и дочки. Тебе бы тоже не помешало найти кого-нибудь. А всё это, — мужик покрутил пальцем в воздухе, — труха.       — Возможно, — сдержанно ответил Тэхён, проводя пальцами по едва проклёвывающейся на подбородке щетине.       Откровенно говоря, он не получал кайфа от работы, как могло показаться со стороны. Он не пытался выпендриться перед коллегами, не хотел выслуживаться перед начальством и не ждал поощрений. Он брал работу, потому что её давали, и выполнял, потому что уже взял. Иных объяснений не находил ни для себя, ни для окружающих.       Впрочем, не стоит думать, что в его жизни была только работа. Тэхён был слишком горд, чтобы позволить заднице врасти в кресло. Несколько раз в неделю он спускался на два этажа ниже — в так называемый «элитный» фитнесс-клуб, где работникам их офиса предоставлялась скидка на абонемент, — и бил грушу. Иногда до изнеможения. У него и без того часто холодели руки (бывало, стуча по клавишам несколько часов подряд, он переставал чувствовать кончики пальцев), но от длительной тренировки они вовсе немели. Однако Тэхён не останавливался даже тогда. Останавливаться — в принципе не в его характере.               Тэхён не ждал, но в один холодный день сквозь пургу будней прорезался солнечный луч. Впервые за долгое время ему позвонили на личный номер. Он сперва не заметил, ответил на автомате, произнеся имя скороговоркой, неотделимо от названия компании.       — Э-э… Это было очень официально, — послышался недоумённый тон на том конце провода. Тэхён сразу его узнал, но с несколько секунд сидел в ступоре, будто с ним заговорили на иностранном языке. — Давно не слышались, а?       — Прости, Субин, я замотался… — выдохнул Тэхён с облегчённым смешком. Там тоже рассмеялись.       — Я уж думал, ты снова в режиме «не беспокоить».       — Рад тебя слышать, — проговорил Тэхён. — И увидеть был бы рад тоже.       — Тогда у тебя есть шанс, — сказал Субин игриво и, помявшись мгновение, продолжил: — В общем, мы с Ёнджуном женимся.       — На ком? — тупо спросил Тэхён, уставившись в монитор. Он и сам был как компьютер, пытавшийся прочитать сломанную программу.       «А на ком можно жениться после восьми лет отношений?» — послышалось в трубке тише. Ёнджун. Его манеру трудно было не узнать.       — Не в Корее, — пояснил Субин. — Тут долгая история: если захочешь, расскажу при встрече.       «Ближе к сути».       — Ага…       Тэхён ухмыльнулся их переговорам.       — В общем, так получается, что на церемонии мы сможем быть только вдвоём. Но Ёнджун хочет устроить вечеринку по случаю… помолвки. Через две недели — с субботы на воскресенье. А в понедельник мы уже вылетаем. Как-то так… — Субин постучал пальцами по столу, явно силясь что-то вспомнить.       «Лофт».       — А, да, мы арендовали лофт: бар, музыка, терраса — всё по-взрослому.       — Обычно с корабля на бал, а вы с бала на корабль, — заметил Тэхён.       — В этом все мы, — согласился Субин.       Тэхён потупил взгляд в стол. В голову даже не пришло, что нужно что-то ответить.       — Мы бы очень хотели увидеть тебя в числе гостей… да и просто увидеть тоже. Твоё присутствие очень важно для нас, и если ты сейчас не ответишь, то я рискую остаться без телефона, — под конец он начал тараторить: видимо, Ёнджун уже тянулся забрать мобильный и начать убалтывать. Послышались копошения и что-то похожее на смех.       — Я очень рад за вас, — сказал Тэхён, бегая взглядом по датам в календаре. — И буду счастлив разделить с вами этот важный момент.       — Ты придёшь? Какое облегчение!..       — Мои лучшие друзья женятся: я не могу не прийти! — в ту секунду в нём даже проснулось что-то живое.       — Спасибо, Хён-а! Высылаю адрес. Очень ждём!       — Вам спасибо… — вздохнул Тэхён и положил трубку. Он не возвращался к работе несколько минут, гипнотизируя сообщение, всплывшее на экране через пару секунд после звонка.              Можно было догадаться, что организацией торжества занимался Ёнджун: для него понятие «узкий круг» было весьма растяжимо. Он всегда был в центре событий и по долгу службы, и по жизни в целом. Обрастать связями начал ещё в студенческие годы и, судя по количеству собравшихся в одном помещении людей, с годами сеть знакомств становилась всё обширнее. В лофте собрались друзья, коллеги, люди из «творческого бомонда», которых Тэхён, кажется, где-то видел, и просто хорошие приятели будущей семьи. Их было так много, что Тэхён боялся потеряться в бесконечном мелькании лиц и журчании голосов. Ещё больше его удручала перспектива увидеться с хозяевами праздника лишь мельком.       Оставив подарок у входа (с одной стороны, печально, что за годы дружбы он догадался подарить лишь деньги, с другой стороны, есть ли в этом мире подарок лучше и практичнее, чем они?), он обогнул снующие туда-сюда группы людей и, теряясь в обрывках чужих слов, пробрался к бару и заказал виски со льдом.       Ожидая напиток, он невольно задумался, насколько отдалился от социальной жизни. Все контакты за последние годы были исключительно рабочими, он не вёл страниц в сети и не участвовал ни в одном мероприятии — даже в легальной попойке с вышестоящими лицами под кодовым названием «корпоративный ужин». И это ещё не говоря о публичных местах: он не помнил, когда последний раз был в театре. В музее. В кино. Да даже просто сидел бы на скамейке в парке…       Но когда на лакированную поверхность стойки лёг подстаканник и сверху поставили виски, всё стало не важно. Тэхён обхватил стакан, прохладный ото льда, и сделал первый глоток. Первый за два года.       — Тэхён! — окликнул со спины Субин. Тэхён обернулся и расплылся в приветливой улыбке.       Субин оказался совсем близко за доли секунды — просто загрёб его в объятия длиннющими руками. Тэхён, сперва немного удивлённый, похлопал друга по спине. Должно быть, Субин сильно скучал. Хотя чего греха таить? Тэхён — не меньше.       — Сколько времени прошло? — отстранившись, спросил Субин. Глаза смотрели из-под очков с такой тревожной радостью, будто прошла целая вечность. Тэхён прикинул в голове даты.       — Года полтора, — ответил он, кивая самому себе. Субин выдохнул, сжав губы в тонкую нить.       — Тогда нам многое стоит обсудить, м?       — Похоже на то.       Субин быстро заказал себе какой-то слабоалкогольный коктейль — он никогда не был фанатом спиртного.       — Нужно держать лицо? — подколол Тэхён, вновь припадая губами к ободку стакана.       — Хоть кому-то из помолвленных стоит сохранять более-менее трезвый рассудок.       — Ёнджун уже наклюкался?       — И не собирается останавливаться, — решительно покачав головой, поведал Субин. — Ты ещё с ним увидишься. Оценишь масштаб трагедии.       — Пусть развлекается.       — Я тоже так думаю.       Бармен пододвинул к Субину его напиток. Бегло поблагодарив, тот предложил:       — Пойдём на террасу?              На террасе было прохладно, — весна только вступала в свои права, — но красиво. Деревянный навес обвивал искусственный плющ с тканевыми розочками. Освещали конструкцию сотни маленьких лампочек развешенной гирлянды. Ночное небо казалось так близко, будто его можно было коснуться, лишь протянув руку. Да и город был как на ладони.       Однако даже здесь были люди. Кто-то курил, кто-то отдыхал на скамейках, наслаждаясь видом, кто-то был увлечён беседой. Неизменно было одно: стоило кому-то завидеть Субина, как тот превращался в ослика, качающего головой каждому мимо проходящему.       Тэхён не знал, куда они шли, но послушно следовал за другом. Пробираемый холодом ночного ветра, он вздрогнул и хлебнул виски.       — Сюда, — сказал Субин, заходя в небольшой неосвещённый закуток. Здесь их не потревожат.       Опёршись на перекладину, Субин стоял неподвижно и молча наблюдал за движением ночного города.       — Что ж… какие планы? — спросил Тэхён, чтобы заполнить пустоту молчания.       — Ты о том, что будет после свадьбы?       — Да. В вашем случае, такие решения не принимаются случайно.       — Ага… — отозвался Субин задумчиво и потупил взгляд. — Мы в Штаты на месяц. Нужно подготовить всё. Его родня уже ходила смотреть дом: сказали, всё отлично, как заявлено… Потом вернёмся.       — Уже в новом статусе? — уточнил Тэхён.       — Да, — сказал Субин, но не твёрдо. — Ёнджун хочет выбить себе длительную командировку после. На год где-то… Нужно посмотреть, освоиться, попробовать пожить… Если всё пройдёт гладко… Хотя такие решения по определению не могут пройти гладко, — заметил Субин с улыбкой. — Скажем, если всё пройдёт с наименьшим возможным уроном для нас и наших отношений, то мы подумаем над тем, чтобы остаться насовсем.       На секунду Тэхёну стало тоскливо. Наверное, другой реакции на подобную новость не могло быть. Однако он заметил, что и Субин был напряжён.       — Ты не хочешь переезжать?       Субин опять помолчал, будто взвешивая все «за» и «против».       — Хочу, — ответил он наконец. — Просто… Когда я представлял это, оно казалось таким далёким, почти несбыточным. А теперь всё стало таким реальным, что будто дышит в спину. И я ловлю себя на том, что не знаю — это страх перед переменами или предчувствие?       — Думаешь, ты поторопился с решением?       — Нет. — Субин покачал головой. — Восемь лет, Тэхён. Мы вместе почти с мальчишества, — в выражении его лица читалась нежность. — Я хочу сказать: мы прошли через столько вместе, что я точно знаю — через десяток, и ещё десяток, и ещё, надеюсь, много десятков лет я хочу быть с ним. И не как его пожилой бойфренд, а как муж… как семья. — Он усмехнулся. — Но, видимо, даже когда уверен на сто процентов, остаётся один — на всякий случай.       Тэхён подёрнул уголок губ в слабой улыбке.       — Хреновый вечер для рефлексии, — заметил он, вновь отпивая из стакана.       — Да уж…       — Ты говорил об этом с Ёнджуном?       — Поверь, будь у меня шанс, я бы поговорил с ним. — Субин тоже отпил, рукой указывая на огоньки и искусственные розы вокруг. — Это всё — его работа. Взвалил на себя всю организацию, будто не я предложение сделал… Добавь к этому работу и всю тягомотину с документами.       — Всё на нём? — удивился Тэхён.       — Ага. Я бы помог, но он сказал, что хочет всё сам. Да и с документами ему проще — родня как-никак там… — Субин снова коротко раздумал над чем-то. — В общем, он так загружен, что я просто не хочу лишний раз его тревожить. Наверное, боюсь, что он расстроится. Решит, что я сомневаюсь в нём, а не в обстоятельствах.       — Это мандраж, — вынес вердикт Тэхён, почти приговорив свой виски.       — Мандраж, — повторил Субин, будто пробуя слово. — Может быть.       — В любом случае, сколько вас помню, — завёл тему Тэхён. — Вы всегда были командой. И сейчас, безусловно, у вас будут сложные времена, но я думаю, что вы справитесь. Думаю… — Тэхён запнулся. — Думаю, есть случаи, когда стоит отпустить ситуацию и плыть по течению. И когда-нибудь, вполне возможно, оно прибьёт тебя к берегу. Вот у тебя, на мой взгляд, как раз такой случай.       — Удружил, — хмыкнул Субин. — У меня не течение, а цунами! — рассмеялся он, недвусмысленно намекая на Ёнджуна.       — Ну когда-то ты же укротил эту волну, — пожал плечами Тэхён.       — Ага…       Ещё с минуту они молча пили. Алкоголь делал своё дело: Тэхён всё меньше ощущал холод.       — Как ты? — вдруг спросил Субин. Тэхён оглянулся, затем отвёл взгляд, невольно цепляясь им за офисную башню.       Действительно. Как он?       — Я работаю.       Субин наклонил голову. Тэхён знал: друг не спросит «и всё?». Но ему вправду было больше нечего ответить.       — Тэхён…       — Всё в порядке, — перебил он. — В полном порядке, — повторил с самой светлой улыбкой, на которую только был способен. Субин не стал бередить душу.              Лофт встретил их волной тепла и музыки. Тэхён ещё жмурился от света, когда чья-то рука вдруг схватила его за запястье.       — Попались!       Ёнджун. Растрёпанный, румяный, со стаканом в руке и счастливой улыбкой до ушей. От него пахло парфюмом, ромом и праздником.       — Куда ты вечно пропадаешь? — возмутился он тут же, обращаясь к жениху. — Ещё немного и все начнут думать, что я в свободном плавании.       Субин обезоружено улыбнулся.       — Эй, ты же не хочешь, чтобы все так думали? — Ёнджун выразительно нахмурился.       — Конечно нет, ты самый занятой из всех занятых на этом свете. — Приблизившись, Субин поцеловал Ёнджуна в висок. Тот, просияв победной улыбкой, оттягал любимого за щеку.       Тэхён, переводя взгляд с одного на другого, почему-то чувствовал лишь обожание. Наконец Ёнджун обратился и к нему.       — Чёрт, где тебя носило? — пьяно растрогавшись, он заключил его в объятия — крепкие, совершенно искренние. Тэхён замер на секунду, теряясь в запахе рома, и похлопал друга по спине.       — Я работал.       — Работал, — повторил Ёнджун, поморщившись. — Сегодня ты не работаешь. Сегодня ты пьёшь и веселишься под моим — и его, — он бросил взгляд на Субина, — пристальным наблюдением. Усёк? Так старший сказал.       Щёлкнув пальцами, Ёнджун быстро сделал жест «глаза в глаза». Тэхён невольно рассмеялся.       — Ну раз старший сказал…       — То-то же. — Ёнджун приподнял его руку со стаканом. — Пустой. Эй, длинный, у него стакан пустой! — вновь напал он на Субина.       — Как я мог проглядеть? — подыграл тот.       — Вот именно. Иди подумай над своим поведением, а мы пойдём исправлять ситуацию!       Ёнджун развернул Тэхёна за плечи и подтолкнул в сторону бара.              Тэхёну было трудно напиться. В студенческие годы именно он был надзирателем, пристально следящим, чтобы чьи-то пьяные выходки не оказались слишком опасны. Даже после одного, двух, трёх стаканов крепкого алкоголя он всё ещё неплохо ориентировался в пространстве и владел собой. Алкоголь не лечил его тоску и вряд ли помогал раскрепоститься, но в компании Ёнджуна перестать пить было невозможно.       Они слишком давно не виделись, чтобы Ёнджун не изливал на Тэхёна все соки своего мозга. Для Тэхёна, уже давно плавающего в среде офисного планктона, его истории казались чем-то из разряда фантастики, вымыслом, в который Тэхён не поверил бы, не знай он Ёнджуна так долго, не находись в ту минуту в окружении дизайнеров, таких же стилистов и даже пары моделей. Ёнджун всегда умел рассказывать красочно, что в юности делало его королём любой вечеринки, но в то же время естественно — как факт, как день из череды таких же. И его трудно было не заслушаться.       Со временем в помещении будто стало жарче и светлее: лампочки под потолком то растекались жёлтым по ореолу, то вспыхивали, будто солнечные шары, то сужались до крохотных шариков. Пузатые бутылки с чёрными этикетками стали ещё пузатее, зелёные и бардовые винные, то худели, то возвращались к прежним размерам. Тэхён ослабил галстук, понимая, что пьян. Однако он был благодарен, что Ёнджун его напоил.       Идиллия прервалась внезапно. Голос разума в лице Субина добрался до них незаметно. Он просто вдруг появился из толпы и, положив руки будущему супругу на плечи, спросил не без доли снисхождения, как у капризного ребёнка:       — Надеюсь, вы ещё не совсем наклюкались?       — Конечно, мой ангел, — Ёнджун потянулся к Субину, заставляя того наклонить голову на уровень его лица. — Поборник морали и трезвости, — нежно сказал он и поцеловал жениха в щёку.       — Плохи дела. Как у тебя? — Он взглянул на Тэхёна.       — Я в порядке, — подперев рукой подбородок, ответил он.       Субин оглянулся на толпу: не прекращая что-то бормотать, та сгружалась вокруг сцены. Кто-то постучал Субину по плечу, напоминая, что впереди какое-то дело. Субин снова кивнул.       — Сейчас будут речи, ты помнишь? — обратился он к жениху.       — Точно, — вспомнил Ёнджун и снова зацепился за Тэхёна. Так, втроём они зашагали сквозь толпу; люди раздвигались перед ними, будто рассеченные носом корабля льды. Тэхён чувствовал себя немного неуместно: он не рассчитывал стать особенным гостем, но почему-то им стал.       У микрофона уже стоял парень. Довольно высокий, с чёрными волосами до плеч, в коричневом вельветовом костюме. Как и все здесь, он был пьян — румянец горел на высоких скулах. В одной руке незнакомец держал бокал — больше для жеста, чем для распития.       — Бомгю, если с этой сцены прозвучит хоть одна шутка про тридцатник — я не постесняюсь и столкну тебя, — произнёс Ёнджун назидательно, но с долей шутки. Парень со сцены — Бомгю — улыбнулся.       Переждав ещё с полминуты, когда все затихнут, он подхватил микрофон со стойки и заговорил удивительно чётко:       — Я не буду долго, — начал он. Ёнджун, спиной прижавшись к Субину, глядел на приятеля исподлобья, сощурившись: контролируя и в то же время предвкушая. Субин обхватил его талию одной рукой.       — Мы все собрались, чтобы поздравить этих двоих… Не думаю, что кому-то здесь нужно напоминать их имена. Иначе, блин, как вас пропустили, ребята?       Кто-то посмеялся. Тэхён хмыкнул.       — Собрались, чтобы поздравить с тем, что они наконец-то сделали это! Почти. Знаете, ещё не вошли в супружескую жизнь, но слегка приоткрыли в неё дверь.       Парень выдержал паузу, дав время новой волне смеха прокатиться. Казалось, он волновался, пускай и подкалывал хозяев вечера прямо со сцены.       — Я знаю Ёнджуна… сколько? Лет восемь?       Ёнджун кивнул.       — За это время я видел его разным. Он бывал раздражённым… со мной — так девяносто процентов времени. Бывал злым — ещё чаще. Знаете, когда я произношу это, мне начинает казаться, что дело всё-таки во мне…       Очередная шутка была принята публикой.       — В общем, я помню Ёнджуна разным. Но таким счастливым я вижу его впервые. Наверное, это знак, что ты встретил своего человека. Серьёзно, видя, как ты расцветаешь рядом с Субином, я не могу представить рядом с тобой партии лучше. И это прекрасно… — Вдруг он снова обратился к залу, интонация обрела прежний шутовской тон: — Не верится, что и я в том числе приложил руку к этому союзу.       — Не обольщайся, — фыркнул Ёнджун.       — О-о, вы не поверите в то, что я сейчас скажу. Когда-то, восемь лет назад, Ёнджун вернулся с первой встречи с Субином. Мы с Ёнджуном тогда делили комнату, и я спросил: «Что случилось? Почему твоя вечно смурная морда вдруг слепит мне глаза?» — Не дожидаясь реакции зала, Бомгю заговорил громче: — Знаете, что он ответил?       Толпа замерла. Ёнджун пытался подавить улыбку.       — Он сказал, — начал шут с поэтической интонацией, — «Я его трахну». Как видите, не солгал.       Взрыв смеха. Ёнджун закрыл лицо руками. Субин, оглядываясь на него, смеялся и краснел одновременно.       — За восемь лет он ни разу пожалел об этом решении, — продолжил парень, уже серьёзнее. — И, глядя на них, я понимаю: иногда самые идиотские прогнозы сбываются самым правильным образом. За будущих молодожёнов!       — За молодожёнов! — подхватила толпа, и комната наполнилась звоном бокалов.       Субин и Ёнджун тоже чокнулись. Ёнджун не был бы собой, если бы, выпив, в очередной раз не потянулся целоваться. Субин смиренно подставил щёку под ласки.       Тэхён, стоя рядом, только приподнял стакан. Лёд глухо затрещал. Но стоило отпить, как вездесущая субинова рука приземлилась на плечо. Он качнул головой слегка несмело, как бы сигнализируя: «Всё окей. Я веселюсь с вами».       — Ты не хочешь ничего сказать? — Субин не давил — просто поинтересовался.       — Я?       Тэхён замер. Он не готовился. Он вообще не думал, что придётся.       Но всё-таки взобрался. Не потому что его обязали, а потому что не сказать друзьям даже пары слов в столь важный для них день — кощунство. И пусть слова в голове еле собирались в предложения, он слишком любил Ёнджуна и Субина, чтобы промолчать.       Микрофон уже ждал. Тэхён снял его со стойки небрежно, как подхватывают ключи в последние секунды перед выходом на работу. Развернулся на пятках и, щурясь от света, окинул взглядом зал: десятки людей смотрели на него, ожидая чуда, — хорошо, что в их числе нашлись два самых дорогих ему человека. Они стояли в первом ряду, держась за руки, и смотрели так, будто он уже сказал что-то важное.       Тэхён хлебнул для храбрости — совсем немного.       — Знаете, здесь уже задали настроение… — начал он, опустив взгляд в пол. Голос звучал ровнее, чем он от себя ожидал. — С моим внешним видом и этим виски происходящее всё больше напоминает стенд-ап шоу.       Ёнджун фыркнул смешком.       — Бывало у вас такое, что ваши друзья десяти и восьми лет объявляют о помолвке по телефону? — пародируя интонацию комиков, чьи выступления гуляли по Интернету, спросил Тэхён и дал залу немного просмеяться, прежде чем обрубить: — Но я здесь не шутить.       Тишина стала другой — внимательной.       — Я знаю Субина уже десять лет. Ёнджуна — восемь. И их отношения, по сути, развивались у меня на глазах… Как здесь уже говорили, они бывают разными: упрямыми, растерянными, счастливыми, иногда невыносимыми, но… Они всегда есть друг у друга.       Тэхён поднял взгляд на друзей. Субин, обнимая Ёнджуна со спины, смотрел в ответ — спокойно, открыто, ожидающе.       — Иногда люди выбирают друг друга не потому, что им легко, — продолжил Тэхён. — А потому что по-другому невозможно. Сейчас, глядя на них, я вижу, что этот союз был неизбежен. И я счастлив, потому что эта неизбежность — самая лучшая, самая правильная. За эти годы вы стали не просто парой — вы стали семьёй. Вы… построили дом. Пока что только в метафорическом смысле, правда, — заметил Тэхён, прыснув. — Но вы его построили. И вы носите его в себе. Уже. Где бы вы ни были.       Тэхён чувствовал, что начинает путаться в мыслях, но заднюю уже не мог дать. Будь, что будет — он хотя бы искренен.       — Я хочу пожелать вам одного: чтобы этот дом никогда не пустел. Чтобы в нём было тепло. Чтобы даже в метель и бурю в нём горел свет.       Тэхён приподнял стакан, обращаясь к друзьям:       — За вас!       Зал наполнился аплодисментами, но Тэхён, опрокинув в себя остатки виски, крепко зажмурился. Когда он разомкнул веки, Субин снова обнимал Ёнджуна, и они растворялись друг в друге. Тэхён впервые за долгое время почувствовал, что в мире есть что-то, что не болит.              Отзвучали речи: сентиментальные, занудные, подхалимские — разные. Влюблённые даже успели подустать, но принимали всё с равной благодарностью. Скуку развеяло объявление танцев.       Музыка заиграла громче, толпа вновь рассредоточилась по залу. Танцпол зажил своей жизнью; Ёнджун, не думая и секунды, потащил Субина в самый центр, и тот следовал за любимым с мирной улыбкой, как следовал всегда.       Тэхён, воспользовавшись суматохой, вновь приполз к бару и повторил виски. Задержав стакан у губ, он оглянулся через плечо. Сам не знал почему, но чувствовал необходимость держать друзей в поле зрения. Будто, если они опять испарятся, он потеряет контакт с реальностью.       Найти две рослые фигуры — одну в очках и чёрном костюме, другую в белой рубашке, увешанную блестящими побрякушками, — не составило труда. Хозяева торжества танцевали вместе, и в каждом их движении, даже мимолётном, чувствовалась любовь и гармония. Ёнджун задавал танцу настроение, даже не приглашая, а бесцеремонно втаскивая Субина в свой мир радости и восторга. Субин разделял его воодушевление, но и сам не стеснялся взять инициативу.       У них всегда было так: инь и ян, идеально уравновешивающие друг друга. Ёнджун любил тусоваться, Субин не любил шумные компании; Ёнджун мог пить американо на завтрак, обед и ужин, Субин терпеть не мог кофе; Ёнджун рвался к успеху и достижениям, а Субину хватало и того, что всё шло своим чередом.       Расстояние между ними становилось всё меньше и интимнее, но никто не стыдился. Когда Ёнджун подобрался совсем близко, Субин поцеловал его в губы: буднично, нежно и уютно, будто не было зала и десятков гостей вокруг. Тэхён выдохнул с облегчением, потягивая виски.       Вдруг краем глаза он зацепился за что-то коричневое — вельветовый костюм. Недавний шутник облокотился на стойку одной рукой и заказал джин-тоник. Ощутив на себе взгляд, он посмотрел на Тэхёна несколько вопросительно, приподняв уголки губ.       — Не танцуешь? — спросил он, не дождавшись от Тэхёна ответа.       — Не умею. — Тэхён пожал плечами.       — Врёшь, — легко сказал парень. — Просто не хочешь.       — А ты? — Тэхён усмехнулся.       — И я не хочу.       На стойке оказался стакан с прозрачной шипучей жидкостью. Подхватив его, парень подошёл ближе.       — Я Бомгю, — представился он ненавязчиво.       — Тэхён.       — Много слышал о тебе. Странно, что за эти годы ни разу не пересекались.       Тэхён вгляделся в его лицо. Вблизи оно показалось знакомым, как если бы он пару раз видел Бомгю на фотографиях или вроде того. Да и Субин наверняка что-то упоминал о нём…       — Действительно, — согласился Тэхён, кивнув. — А… Как много ты обо мне знаешь?       Бомгю прыснул.       — Не волнуйся — не больше, чем ты обо мне.       — Тогда это — совсем ничего.       — Вот как? — Бомгю поймал себя на слишком громком смешке, но не стал прикрывать рот. Эта деталь почему-то заставила Тэхёна улыбнуться. — Тогда… Мне стоит представиться?       — Было бы славно.       — Что ж… — Он поднял взгляд к потолку, будто на нём была картотека фактов. — Я Чхве Бомгю. Мне двадцать семь. Я из лучшего города на земле.       — Ты не из местных, — догадался Тэхён. Слишком уж «рублено» звучали его слова, пусть даже говорил он не на диалекте.       — Откуда же я? — Бомгю просиял.       Тэхён вгляделся в его лицо, будто на нём можно было найти подсказку.       — Пусан?       — Ддэнг! — Бомгю стукнул по барной стойке. — Тэгу.       — И как ты оказался здесь?       — Зазубрил учебники до дыр и пробился в университет.       — Вы с Ёнджуном — однокурсники?       — Нет, — Бомгю поморщился. — Мне просто было негде жить, а он искал соседа по комнате.       — Да, что-то помню, — подхватил Тэхён. — Но он, когда это всё завязалось, потом у нас жил неделями! — смеясь, вспомнил он.       — Ага.       — Наверное, он показался тебе таким кидалой…       — Нет, меня тоже дома почти не было: то учёба, то работа… Честно говоря, я почти ничего не помню о тех годах. Но всё в порядке. Сегодня я здесь.       — Лёд растает, — заметил Тэхён, кивнув в сторону его стакана.       — Ах, да, — осенило Бомгю. — Тогда… За знакомство?       — За знакомство.       Стаканы со звоном стукнулись. Они выпили. Тэхён помолчал какое-то время, но своё любопытство усмирить не смог.       — Ты гомосексуалист? — спросил он прямо. Бомгю сморщил нос.       — В этом мире слишком много ужасных слов на «-ист»: нацист, расист, шовинист… Не думаю, что таких ребят можно поставить с ними в один ряд, — он качнул головой в сторону общих друзей.       — Прости, я не со зла, — покачал головой Тэхён.       — Ничего. Я больше предпочитаю «гей».       — Всё равно прости.       — А ты, Тэхён? — поинтересовался Бомгю, проигнорировав его слова. — Ты — гей?       — У меня была жена.       — Знаешь, есть такие натуралы, которые не гнушаются спать с геями и продолжать называть себя натуралами, — рассмеялся новый знакомец. Тэхён про себя удивился: «ой, а что случилось?» не прозвучало. Стало легче.       — Был опыт? — спросил он с иронией.       — Вроде того, — вздохнул Бомгю и всё-таки прикрыл лицо рукой. — Боже, я пьян.       — Нет, это я слишком много спрашиваю. Прости.       — Ничего, — повторил Бомгю. Его рука легла поверх руки Тэхёна. Тёплая. — Люблю, когда мной интересуются.              Они пропустили по стаканчику. Затем ещё по стаканчику. Бомгю всё больше расплывался по стойке, всё больше кокетничал. С ним было удивительно легко: достаточно было расслабиться и позволить его потоку речи подхватить тебя. Но самое забавное заключалось в том, что несмотря на обилие слов, остроумных и просто абсурдных шуток, ничего друг о друге, в сущности, они так и не узнали.       — Мне нужно отлучиться, — заметил Бомгю, хлопнув по стойке. — Возможно, вернусь. Возможно, меня придётся будить. Тогда постучи по дверям туалетных кабинок, прежде чем уйти, хорошо?       — Хорошо, — смеясь, ответил Тэхён.       В отсутствие собеседника он таки оглянулся оценить обстановку: с начала их разговора прошло не меньше полутора часов и, похоже, они пропустили всё веселье. Зал поредел, а те, кто ещё оставался, поговаривали о том, чтобы заказать такси и поехать домой. Тэхён проверил время на телефоне, думая, что стоит попрощаться с друзьями, прежде чем отчаливать.       Однако обстоятельства сложились для него благоприятным образом самостоятельно. Стоило спрятать мобильный в карман пиджака, как искать никого и не понадобилось: Субин собственной персоной материализовался прямо за спиной.       — Как хорошо, что ты всё ещё здесь! Мне нужна твоя помощь.       — Что такое? — хмыкнул Тэхён, разворачиваясь к другу.       — ЧП.       Ёнджун нализался. Не то чтобы Тэхён заставал эту картину впервые: в студенческие годы три из пяти вечеринок заканчивались так же. Однако сейчас наблюдать, как старший товарищ, еле двигающий челюстью и едва ли способный поднять веки без посторонней помощи, старательно отыгрывает трезвость и здравый рассудок, было даже забавно.       — Чего не донесёшь ненаглядного на руках? — спросил Тэхён. — Он почти спит.       — Я не хочу навернуться с лестницы, — возмущённым тоном парировал Субин. — Ёнджун, нам пора! — снова эта интонация «взрослого».       Однако попытка поднять Ёнджуна с дивана неожиданно вызвала сопротивление. Сперва друг только куксился, но уже через секунду прорезался и голос:       — Эй, руки! Я помолвлен!       Тэхён прыснул.       — Правда? С кем же? — Казалось, за эти восемь лет ни одна выходка Ёнджуна не могла вызвать у Субина настоящего раздражения. Толстый слой иронии защищал его, будто скафандр.       — С самым лучшим мужчиной на свете.       — Рад слышать. Это я.       Ёнджун предпринял над собой усилие, чтобы разлепить веки. Увидев Субина, он расплылся в глупой улыбке. Кажется, он тут же забыл, что говорил секунду назад.       — Суби-и-ин, — протянул он, вешаясь жениху на шею.       — Пойдём, дружище, — поддержал Тэхён, заметив, что Субину требовалась помощь. Он приобнял Ёнджуна с другой стороны. Тот в попытке закинуть руку Тэхёну на шею, ввиду очевидной проблемы с координацией, по пути стукнул его локтем по лбу.       — Чёрт, прости…       — Просто продолжай идти, — отмахнулся Тэхён, задыхаясь в запахе рома и пота.       Всю дорогу до двери на лестницу, а после до лифта Ёнджун безостановочно бормотал извинения. Сперва Тэхён ещё отвечал, но у друга явно заело пластинку, так что способа лучше, чем молчание, он не нашёл.       — Кстати, куда мы? — переключился тумблер, когда двери лифта уже захлопнулись.       — Домой, — спокойно ответил Субин.       — Чёрт, надо вызвать такси!.. Дайте я…       — Машина ждёт.       — Правда? — Из-под набрякших век на долю секунды вновь показались глаза. — Мой ангел!.. Я даже подумать не успел…       — Тебе думать сейчас противопоказано, — отозвался сбоку Тэхён.       Ёнджун вновь нацелил взгляд на жертву.       Просторный автомобиль уже стоял напротив дверей здания. Ощущая остатками разжиженного сознания нехватку времени, Ёнджун видимо взбодрился и заговорил:       — Э… А ты… Ты напиши, когда будешь дома. Напиши мне, понял? Я глаз не сомкну, пока ты не напишешь!       — Ну, глаза тебе сейчас неподвластны, — заметил Тэхён между делом. Ёнджун демонстративно вытаращился.       — Я не шучу. Скажи ему, что я не шучу! — обратился он за защитой.       — Тэхён, он не шутит, — сказал Субин, параллельно отворяя дверь машины.       — Напиши мне.       — Хорошо, папаша, — вздохнул Тэхён.       — Та-ак, давай сюда, — вновь включился Субин, загружая своего ненаглядного в салон. Тэхён помогал, как мог, но Ёнджун не переставал суетиться даже в крайней степени опьянения: вцепился в Тэхёна мёртвой хваткой, заставляя сложиться пополам, наклониться к самому его лицу.       — Не пропадай, — сказал он твёрдым, трезвым тоном, будто до этого только играл пьяницу. — Не пропадай больше, слышишь?       — Слышу.       Ёнджун важно кивнул. Взъерошив Тэхёну волосы, он по-братски поцеловал его в лоб. Субин сконфуженно улыбнулся.       — Сейчас ударю по ногам, — предупредил он. Ёнджун в последний раз пригрозил другу пальцем, забираясь-таки в машину. Дверь захлопнулась.       — Он в стельку, — подытожил Тэхён.       — Но он любит тебя, — проговорил Субин. — И лучше сделай, как он просит. У меня и так длинная ночь впереди.       — Удачи, — ухмыльнулся Тэхён.       Субин поблагодарил его за помощь, сжал в объятиях и держал так дольше, чем держат друзья в конце обычной встречи. Тэхён с горечью вспомнил, что впереди был месяц, и они наверняка не увидятся ещё долго. Ему стало почти стыдно за то, что он так глупо потратил драгоценные часы после полутора лет молчания. Хотел извиниться, но остановил себя: Субин уже обогнул машину и садился в салон.       Тэхён почему-то запомнил силуэт в окне отъезжавшего авто: Ёнджун привалился к субинову плечу, пока тот бережно приобнимал его в ответ.              Тэхён поднялся обратно. После уличной прохлады казалось гулко и душно, будто после концерта, когда большинство уже разошлись, а эхо торжества ещё не отгудело. Всё больше гостей толпилось у выхода, персонал собирал посуду и всякий мусор.       Он не знал, зачем поднялся. Наверное, просто не хотел возвращаться в пустую квартиру, тем более, что всё завершилось, будто не успев начаться.       У бара он снова увидел Бомгю. Тот не улыбался, не принимал позы; лицо приобрело задумчивое, почти скучающее выражение. Почувствовав на себе взгляд, он повернулся: чёрные волосы качнулись вслед за мимолётным движением головы. Тэхён остановился на расстоянии нескольких шагов.       Казалось, всё сгинуло на минуту. Не было ни шуршания, ни суеты, ни звона посуды, ни обрывков чьих-то слов, сливающихся в неясную какофонию звуков. Не было зала, не было декораций, не было людей. Был только взгляд пары чёрных глаз.              Дверь захлопнулась — и темнота стала плотной, густой, почти осязаемой.       Бомгю сделал шаг вперёд, впечатываясь губами в губы. Тэхён, закрыв глаза и заключив его лицо между ладоней, напористо и нетерпеливо подался навстречу. Бомгю врезался в него грудью, — из лёгких вырвался короткий выдох куда-то в подбородок, — и снова впился в губы — жадно, почти зло.       Рука сместилась на затылок, пальцы запутались в волосах. Бомгю промычал Тэхёну в рот. Палец уцепился за узел галстука и потянул тот вниз, другая рука уже ловко вытаскивала пуговицы из петель. Тэхён, сжав мягкие лацканы вельветового пиджака, сдёрнул тот с плеч и бросил под ноги, как бесхозную тряпку.       В нетерпении он толкнул Бомгю к стене. Тот хрипло рассмеялся — и тут же задохнулся, прижатый, вдавленный сильным телом. Где-то позади, в комнате, тусклым желтоватым светом горела лампа, но они застряли в прихожей, в темноте, в тесноте, где негде развернуться, но и не нужно.       Вслед за пиджаками полетели рубашки, и Тэхён про себя обрадовался, что непроглядная чернота надёжно скрывала их. Тишину, заглушаемую лишь бешеным стуком сердец и рваным дыханием, разрезал звон пряжки.       Путаясь в ногах, они кое-как добрались до кровати. Бомгю, обнимая Тэхёна за шею одной рукой и держась за талию другой, рухнул с пружинным всхлипом. Тэхён упал сверху, едва успев упереться рукой. Они встретились взглядами на короткое мгновение: глаза Бомгю были чёрными, почти пустыми, вожделеющими. Тэхён припал губами к шее, к острому кадыку, попутно стаскивая остатки одежды. Бомгю, запрокинув голову, ахнул.       Вдруг ладонь упёрлась Тэхёну в грудь, как бы отталкивая. Тэхён отстранился почти в замешательстве. Бомгю, совершенно нагой, вскарабкался выше по кровати и медленно, будто давая себе и Тэхёну время, встал на колени и прямые руки.       Тэхён замер. Смотрел на линию позвоночника, на напряжённо сведённые лопатки, на копну чёрных волос, на сжимающие одеяло кисти.       — Тэхён, — прозвучало глухо. Бомгю встряхнул головой, отбросив волосы, и оглянулся через плечо. В полумраке сверкнули глаза. — Мне казалось, ты взрослый мальчик…       Тэхён фыркнул, с хрустом срывая край упаковки.       — Прояви снисхождение — я впервые с мужчиной.       Бомгю хмыкнул, и голова вновь повисла между плеч.       Тэхён положил руку на талию. По спине побежали мурашки.       — Холодный… — прошептал Бомгю.       — Извини, — пробормотал Тэхён. — Готов?       Голова качнулась вверх-вниз, пусть спина выгибалась дугой.       Тэхён вошёл медленно, останавливаясь, давая привыкнуть. Бомгю крепче сжал простыни, отчаянно держась за реальность. Единожды промычав, с несколько секунд он даже не дышал. Потом выдохнул — длинно, шумно, сквозь приоткрытый рот.       — Дыши. Дыши со мной, — наклонившись, проговорил Тэхён куда-то между лопаток.       — Я дышу. — Грудная клетка расширилась при следующем вдохе и вновь опала.       — Больно?       — Просто держи меня, — голос сел.       Тэхён протянул руку, сдвинул волосы, обнажив шею. Бомгю снова выдохнул и подался бёдрами навстречу.              Движение стало глубже, ровнее, ритмичнее. Бомгю прогибался в спине, льнул и раскачивался; в глухом свете лампы из-под узорчатого рыжего абажура было видно, как при каждом толчке перекатываются под кожей мышцы. Пот блестел россыпью золотой пыли, собирался бусинами и скатывался между лопаток, вдоль позвонков. Тэхён удерживал скользкое тело, уместив руки на талии, прижимая и вновь отталкивая.       Мокрая, чёрная как смоль прядь завитком прилипла к шее. Тэхён вновь протянул руку, сдвинув волосы на бок, зарываясь пятернёй в густую копну. Склонился, рассеянно ловя губами каплю пота на лопатке. Бомгю всхлипнул, глотая воздух, казавшийся в ту минуту горячим, почти раскалённым, как в самые душные дни лета.       Ладонь спустилась с загривка по покатому плечу. Бомгю вывалился вперёд, руки, комкавшие одеяло, согнулись в локте. Он опустился медленно, почти устало, и лёг, крепко прижав ладони к себе, будто прятал что-то важное. Тэхён накрыл его собой — не думая, по наитию: грудь — к спине, лицо — в затылок. Бомгю длинно выдохнул куда-то в сбившееся одеяло и притих.       Тэхён зажмурился, возобновляя движение. На минуту всё обратилось в звук: влажные шлепки кожи о кожу, сбивчивое дыхание, хриплые полустоны, отдающиеся мимолётной вибрацией в груди, шорох скомканного покрывала и едва слышное щёлканье пружин. Только биение сердец тонуло в ритме толчков.       Бомгю выудил руку, попытался схватиться за тэхёнову, но та ускользнула под торс, опоясав мягкий живот. Тогда Тэхён почувствовал прикосновение к задней части бедра — цепляющееся, требовательное. В моменте Бомгю почти вскрикнул, но прикусил губу и спрятал лицо в складках одеяла.       Тэхён, замедлившись, невесомо поцеловал его в плечо. Осторожно зачесал пальцами волосы, открывая вид на лицо. Чёрный глаз блеснул из-под длинных ресниц. Взгляд дикий, настороженный, как у попавшего в капкан животного.       — Повернись, — коротко проговорил Тэхён.       Бомгю снова шумно выпустил воздух, будто медленно сдувающийся воздушный шар, и, выдернув из-под себя руки, тяжело и медленно вскарабкался на четвереньки и перевернулся. Когда Тэхён снова подмял его под себя, закинул руки на шею, прикрыв глаза с облегчением.       Тэхён чуть отстранился, нависнув над ним. Бомгю, уязвимый и обессиленный, лежащий с бесстыдно раздвинутыми ногами, снова почти не дышал, но смотрел в лицо без страха, скорее… с нежностью?       Тэхён вошёл снова. Не слепо, не на ощупь. Неотрывно глядя в глаза.       Хватка на шее стала крепче, заставив рты вновь столкнуться в поцелуе. Лодыжки скрестились за спиной, замыкая кольцо.       Тэхён оставил поцелуй на подбородке, на длинной шее, у ключиц. Он не знал, откуда в нём этот порыв чувства, но Бомгю нравилось. Взгляд снова мутнел, дыхание становилось глубже.       — Тэхён-а, — вдруг разрезал тишину его голос. Повиснув у Тэхёна на шее, Бомгю подался бёдрами навстречу. — Сделай это уже.       Тэхён послушался. Толкнувшись в него несколько раз, подхватил под спину и вновь повалил. Вбивался быстрее, глубже, почти жестоко. Бомгю икнул в прерванном стоне, хватаясь за него, как за ускользающий миг, и больше не мог сдерживать голос за мычанием. В ушах Тэхёна звучало его собственное имя — голосом сдавленным, плаксивым, почти отчаянным.              Это должна была быть связь на одну ночь. И, признаться, когда Бомгю перестало потряхивать, Тэхён думал, что предсказание сбудется. Он покинул его тело, и безжизненная формальность в виде необходимости возиться с использованным презервативом вернула в реальность: в номер первого попавшегося по дороге мотеля, куда они, пьяные, пришли только чтобы удовлетворить низменную потребность.       Шагая обратно к постели (от усталости даже вес собственных плеч казался неподъёмным грузом), Тэхён подобрал с пола рубашку — первую попавшуюся, возможно, даже не его. Бомгю не сказал ничего, но Тэхён поймал его недоуменный взгляд.       — У меня давно ни с кем не было, — как бы извиняясь, проговорил он зачем-то. Бомгю лишь похлопал по месту рядом с собой.       Несколько секунд Тэхён медлил. Затем подумал: «К чёрту всё». Разжав пальцы, оставил вещь валяться на полу и снова забрался на кровать. Бомгю опять ничего не говорил, и это начало казаться неправильным.       Он просто смотрел на Тэхёна. Не испытывающе, не выжидающе, не вожделенно, но по телу побежали мурашки. Бомгю смотрел так, будто видел Тэхёна насквозь.       Вдруг он положил ладонь ему на плечо, наклоняя к себе. Тэхён смутился, но не стал возражать, делая ровно то, что Бомгю от него хотел.       Так он оказался прижатым к его груди: под ухом мерно колотилось усмиревшее сердце, и Тэхён чувствовал его удары щекой. Руки Бомгю легли сверху, ерошили волосы. Тэхён поймал себя на мысли, что это явно выходило за рамки секса на одну ночь, но и пресекать происходящее уже не хотел. Вздохнув, как смог, обхватил Бомгю в ответ.       Они лежали так долго. Минуту. Пять. Десять.       А потом Бомгю шевельнулся. Мягко, осторожно, но атмосфера полусна развеялась, будто умелый гипнотизёр щёлкнул пальцами, окончив сеанс. Тэхён не сопротивлялся — отодвинулся. Бомгю перекатился на бок. Снова этот взгляд.       — Скажи, зачем ты это делаешь? — спросил он ровным тоном. На долю секунды Тэхёна охватила паника, но он успел взять себя в руки.       — О чём ты? — Решил сделать вид, что не понял.       Бомгю подхватил его кисть. Тэхён не стал отдергивать руку — в сложившейся ситуации это было бы бесполезно. Бомгю продемонстрировал себе его исполосованное лезвием запястье.       — Ждёшь, что я буду оправдываться? — сказал Тэхён почти ядовито.       — Нет, — спокойно ответил Бомгю, отпуская руку. — Ещё кто-то знает?       — Мой психотерапевт, — Тэхён солгал. Кажется, Бомгю это понял, но принял ложь. Тэхён насторожился: к чему это великодушие? Появилось чувство, будто из них двоих раздет был только он. Стоило бы встать, одеться, сбежать отсюда и постараться оставить эту ночь в памяти как приятную интрижку, но Тэхён почему-то не двигался с места.       Просить Бомгю не говорить друзьям было бы жалко. Тэхён проглотил вязкий ком в горле.       — Я никому не скажу, — будто прочитав его мысли, проговорил Бомгю. С одной стороны, Тэхён почувствовал облегчение. С другой, — ещё сильнее насторожился.       — Почему?       — Это твоё дело.       Казалось бы, это было ровно то, что Тэхён хотел услышать от Бомгю в эту минуту. Ещё лучше, если эти слова окажутся правдой. Однако в то же время от фразы веяло таким холодом, что Тэхён ощутил себя преданным.       «Это просто оргазм», — прозвучал в голове голос разума. Тэхён постарался прислушаться к нему. Он был пьян, обессилен и оглушён гормональным взрывом. Именно так. Ничего больше.       — Ладно тебе, не смотри на меня волком! — рассмеялся Бомгю неожиданно легко. Прежний «подкостный» взгляд исчез, как не бывало.       Тэхён был в замешательстве.       — Лучше скажи — как тебе? Мужская любовь. — Бомгю сделал ударение на слове «мужская».       Тэхён не знал, стоит ли отвечать, но Бомгю своей непосредственностью умел расположить к себе. Стена дала трещину.       Бомгю улыбнулся, и в полумраке на секунду сверкнули зубы.       — Мне понравилось, — сказал он откровенно, в лёгком стеснении потупив взгляд. — Давно мне не было так хорошо с кем-то…       — Мне тоже, — вырвалось у Тэхёна прежде, чем он успел подумать. Бомгю, заметив это, улыбнулся шире — сам себе.       Внутренний голос подсказывал не верить в его обет молчания: он точно заведёт эту тему снова, точно будет допрашивать. Для безопасности стоило не говорить вообще ничего, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего. Но останавливаться — не в характере Тэхёна.       — Часто ты так? — спросил он сам. Просто. Невзначай.       — Как? — полюбопытствовал Бомгю.       — Спишь с первым встречным.       Бомгю не проявил даже косвенного раздражения: его не оскорбляла правда.       — Только если выберусь куда-нибудь с хорошей компанией. И выпью. Как видишь, сегодня звёзды сошлись.       — Это часто?       — Не-а. — Он вздохнул тоскливо. — Я не могу часто пить. Работа не позволяет.       — Зачем же обязательно пить?       Бомгю посмотрел на него, одним выражением лица говоря: «Ах, святая наивность!»       — Посмотрел бы я на тебя: как бы ты трезвый согласился спать с первым встречным.       — Тогда зачем нужен «первый встречный»? — не унимался Тэхён. — Не думаю, что на поиски случайных связей уходит меньше времени, чем на то, чтобы найти кого-то, кто правда нравится.       Бомгю со всё тем же полуироничным выражением лица перекатился на живот, не сводя с Тэхёна глаз.       — Чего тогда ты не нашёл?       — Я не искал, — угрюмо ответил Тэхён.       Бомгю таки отвёл взгляд. Положив одну руку под щёку, стал выводить на простыне пальцем другой ему лишь видимые узоры.       — У меня нет времени на личную жизнь, — добавил он. — Но у меня есть потребность, которую нужно удовлетворять. И не только рукой.       Тэхён хмыкнул.       — Чем рука плоха? — спросил он уже в шутку.       — Она тебя не обнимет. Не удержит. У неё нет чувств.       Сказав это, Бомгю продолжил выводить узоры. Тэхён задумался.       — Странно мы с тобой познакомились, — переключился Бомгю, снова смеясь. — Вроде этих двоих почти десяток лет знаем, а только сегодня встретились!       — Да…       — Я к тому, что, может, как-нибудь зависнем вместе? А то они уезжают, и я останусь совсем один.       — Я тоже. — Слова снова опередили разум.       Бомгю поднял на Тэхёна глаза.       — М-можем как-нибудь выпить вместе, — Тэхён выпалил первое, что пришло в голову: в офисе коллеги каждую пятницу задавали друг другу этот же вопрос.       — Что, прям настолько секс понравился? — рассмеялся Бомгю, и Тэхён за ним тоже.       — Кофе. Можем сходить на кофе, — поправил себя он.       — Какао.       — М?       — Тебе кофе — мне какао.       — Договорились.       Они помолчали какое-то время. Потом Бомгю зевнул.       — Спать, — уверенно сказал он. — Душ подождёт до завтра.       Он снова встал на четвереньки. Тэхён тоже засуетился, помогая сперва снять покрывало, а затем укрыться.       — Будешь ещё полуночничать? — спросил Бомгю, протянув руку к кнопке лампы на тумбе.       — Нет.       Щелчок. Комната погрузилась во тьму. Лишь из окна доносились огни города. Впрочем, мигать им осталось недолго: близилось утро. Тэхён предусмотрительно опустил жалюзи.       — Спокойной ночи, Тён, — мягким голосом сказал Бомгю.       — Да… Спокойной… — эхом отозвался Тэхён, глядя на разбросанные по подушке чёрные волосы.