Весна в конце коридора

      С понедельника всё пошло под откос. Тэхён предвидел, что так будет: когда выбиваешься из жёсткого режима однажды, встроиться обратно стоит больших усилий. Ни тело, ни душа по определению не лежат к тому, чтобы напрягаться, — это человеческая природа. Но разум мог преодолеть её. По крайней мере, у Тэхёна за спиной был приличный опыт укрощения себя.       Внешне всё было как всегда: в понедельник Тэхён проснулся даже раньше будильника, на завтрак фантазии, как и продуктов в холодильнике, не хватило, поэтому в офис он приехал за сорок минут до остальных сотрудников. На общей кухне налил себе кофе, обошёл серый лабиринт, слыша лишь шуршание собственных шагов по чёрному ковролину, занял свою коробку, посмотрел на календарь, машинально сдвинул прозрачную ленту вниз, а затем красное окошко — вправо до упора. Включил компьютер и, ожидая, когда тот загрузится, отпил кофе.       Кофе.       Он не поставил кружку обратно. Просто держал в руке минуты три, уставившись в одну точку. Затем покачал головой сам себе, отставил кофе в сторону и выдернул из ящика стола записную книжку. Открыл страницу, в которую была заложена закладка из чёрной атласной ленты, и принялся внимательно исследовать дедлайны на эту неделю. Даты мелькали перед глазами, чёрные, синие, красные чернила, карандашные пометки пестрили, но стоило Тэхёну прочитать строку, написанную собственной рукой, как смысл её терялся, будто в голове у него была какая-то воронка, куда утекала вся информация.       «Это алкоголь. Алкоголь и неорганизованность», — сказал голос разума. И Тэхён не мог не согласиться сам с собой. В памяти всплыл чей-то довод о том, что для полного выведения алкоголя из организма требуется по меньшей мере неделя. Да. В этом ключ всех проблем.       Впрочем, в этом был единственный минус того, что он напился. Да и не прийти к друзьям в, наверное, один из самых важных дней их жизни, было бы не просто грубо, а подло. Он и так молчал полтора года, а они не забыли о нём, прервали тишину, а потом ещё полвечера возились, таскали туда-сюда, встряхивали, заставляли шевелиться…       «Не пропадай».       Раньше Тэхён не позволил бы себе, даже придя до начала рабочего дня, сидеть напротив включённого монитора без дела. Но сегодня всё было наоборот. Он открыл переписку, где последним сообщением висел адрес лофта. Написал быстро и коротко: «Сообщите, как будете на месте».       «А то они уедут, и я останусь совсем один».       Тэхён сделал глубокий вдох, закрыл глаза, длинно выдохнул. В особенно трудные дни это спасало — давало мозгу небольшую передышку. Впереди была тяжёлая неделя, особенно учитывая, что в выходные он и вовсе выпал из графика. Стоило приступить как можно раньше, чтобы потом не сгорать в последний момент… С другой стороны, а было ли ему, куда торопиться?       Он решил не размышлять над этим вопросом. Не глядя вбил данные пользователя, зашёл в офисную программу и немедленно приступил к работе. Пальцы застучали по клавиатуре, таблицы наполнились формулами и цифрами, рабочая почта лопалась от количества документации, рассылок и деловых переписок. Тэхён разрывался между ними, слыша лишь щёлканье мыши, удары собственных пальцев. Он не думал. Он делал.              Во вторник он снова приехал раньше. От кофе воздержался, сразу запрыгивая в знакомую коробку. Сдвинул оконце календаря влево.       Вчера он засиделся всего на четыре часа, и ушёл последним вместе с одним из стажёров. Достал телефон только у выхода из офиса. Субин написал ему в восемь вечера: Только приземлились Заберём багаж и поедем к его родне Тут уже утро, поэтому можем пропасть надолго Эти перелёты — просто ад       Тэхён пообещал себе ответить на следующий день. Но во вторник уже не знал, что написать.       Его снова захлестнуло работой, будто он открыл трюм подводной лодки. Снова столбцы, строки, оконца, цифры и буквы, снова машинальная смена раскладки, снова стук клавиш не глядя, очередная галочка в ежедневнике, новая черта поверх текста, на мониторе — вкладки, вкладки, вкладки…       И не было голода, но был урчащий живот. Не было усталости, но Тэхён сворачивался в улитку, а кости почти болезненно упирались даже в мягкое сиденье кресла. Не было сухости глаз, но те почему-то жгло.       Из потока дел его вырвало постукивание по плечу. В его коробку заявился начальник. Толстый, обрюзгший, с вечно потным лицом и блестящей лысиной. Все знали, как нещадно тот орал на стажёров. Тэхён в своё время избежал этой участи, поэтому был удивлён его визиту.       — Тэхён-а, — сказал начальник, положив руку на спинку его кресла. — Взгляни на отчёт за прошлую неделю. Там, кажется, ошибка.       Тэхён без возражений открыл файл. Ошибка попалась на глаза сразу. Опечатка в цифре. Одна цифра. Из-за неё съехали все расчёты в сводке. Ошибка настолько глупая, что он даже новичком её не делал! Но теперь не мог взять в толк, как он её пропустил.       — Вижу, — сказал Тэхён, чувствуя, как от лица отливает кровь. — Приношу свои извинения.       — Исправишь?       — Исправлю.       Начальник не повысил на него голоса. Не разозлился. Не спустил с него шкуру. Однако Тэхён замер, тупо уставившись на единственную цифру. Звуки вокруг — женские голоса из соседней коробки, щёлканье клавиш, гул кондиционера, — вдруг стали тише, будто кто-то убавил громкость. В ушах зашумело. Лицо пылало: жар поднимался от шеи к щекам, к ушам.       Он выпрямил спину. Выдвинул ящик стола. Лезвия нырнули в карман брюк. Закрыл ящик. Вышел.              В среду Тэхён спустился в зал. Нет, он не продвинулся по работе настолько, чтобы брать большую передышку. И нет, он прекрасно помнил о дедлайнах. Просто сегодня проснулся в четыре утра и не смог заснуть обратно, так что выкроил время на сборы спортивной сумки. Глупо ведь собрать сумку, притащить в офис и не разу не воспользоваться, верно?       Он переоделся, намотал бинты, подошёл к груше. Принял стойку — и начал.       Ритм не ловился. Удары выходили либо слишком резкими, либо смазанными. Он промахивался по груше — по груше, которую годами бил так, что мог делать это с закрытыми глазами.       Он злился. Ускорил темп — и пропустил ответный удар. Груша качнулась обратно и въехала ему в плечо. Он даже не поморщился. Бил снова. И снова. И снова.       В какой-то момент он перестал считать. Перестал чувствовать руки. Осталось только движение, повторяющееся раз за разом, только звук ударов, только собственное загнанное сердце. Так, пока лёгкие не загорелись, а перед глазами не поплыли чёрные пятна.       Он не знал, сколько прошло времени. Может, полчаса. Может, час. Когда он остановился, руки судорожно тряслись, а груша раскачивалась перед ним, будто дразня.       Выдохнув сквозь сжатые зубы, он обессиленно согнулся, упёршись руками в колени. Собравшись, огляделся: в зале было пусто. Только гул ламп, шатающаяся груша, и его собственное затравленное дыхание.       Выпрямился. Посмотрел на руки, будто силой воли мог подавить тремор. Костяшки горели, но кончики пальцев стали будто ватные: он постучал от мизинца до указательного о большой палец, но ничего не чувствовал. Запястья напоминали о себе жжением.       В душевой он долго стоял, привалившись лбом к кафельной плитке. Горячая вода стекала по спине, и в памяти всплыли события воскресного утра. Он проснулся раньше Бомгю часа на три, и потому принял душ раньше. Вернувшись, застал того ещё спящим: всё то же сопение, всё те же длинные ресницы, всё те же чёрные как смоль волосы.       Тэхён распахнул глаза. Оттолкнулся от стены, почти яростно умывая лицо — будто тряпку в тазу полоскал.       В раздевалке было ни души, но второе полотенце — поменьше, для лица, — висело на запястье. Дойдя до шкафчика, Тэхён наскоро оделся, аккуратно сложил вещи сперва на скамейке, после переложил их в сумку и потянул за бегунок молнии. Всё как обычно. Ничего необычного.       Но на выходе из здания он остановился. Улица встретила его весенними заморозками. Тэхён какое-то время глядел на двери здания напротив: стёкла напоминали аквариум на входе в их офис.       Достал мобильный. Взглянул на время — пол-одиннадцатого. Разблокировал телефон, пролистал контакты: среди имён с приставкой названий компаний, должностями и иной раз задачами найти короткое «Бомгю» оказалось нетрудно.       

Как насчёт завтра?

      Он ответил почти сразу, буквально через секунду, будто этого и ждал. Идёт 😊              Тэхён боялся, что Бомгю не придёт. Потом — надеялся. Это чувство казалось безрассудным, почти мальчишеским: когда ждёшь кого-то, перетирая край салфетки в руках, и надо бы отвлечься, но и голова, и сердце — всё нацелено на ожидание.       Бомгю с самого начала сказал, что торчать на улице будет слишком холодно, поэтому сразу сбросил адрес кофейни. Тэхён занял столик у окна и, чтобы не сидеть без дела и не привлекать косые взгляды, взял себе эспрессо. Редкостная пакость. Сделав глоток, он отставил кружку и откинулся на спинку стула. Прошло двадцать минут, кофе остыл, а Бомгю всё не было.       Вдруг мимо окна прошёл человек. Прошёл и сделал шаг назад. Тэхён отвлёкся от уничтожения салфетки и посмотрел в окно. Бомгю в тёмно-сером пальто и жёлтой водолазке, с винного цвета шарфом вокруг шеи, поймав его взгляд, приветливо улыбнулся и помахал рукой. Тэхён усмехнулся его непосредственности и приподнял кисть в том же жесте. Бомгю быстрым шагом побежал к двери, и через несколько секунд колокольчик под потолком оповестил о визите нового клиента.       — Каюсь и рассыпаюсь в извинениях, — первое, что он произнёс, плюхаясь на стул напротив. — На работе задержался, стоило предупредить, но не успел…       — Ничего страшного.       — А ты уже во всю кофейничаешь?       — Я бы взял тебе какао, но тут так много вариантов, что я подумал, будет лучше, если ты выберешь сам. — Тэхён протянул ему картонку с меню. Бомгю взглянул на него удивлённо и прыснул смешком.       — Я… Когда я сказал про кофе и какао, я не подразумевал, что за твой счёт. Я могу и сам купить.       Тэхён слегка нахмурил лоб. Он и вправду не сразу понял, что Бомгю имеет в виду.       — Нет, прими это, — возразил-таки он. — Как знак вежливости. Это ведь просто какао.       — Для некоторых бывает не просто… Ты не голоден? — поинтересовался Бомгю, бросив взгляд на почти нетронутую чашку, а после на Тэхёна.       — Не знаю.       — Как это не знаешь? — вновь рассмеялся Бомгю. — Обычно, если не знаешь, значит хочется. Тут как у детей: кричат «я не буду спать!», «я не хочу!», «я не устал!», хотя на самом деле, сон — именно то, что им сейчас нужно.       Тэхён промолчал. Бомгю изучал взглядом меню.       — Раз уж ты решил меня угостить, сопроводишь меня до кассы? — снова это кокетство.       — Хорошо.       Бомгю попытался встать со стула, но Тэхён вдруг заметил кое-что.       — Постой.       — М? — Бомгю вопросительно приподнял брови.       — У тебя в волосах что-то.       Тэхён протянул руку и вытащил что-то жёлтое. Это оказался кусочек цветной бумаги.       — Всё? — спросил Бомгю, вертя головой то вправо, то влево.       — Угу, — ответил Тэхён, положив соринку в карман.              В очереди заняться было нечем. Какое-то время Тэхён наблюдал за Бомгю: тот рассматривал сладости за стеклом витрины. Потом всё-таки решился:       — Знаешь, я не настолько большой фанат кофе. — Бомгю обернулся к нему, мгновенно включившись в разговор. Тэхён ещё в тот вечер заметил за ним эту особенность — слушать с таким вниманием, будто ты самый важный человек на Земле. — И эту чёрную жижу я под дулом пистолета не допью…       — Посоветовать тебе что-нибудь? — уточнил Бомгю.       — Да, было бы неплохо.       Бомгю наскоро пробежался глазами по позициям и ткнул пальцем в одну из них.       — Карамельный макиато. Он сладкий и кофе чувствуется, но не так, будто тебе в рот засыпали кофейных зёрен.       — Угу…       К тому моменту как раз подошла их очередь.              Бомгю оказался прав: карамельный макиато куда приятнее эспрессо. Себе же тот взял какую-то сахарную бомбу с взбитыми сливками и маршмеллоу и аж два куска торта. Тэхён не знал, как в Бомгю это поместится и в порядке ли останутся зубы после такого удара, но перечить не стал.       — Вообще, — начал Бомгю, отламывая небольшой кусок десертной вилкой, — лучше назначать встречи с субботы на воскресенье. Тогда я максимально свободен.       — Почему вчера об этом не написал?       — Сегодняшний день — исключение, — пожал плечами Бомгю и поместил кусочек в рот. — А на тебя что нашло? — полюбопытствовал он следом.       — Не знаю, просто… Подумал.       — Какой ты интересный человек, — беззлобно заметил Бомгю. — Никогда ничего не знаешь, но постоянно думаешь.       — Это плохо?       — Совсем нет. Как бы то ни было, я рад, что ты меня позвал. Думал, ты не вспомнишь.       Тэхён опустил глаза.       — Тебе не писала наша сладкая парочка? — вновь заговорил Бомгю.       — Я сам Субину написал. Он ответил, но я что-то забегался…       — Я заметил. В половину одиннадцатого пишешь!       — Но ты же ответил.       — Ну да, — признал Бомгю.       — А тебе они ничего не писали?       — Ёнджун сказал, что ты затворник. Обещал написать ему, как будешь дома, но так и не написал.       — И ты ответил что-нибудь?       — Что бы я сказал? «Он не написал тебе, потому что оказался дома только на следующий день. Но ты не волнуйся: всю ночь этот парень был под моим чутким наблюдением».       Тэхён рассмеялся.       — Он был так пьян, когда говорил мне это, что я удивлён, что он вообще помнит.       — Не волнуйся, у него память фрагментарная. Когда мы жили вместе, он каждый раз при походе в бургерную удивлялся, что я не люблю помидоры, и клялся, что я никогда ему об этом не говорил.       — А ты говорил?       — Говорил! Каждый чёртов раз! У него голова просто не тем забита была: надо было придумать, как вытащить Субина из психоанализа, а остальное уже не важно.       — То есть, они не знают о нас? — уточнил Тэхён, выдержав паузу.       — Не-а. А ты бы хотел, чтоб они знали?       Тэхён смутился.       — Это просто вопрос, а не экзамен, — успокоил Бомгю. — Можешь не отвечать. От этого не зависит твоя жизнь.       Бомгю почти приговорил первый кусок торта.       — Какая у тебя любимая еда, Тэхён?       От того, что беседу вытаскивал на себе Бомгю, уже становилось стыдно. Однако Тэхён просто не мог выдавить из себя ни одной здравой мысли, ни одного вопроса. Но, что ещё хуже, не знал, что отвечать. Он слишком давно не говорил с людьми — настоящими, не спрятанными за маской своей рабочей роли. Слишком давно не рассказывал о себе.       — Я обычно не думаю, что съесть. Еда — всего лишь топливо, разве нет?       — Топливо, — согласился Бомгю. — Но это не значит, что топливо не может быть вкусным. Ах, ты не представляешь как мне иногда хочется напджакманду!.. Или макчхан! Блин, зачем я об этом подумал?       Тэхён улыбнулся.       — Ты часто скучаешь по Тэгу? — нашёл он наконец, за что зацепиться.       — Да. Особенно по весне… Знаешь, там всегда очень красиво весной. Особенно когда цветёт вишня. Если когда-нибудь захочешь поехать, то едь именно весной! Ты влюбишься в этот город, я уверен.       Бомгю рассказывал о родном городе так вдохновенно, что ему нельзя было не поверить.       — А как часто ты туда ездишь?       — Ты же знаешь, у меня не так много времени. Но я стараюсь навещать маму на праздники. Она там совсем одна… — На секунду его лицо стало печальнее.       — Вы хотя бы созваниваетесь?       — С кем? — выпал из разговора Бомгю.       — С мамой.       — А… Да, почти каждый день. Сегодня уже говорили, — окончив последнюю фразу, Бомгю улыбнулся как-то неловко.       — Прости, слишком личный вопрос для второй встречи, — сказал Тэхён.       — Да нет, что ты… — Бомгю разломил остатки торта на две половины и положил одну в рот. Прожевав, он вновь включился: — К слову, в Сеуле тоже много красивого. Я здесь впервые увидел снег. Казалось бы, такая естественная штука, но я мог часами смотреть, как он падает.       — Снег… — повторил Тэхён неосознанно, и на какое-то время между ними повисло молчание.       Но Тэхён собрался:       — А ты один сюда приехал?       — Ага. Страшно было до жути! И очень тяжело. Даже несмотря на то, что в мою пользу многое сложилось.       — Например?       — Я поступил в университет на стипендию. Я быстро нашёл крышу над головой. У меня быстро появились друзья. У меня не было проблем с поиском работы… — Проговаривая каждый пункт, он загибал пальцы. — Но в первый год я, например, спал четыре часа в сутки. Я многое из тех лет могу не вспомнить даже сейчас. До смешного: Ёнджун может припомнить мне историю, в точности описать, что, где, когда и с каким выражением лица я сказал, а мне придётся достраивать в голове картинку. Потому что что-то есть, но очень смутное.       — Не думаешь, что он над тобой прикалывается? — простодушно поинтересовался Тэхён.       — Нет, не думаю. Он часто говорит, что отвинтит мне голову, что выбьет из меня всю дурь, но никогда — серьёзно. Лает, но не кусает. — Бомгю хмыкнул. — И несмотря на то, что его часто не было, он очень сильно помогал мне в первое время.       — Не сомневаюсь: в этом весь Ёнджун.       — Он, например, «чистил» мой диалект. В первое время я почти не разговаривал. Мне казалось, что нужно хорошенько наслушаться, чтобы потом как сказать! Но это зачастую не срабатывало.       — Сейчас тоже слышно. Но в этом твой шарм.       — Спасибо… Мне это больше нужно было для учёбы и работы. Некоторые клиенты и без того бывают козлами, а давать им повод усмехнуться над «деревенщиной» не хотелось бы. В общем, Ёнджун меня постоянно заставлял с ним говорить, а потом вечно поправлял. Иногда хотелось его придушить, но потом я понял, что это помогает. В общем, как-то так…       Бомгю доел первый кусок торта и теперь потягивал какао.       — Слушай, второй в меня не влезет. Не хочешь доесть?       Он придвинул блюдце пальцем. Жаль было бы выбрасывать целый кусок, так что Тэхён согласился.       — Ты сегодня весь вечер свободен? — спросил Бомгю, наблюдая, как Тэхён ест.       — Да.       — Как насчёт прогуляться потом?       — Хорошо.              Выйдя из кофейни, они решили пройтись вдоль ручья Чхонгечхон. Погода была прохладная, но безветренная, небо только начинало бледнеть, готовясь к наступлению сумерек. Шагая по тротуару, Тэхён оглядывался вокруг и узнавал каждый метр, будто отголосок прошлой жизни. Поймав себя на этой мысли, почувствовал себя дикарём.       — Часто бываешь тут? — спросил Бомгю между делом.       — Я был тут очень давно последний раз.       — Серьёзно? Ты где живёшь? В норе?       — Вроде того, — согласился Тэхён, прыснув.       Несмотря на будний день, в парке было людно. Гуляли поодиночке: кто просто бродил, кто фотографировал, кто говорил по телефону. Гуляли пары: в одинаковых бейсбоках, куртках, говорили о чём-то своём, держась за руки. Гуляли компании: группки школьников возвращались с занятий или шли на дополнительную подготовку, студенты над чем-то смеялись между собой.       Впереди них с Бомгю шла семья. Обычная семья из трёх человек: мама, папа и сын лет четырёх между ними. Родители крепко держали малыша за обе руки. Иногда шаг маленьких ножек ускорялся, хватка ручонок становилась крепче. Тогда родители сгибали руку в локте, детские ботиночки отрывались от земли, и ребёнок на несколько секунд повисал в воздухе, звонко смеясь. Родители смеялись с ним.       Какое-то время Тэхён наблюдал за ними. Потом заметил реакцию Бомгю: тот смотрел на малыша с нежностью, и его губы растянулись в тонкой умилённой улыбке. «Любит детей, значит», — подумал Тэхён, и впереди снова раздался восторженный смех.              — Какая у тебя любимая музыка, Тэхён? — заговорил Бомгю, когда они уже прошли пару кварталов.       — Угадай.       — Не знаешь?       Тэхён почти виновато пожал плечами. Бомгю понимающе покачал головой, но уже стало стыдно.       — Тут неподалёку есть музыкальный магазин. Можем заскочить, если ты не против.       — Хорошо, — безропотно согласился Тэхён.       Бомгю зашёл в магазин так, будто знал его пространство как свои пять пальцев. Впрочем, это не мешало его живому интересу.       Здесь было просторно, пусть потолок казался совсем невысоко. Стены, выкрашенные в бледно-жёлтый и свисавшие с потолка лампы — конической, круглой, продолговатой формы, — создавали вполне уютную атмосферу.       Ряды уходили вглубь: сначала новые поступления — пластинки в целлофане, разложенные на наклонных полках, чтобы сразу бросались в глаза. Дальше — стеллажи с винилом, плотно заставленные, но не хаотично: таблички с гравированными буквами перечисляли жанры: рок, инди, электроника, поп… В центре зала — островки с компакт дисками. Тоже системно, тоже аккуратно. Вдоль одной из стен тянулся прилавок с сувенирами: постеры в тубусах, значки, шопперы с логотипами групп, календари. За прилавком скучал парень в красной футболке, листал что-то в телефоне, изредка поднимая глаза на посетителей.       Пахло свежей бумагой, типографской краской и чем-то пластиково-новым. Из винтажного музыкального автомата, — очевидно, гордости заведения, — лилась джазовая мелодия.       Бомгю бродил между рядов, со знанием дела рассматривая ассортимент. Иногда он брал какой-нибудь конверт с полки, крутил в руках, оценивал, что-то читал и ставил обратно. Тэхён, чтобы не нарушать его гармонии и не ходить хвостом, наблюдал со стороны. Сам он давно не слушал музыку — она отвлекала. А ему отвлекаться не следовало.       Через некоторое время Бомгю, кажется, нашёл что-то по душе. Он остановился и не двигался с места уже минуты три. Тэхён, с удивлением для себя обнаруживший, что кто-то ещё пользуется кассетным плеером, отвлекся от своих открытий и подошёл к нему.       — Любишь «The Smiths»? — спросил первое, что пришло в голову, увидев синий конверт с чёрно-белым изображением на нём. Бомгю вдруг посмеялся, повернувшись к нему лицом.       — Это сцена из «500 дней лета»?       Тэхён улыбнулся, стушевавшись.       — Подожди меня, я возьму её, — сказал Бомгю, потрепав его по плечу. Тэхён кивнул и направился ждать его у входа.              Когда они вышли на улицу, фонари ещё не зажглись, но небо окрасилось синим цветом, всё более сгущавшимся в вышине. Бомгю предположил, что обоим пора по домам. Тэхён сказал, что проводит его.       — Ну, только если готов тратить деньги на метро. Я снимаю студию в Хапчоне.       — Без проблем, хоть прокачусь.       — «Прокачусь»? Со мной всё это время говорил богач?       — У меня своя машина, езжу на ней в офис, — пояснил Тэхён. — Если захочешь ещё раз встретиться, то я могу подвезти.       Бомгю ничего не ответил, но просиял своей всевидящей улыбкой.       Всю дорогу они молчали: и шагая до метро в свете таки загоревшихся фонарей, и в вагоне. Впрочем, и не нужно было ни о чём говорить: Бомгю, уже сонный, всё чаще зевал, прикрывая рот кулаком. Тэхён не мог перестать думать.       По выходе из метро они углубились в квартал за станцией. Шумная улица с магазинами осталась позади, теперь вокруг были только узкие переулки, припаркованные машины и редкие прохожие. Тэхён начал сомневаться, найдёт ли путь до метро в этом лабиринте, но Бомгю уверенно продолжал вести его между домами: они прошли мимо тёмного рынка с опущенными ставнями, автомата с напитками, круглосуточного магазина, вечно озаряющего улицу холодным светом ламп. Так, пока не добрались до семиэтажного здания из красного кирпича, напоминавшего собой прямоугольную башню с балконами. Бомгю остановился у двери с облупившейся краской.       — Вот… Здесь я и живу.       — Неплохо, — ответил Тэхён, глядя ему за спину.       На минуту воцарилось молчание. Бомгю явно ждал, когда Тэхён попрощается. Но Тэхён не хотел — всё ещё думал. Чувствовал, что упускает момент, и если сейчас не сможет ничего сказать, то провалится.       — Ладно…       — Слушай, — перебил Тэхён. — Тебе может показаться, что я не заинтересован в общении, что я закрываюсь от тебя, но… — Он нашёл в себе силы посмотреть на Бомгю. Тот слушал. Так, как умел только он. — Моя жизнь действительно совершенно неинтересная. Я сижу в офисе, пашу как проклятый и бью грушу. Серьёзно, больше ничего не происходит. Я… Я и выбрался в тот вечер, потому что меня пригласили. За два года впервые что-то произошло, представляешь?       Он чувствовал себя жалким. Оплавившейся свечой. Но остановиться уже не мог. Бомгю не останавливал.       — Я не могу ответить на банальные вопросы: про любимую еду, про музыку… Но я правда не знаю. Я всё забыл. Но я… Я пытаюсь. Я правда стараюсь. И я буду счастлив, если ты…       — Хочешь, скажу кое-что забавное?       Тэхён заткнулся, как если бы его встряхнули.       — Что?       — Сегодня мой день рождения. — Бомгю улыбнулся — устало, с тихой нежностью. Тэхён, обескураженный, поначалу даже не нашёлся, что сказать.       — Прости… Почему ты… Почему ты не сказал раньше?       Бомгю со всё той же улыбкой пожал плечами.       Тэхён медлил. Секунду. Три. Потом подумал: «Пропади всё пропадом», — в один шаг преодолел расстояние между ними и поцеловал Бомгю в губы. Тот не отпрянул, не оттолкнул — ответил. В груди что-то шевельнулось, как будто до этого сердце не билось, но теперь снова пустило ток крови.       Тэхён отстранился через какое-то время. Расстояние осталось близким, руки лежали на мягком лице. Бомгю снова на него уставился — под кожу, под кости.       — Н-не пойми меня неправильно. Я знаю, это только вторая встреча…       — Чш-ш, — вновь оборвал Бомгю. Положил ладонь поверх тэхёновой. Тёплую. Наклонил голову, теснее прижавшись щекой. — Ледышка…       Тэхён выдохнул, утыкаясь лбом ему в грудь.