Весна в конце коридора

      Это уже превратилось в своего рода ритуал. Тэхён снова лежал на груди Бомгю, слыша удары сердца, чувствуя их щекой. На вдохе грудь немного поднималась, чтобы на выдохе снова опуститься — и так раз за разом. Тэхён очень давно не был на море, но ощущение казалось знакомым — будто лежишь на воде в штиль.       Они пробыли так несколько минут. Рано или поздно Бомгю должен был устать от тяжести, шевельнуться. Тогда Тэхён отомрёт, отстранится, выпустит из кольца своих рук. Потом они не будут говорить об этом. Потому что с Бомгю можно просто молчать.       Они спали уже три с половиной недели. Поэтому Тэхён так хорошо запомнил этот сценарий. Он не знал, стояло ли что-то за этой близостью, за ритуалом после, но, неожиданно появившись, эти моменты стали ему необходимы.       Пока у Тэхёна было время. Время, чтобы не думать, а просто быть. А был он в Хапчоне, в крошечной студии Бомгю, на диване, на котором тот обычно спал.       Взгляд блуждал по тёмной комнате (заваливаясь внутрь, они не думали о свете), заставленной вещами. Каждый раз, когда Тэхён здесь бывал, глаз цеплялся за что-то новое: то ёж с иголками из фисташковой скорлупы, то чей-то портрет из кусков газет и цветной бумаги в рамке, то лев из картонных тарелок, то ещё какой-нибудь плод полёта фантазии… Нарисованные глаза, глаза-пуговицы, пластиковые глазки наблюдали из каждого угла. Смотря на них в первый раз, Тэхён невольно подумал, приводил ли Бомгю сюда ещё кого-то. Теперь же, почти привыкнув к чудесам человеческого воображения, радовался только, что в момент близости о них не помнил.       Наконец Бомгю всё-таки шевельнулся: сместил руки ближе к плечам и провёл пальцами по лопаткам. Тэхён оторвал голову, на секунду встречаясь со спокойным и немного сонным взглядом, и сел, вновь становясь обычным гостем в его квартире. Бомгю же поднялся, прошёл к выключателю, на ходу подтягивая брюки, щёлкнул им, и комнату озарил свет.       — Будешь чай? — спросил он, плетясь в зону кухни — к холодильнику со сломанной дверцей, держащейся на честном слове, куске изоленты и верёвке, к вечно пустому чайнику и нагромождению грязных кружек в раковине.       — Да, было бы неплохо.       Бомгю хмыкнул сам себе, набирая воду из-под крана.       — А останешься? — спросил следом, не оборачиваясь. Поставил чайник на подставку и нажал на кнопку.       Тэхён задумался.       — Уже поздно просто, — добавил Бомгю, облокотившись на тумбу.       Тишину прервал звук оповещения. В обычной обстановке Тэхён бы подумал, что это с работы или напоминание от календаря, но уже через секунду звук издал и телефон Бомгю — какой-то из тех развлекательных шоу по телеку.       — Прилетели, — догадался Бомгю, подёрнув уголком губ.              После того поцелуя на несколько дней наступило затишье. Ни Тэхён, ни Бомгю ничего не писали. Тэхён, вернувшись домой поздним вечером четверга, впервые за долгое время спал как убитый. Пятницу и субботу провёл в офисе, компенсируя отсутствие переработки и закрывая оставшиеся задачи. В воскресенье его бы не пустили, поэтому выходной он провёл за занятиями в спортзале, планированием будущей недели и прочей бессмысленной деятельностью, которая могла бы забить время и голову.       Потому что думать не хотелось. Потому что если бы он начал думать, почему Бомгю молчит, то не пережил бы эти дни.       Но всё-таки даже сквозь наведённый туман эта мысль проникла в его голову. Был поздний вечер воскресенья, Тэхён пил кофе в тишине, стоя над кухонным островом в своей квартире, и вдруг всё показалось таким невыносимым, что на секунду перед глазами мелькнула картина: кружка об пол и кофе по всему кафелю.       Тэхён не воплотил её в жизнь. Допил кофе, помыл кружку, поставил на сушилку. Отлучился в ванную, и стыд за очередное потворство дурной привычке закрыл собой любые тревоги.              А в понедельник Бомгю написал. Коротко, ненавязчиво, но Тэхён, увидев оповещение, почему-то выдохнул. Как насчёт поужинать вместе? :)              Он бросил взгляд на записную книжку: стояли новые задачи, новые дедлайны… Нужно было начать заранее, чтобы всё успеть. Но предложение звучало слишком заманчиво, чтобы отказаться.       

Хорошо.

Тогда заедешь за мной после работы? Или ты тогда просто похвастаться хотел? 🤭              Тэхён слабо улыбнулся.       

Скинь адрес.

      Признаться, когда Тэхён проверил адрес по картам, его одолели сомнения. Впрочем, уточнять, уверен ли Бомгю в верности указанного названия улицы и номера дома, он не стал. Сослался про себя на, возможно, необновлённые данные или съехавший маячок.       Прибыл к назначенному времени, даже немного заранее — минут на десять. Припарковался у указанного места и обнаружил, что данные карт вполне актуальны.       Это было четырёхэтажное современное строение с облицовкой из серых плит. Некоторые окна немного выступали вперёд и были заключены в разноцветные рамки — ярко-оранжевые, салатово-зелёные, жёлтые, небесно-синие. В большинстве комнат свет уже не горел, только в двух за шторами бродили силуэты. На углу здания рядом с логотипом с улыбающейся рожицей в круге красовалась надпись цветными буквами с белым контуром: «Детский сад».       Сидя в машине, Тэхён не мог перестать смотреть на эти буквы. Так, словно если он будет глазеть достаточно долго, то они поменяют свой порядок. Но чуда не происходило.       Прошло десять минут. Бомгю снова опаздывал. Тэхён почти утвердился в теории о неверно указанном адресе. Дал Бомгю ещё время, чтобы тот успел дойти из офиса поблизости или просто осознал ошибку, но уже через две минуты дверь здания отворилась.       Взгляд зацепился за знакомый силуэт. Бомгю вышел первым, придерживая дверь, а за ним показался мальчик лет четырёх. Тэхён только тогда заметил бежавшую с другой стороны улицы женщину. Увидев маму, ребёнок дёрнул Бомгю за руку, тот улыбнулся и сказал что-то, похоже, разделяя его радость, но руку не отпустил, пока мать не подошла достаточно близко. Обняв ребёнка, женщина тут же затараторила что-то, принялась кланяться. Бомгю качал головой, кланяясь в ответ. Тэхён наблюдал за этой сценой вплоть до её конца, когда ребёнок, сперва согнувшись в неуклюжем, но искреннем поклоне, помахал Бомгю рукой и тот помахал тоже — в маленьком добром жесте.       Потом Бомгю окинул взглядом улицу. Тэхён, опомнившись, мигнул фарами. Бомгю, поймав тэхёнов взгляд, улыбнулся шире, трусцой подбежал к машине и сел на пассажирское сиденье. От него слегка веяло приятной прохладой улицы.       — Смотри-ка, сегодня почти не опоздал, — заметил Бомгю, глядя на панель часов, пока пристёгивался. — Мама Джихуна много работает, поэтому не всегда может забрать его вовремя. Ты ведь не в обиде?       — С чего бы мне? — включился-таки Тэхён, до того молчавший.       — Ну и хорошо, — подытожил Бомгю, стягивая резинку. Волосы, слегка примятые, снова рассыпались по плечам.       — Ты работаешь воспитателем, да? — уточнил Тэхён после недолгой паузы. Бомгю взглянул немного настороженно и отчасти пророчески, про себя как бы вздыхая: «Я знал, что так будет».       — Да, как видишь, — проговорил он спокойно, но звучало это скорее как: «Всё нормально. Я не удивлюсь, если ты меня выставишь».       — Я не… Это ни на что не влияет, я просто спросил.       — Удивлён? — Бомгю вновь оттаял.       — Да, — коротко ответил Тэхён и пока не стал развивать эту тему. — Куда поедем?       — Раз уж мы на машине, то можем заехать в одно заведение. Там безумно вкусные пулькоги! — Бомгю придвинулся к передней панели, тут же вбивая на тэхёновом телефоне в поиск по картам название заведения. Тэхён, держа руки на руле, терпеливо ждал.              Это оказался семейный ресторанчик средней вместимости, но стульев было много, а потому столы стояли довольно близко друг к другу. Несмотря на вечерний час, зал был заполнен едва ли на половину.       Бомгю как всегда прошёл первым и выбрал для них центральный столик у стены, под узкой картиной в рамке с имитацией под каллиграфию.       Одна из владелиц прошла мимо их столика, пробормотала приветствие под нос и, вручив меню, удалилась к другому столику. Бомгю пролистал меню безучастно, будто заранее знал, чего хочет, а остальное посмотрел приличия ради.       В воздухе стоял приятный запах специй, но аппетита у Тэхёна не было. С несколько минут он тупо разглядывал выцветшие от времени картинки, привлекательные ценники, но не чувствовал, что чего-то хотел. Только урчание в животе, которое Бомгю заметил ещё в машине, напоминало о необходимости запихнуть в себя хоть что-нибудь.       — Говоришь, пулькоги хороши?       — М, — согласно кивнул Бомгю. — Можем взять на двоих. Возьми себе ещё что-нибудь — посущественнее.       Тэхён опустил глаза в меню.       — Или тебе неудобно? Если что, можем разделить чек или я угощу…       — Не надо, — оборвал Тэхён. — Мне нормально. Я и так почти ни на что не трачусь.       — Тогда зачем столько работаешь?       Тэхён потупил взгляд. Ответил честно:       — Не знаю.       И, закрыв меню, положил то на стол.       — Ты выбрал что-нибудь? — спросил Бомгю, спокойно приняв смену курса.       — Да, возьму миёккук.       — Тётушка, примите заказ!       — Ага, — послышалось с другого конца зала.              Пока готовились блюда, диалог не клеился. Это было странно, потому что Тэхён ждал встречи. Однако теперь, сидя перед Бомгю, не знал, как подступиться, с чего стоит начать.       Перебирая мысли, Тэхён неосознанно теребил край лежащей на столе салфетки. Поначалу Бомгю не обращал на это внимания, но вдруг остановился и смотрел до тех пор, пока Тэхён не заметил его пристальный взгляд.       — Извини — привычка.       — Не, смотри, — легко сказал Бомгю, выдернул другую салфетку и, положив перед собой, разгладил пальцами.       Тэхён сначала не понял, чего от него ждут. Тогда Бомгю кивнул подбородком на его салфетку, чуть надув губы, будто ребёнок, пытавшийся играть со взрослым, не знающим правил. Тэхён отпустил край салфетки и придвинул ту к себе.       Бомгю молча очертил пальцем уголок. Тэхён нахмурился, но понял, что край должен быть тот, где сходятся все четыре уголка. Перевернул салфетку. Бомгю кивнул. Сложил и снова расправил, получив линию по диагонали. Тэхён повторил за ним. К линии сгиба прилегли края — и получилось нечто вроде ромба. Тэхён проделал ту же манипуляцию.       Бомгю перевернул салфетку, коварно ухмыльнувшись. Пальцы стали быстрее перебирать бумагу, складывая ту машинально, будто создание фигурки настолько глубоко засело в мышечной памяти, что он мог собрать её с закрытыми глазами. Но Тэхён принял вызов: стоило Бомгю ускориться, как он стал считывать его порядок действий, разбивая для себя на короткие команды: снова к центру — угол к углу — обратно на одну треть — пополам — сложить — расправить…       Когда Бомгю, доделав, собирался похвастаться своим триумфом, Тэхён использовал алгоритм в действии, и уже через несколько секунд на столе появился второй бумажный лебедь.       — Вау, — сказал Бомгю, глядя на поделку так, будто Тэхёну было три и это первое его оригами. — Очень аккуратно. У тебя талант, в курсе?       — Ничего особенного, — прыснул Тэхён.       — Нет, серьёзно, не каждый взрослый делает так ровно! А тут как по линейке… — Бомгю осторожно покрутил его поделку в руках. — Подрабатывал официантом или вроде того?       — Подрабатывал, но ничего такого не делал…       — Значит, скромничаешь, — подытожил Бомгю, поставив лебедя на место.       К той минуте как раз подоспела еда.              Как ни странно, за приёмом пищи разговор всегда идёт легче. Возможно, потому что нет необходимости заполнять пустоту молчания. Да и человек перед тобой будто становится проще.       — Слушай, если не секрет, как ты выбрал эту профессию? — спросил Тэхён, пока Бомгю жевал. Тот поднял улыбающийся взгляд.       — Нетипично для мужчины, да? — сказал он, утерев рот салфеткой.       — Весьма.       Бомгю помолчал какое-то время, снова пролистывая картотеку памяти где-то на потолке.       — Не знаю, я будто не рассматривал другие варианты никогда. Знаешь, нам на парах как-то говорили о «педагогических личностных качествах» или вроде того… И с одной стороны, это такая глупость, что я чуть не рассмеялся преподавателю в лицо. А с другой, у меня всегда было это сочувствие к детям, желание им помочь.       — Тебе жалко детей?       — Жалость — неверное слово, — покачал головой Бомгю. — Хотя иногда бывает и жалко. Того же Джихуна…       — А что с ним?       — Я уже рассказал тебе в машине. И я понимаю, что это ситуация, в которой никто не виноват: Джихун не виноват, что он уже есть; его мама не виновата, что ей приходится вкалывать на работе… Она делает всё от себя зависящее, чтобы подарить ему хорошее детство, пользуется каждой возможностью! Но Джихун — очень нежный ребёнок. Он плачет каждый раз, когда мама его приводит. Он знает, что у нас весело, что здесь его друзья, и потом, когда успокоится, хорошо играет с остальными, усердно занимается… Но всегда очень бурно реагирует, когда мама уходит. Может, потому что его всегда забирают самым последним… Не знаю. Не скажу, что у меня не было похожих случаев. Да и мы с ним только познакомились, так что всё может измениться — я надеюсь, что изменится... Однако я к тому, что пока он этого не осознаёт — да и не должен, ему всего-то четыре, — но я чувствую, что в будущем ему может быть очень одиноко. И это разрывает мне сердце, когда я об этом думаю.       Бомгю задумчиво потупил взгляд. Тэхён не ожидал услышать настолько подробного ответа.       — Так о чём мы? — снова заговорил Бомгю, прочистив горло.       — Ты единственный мужчина в коллективе? — переключился Тэхён.       — Типа того. — Он пожал плечами. — Скажу больше, я и в универе был один на всю группу. Нельзя сказать, что мужчины не выбирают педагогическую профессию, но возиться с дошколятами почему-то всё ещё мало кого привлекает.       — И каково это?       — Что?       — Быть единственным мужчиной в коллективе.       — Меня любят, — не без гордости заявил Бомгю, расправив плечи. — Часто говорят, как повезёт моей будущей жене.       — Но у тебя её не будет, — вырвалось у Тэхёна прежде, чем он успел обдумать.       — В точку. — Бомгю вздохнул. — И в этом основная трудность.       Он снова занервничал — почти как с полминуты назад, когда рассказывал о Джихуне.       — Я безумно люблю свою работу, и мне так тоскливо осознавать, что моя личная жизнь за её пределами может всё просто уничтожить. Мне и так в силу пола нужно строже соблюдать границы… В смысле, нет, меня ни в чём не подозревали, — я сам всё прекрасно чувствую и, будь я родителем, я бы тоже держал ухо в остро. Но то, что, к примеру, простят женщине — маленькое допущение, вроде игры с конкретным ребёнком дольше положенного, — в моём случае вызовет сомнения. Что уж говорить о ситуации, в которой могут узнать о… моих предпочтениях.       «Если гей, то педофил», — подумал Тэхён, глубоко вздохнув и понимающе покивав головой.       — Ну, а в обычной жизни… воспитателя не хотят, — добавил Бомгю, опустив глаза.       — Ты поэтому не говорил о профессии?       — Да. В университете нам часто талдычили, что педагогическая профессия — одна из тех, где чаще всего встречается профессиональная деформация. А потом так же талдычили, что если ты педагог, то вся твоя жизнь подчинена этому призванию. Парадоксально, не так ли?       — Знаешь, вспоминая наши прошлые встречи… Это действительно парадоксально, но правда.       — Я ненавижу эту правду, — тихо проговорил Бомгю. — Как будто вся моя личность стирается: я не Чхве Бомгю — я воспитатель.       — А я не Кан Тэхён, а цифра в отчёте, — иронично заметил Тэхён. — Ты не подумай, что я хочу обесценить твою проблему. Да, всё-таки у офисного работника, пусть он и цифра в чьём-то отчёте, гораздо больше свободы, меньше ответственности, больше приватности… Но ты хорошо умеешь сохранять баланс в своей жизни, пусть многое приходится скрывать. И это умение вызывает уважение. Правда.       Бомгю тихо рассмеялся, склонив голову над тарелкой. Поболтал палочками в своём ттоккуке и вдруг спросил:       — Ты бы захотел меня, знай, что я воспитатель?       Тэхён подумал, немо уставившись в любопытные глаза. Снова ответил честно:       — Не знаю.              В тот вечер они переспали. После ужина Бомгю спросил, сможет ли Тэхён подбросить его до дома. Тэхён уже перенёс многие планы на следующий день, поэтому согласился. Когда они подъехали к зданию, Бомгю, будто бы невзначай, поинтересовался, не хочет ли Тэхён зайти — может, всего на минуту. Тэхён поначалу не считал намёка, на автомате отказался, но Бомгю не выходил. Тогда Тэхён обернулся: Бомгю улыбался так, будто Тэхён после прямой подсказки умудрился ответить неверно. Оба прыснули коротким смешком.       А дальше было то, что позже станет такой же частью повседневности, как дорога до работы, как зал несколько раз в неделю, как сдвиг окошка календаря, — однако гораздо приятнее. Заставленная комната, темнота, диван и Бомгю: его вздохи, его стоны, его руки. Короткий блеск его улыбки, взгляд из-под ресниц, рассыпавшиеся нимбом волосы. Запах шеи — не сладкий, не утончённый, не резкий и не кислый, просто — его.       Тогда объятия повторились в первый раз. Тэхён просто ощутил, как навалилась усталость, и опустился Бомгю на грудь — твёрдую, немного костлявую, но вздымающуюся при каждом вздохе и тёплую. Бомгю не возражал — снова обхватил его руками, прижимая к себе.       Через несколько минут Тэхён распахнул глаза. Память подкинула кое-что противоречивое.       — Бомгю, — не поднимая головы, позвал Тэхён. Сверху отозвались мычанием. — Сегодня понедельник.       — Не волнуйся, до вторника не так долго.       — Ты говорил, что лучше всего встречаться с субботы на воскресенье. Почему сегодня?..       Тэхён не очень верил в свои полиграфические способности, но в повисшую паузу ритм сердца под ухом стал чуть чаще.       — Странно, если я скажу, что скучал? — проговорил наконец Бомгю. Тэхён впал в ступор.       Слова Бомгю его обескуражили. Он чувствовал себя так, будто его толкнули на верёвочном мосту где-то над пропастью и он, вцепившись руками в прогнившие поручни, мог только ждать, когда качка закончится. По логике вещей, он должен был ответить — ответить что-то вразумительное и искреннее. И внутри него в тот момент действительно что-то шевельнулось, но нужных фраз в голову не приходило, а рот замер в одном положении, будто ему не принадлежал.       Промолчав с полминуты, он всё-таки выдал:       — Нет. Нет, не странно.              За три недели такие встречи повторялись снова, и снова, и снова… Иногда всё заканчивалось постелью (в их случае — диваном), иногда хватало провести вместе время после тяжёлого дня.       После работы Бомгю часто был уставшим: смотрел из-под полуприкрытых век, зевал, норовил где-нибудь прислониться и подремать. Тэхён напоминал, что может просто подвезти его до дома, чтобы тот отдохнул, но Бомгю чаще отказывался.       Однако когда дело касалось интима, энергия появлялась в нём как из неоткуда. Он был страстным и диким: будто, изголодавшийся по близости, получив её, никак не мог насытиться.       Но нельзя сказать, что Тэхён не был участником этого безумия. Он крайне смутно осознавал, что с ним происходит; смотрел на мир будто из-за пелены. Будни — с дедлайнами, с долбёжкой по клавишам, с цифрами, — казались чем-то второстепенным, чем-то вроде филлера, заполняющего время между проблесками реальной жизни. А реальная жизнь начиналась рядом с Бомгю: с его историй с работы, с его рассказов о детях, с его смеха, с его взгляда и прикосновения. Продолжалась жизнь в его пространстве: в квартире, где всегда были темнота, они и несколько минут объятий после очередной гормональной бури.       Время от времени реальность прибивала Тэхёна к земле. Когда он сидел ночью за отчётом, который уже несколько раз «откладывал на завтра», когда чувствовал, что если сейчас не поднажмёт, то точно не успеет в срок. В такие моменты, заглядывая в прошлое, он казался себе животным. Но ни этот стыд, ни хвалёный самоконтроль не перебивали мгновенной реакции на новое сообщение, сиюсекундного «да» на любое предложение снова выбраться куда-то.              Кое-что в их встречах было неизменно — Тэхён не оставался на ночь. Бомгю не предлагал, а Тэхён не хотел мешать. Когда он уходил, Бомгю тоже не жаловался, но иной раз было любопытно, что происходило в тот момент в его голове, о чём он думал. Потому что на лице было странное выражение, незнакомое: вроде бы понимающее, но с долей грусти в глазах и едва приподнятых уголках рта.       В эти моменты — когда Бомгю наблюдал за его сборами, лёжа свесив руку с дивана, когда готовился закрыть за ним дверь, — Тэхён чувствовал, что мог сделать что-то: поцеловать Бомгю в плечо, заправить прядь за ухо и прикоснуться губами к виску, хотя бы провести пальцами по голой спине. И порой он даже хотел сделать это, но не решался.       Ему казалось, что такой поступок выйдет за рамки близости — дозволенной близости. Может быть, Бомгю устраивало то, что уже есть; в таком случае, действия Тэхёна могли бы быть восприняты как попытка вторгнуться туда, куда его не приглашали. А потерять ту связь, что уже была между ними, он не мог. Поэтому не рисковал.       Но сегодня Бомгю спросил, останется ли он. После сообщений друзей тема, конечно, замялась, но рано или поздно вопрос должен был вернуться. Возможно, к тому моменту, когда опустеет тэхёнова кружка.       Вот уже несколько минут они в тишине пили чай. Вернее, Бомгю пил, оглядываясь по сторонам так, будто впервые видел эту комнату, а Тэхён периодически поднимал кружку и, не донеся до рта, ставил обратно на стол. Его мучила недосказанность.       Бомгю наконец обратил внимание на его руку. Тэхён, встрепенувшись, таки сделал глоток. Не медля больше и секунды, пока внутри ещё кипела решимость, спросил:       — Бомгю, кто мы друг другу?       Тот задержал взгляд на его лице, рот подёрнулся в защитной улыбке.       — Смотря, что ты думаешь.       — Почему только я?       Глаза забегали. Бомгю вдохнул, поджал губы, но ничего не сказал. Отпил чай и уставился на дно кружки. Настал его черёд молчать. Однако всё было понятно без слов.       В тот момент Тэхён испугался. Впервые за эти три с половиной недели — по-настоящему испугался. Едкий, иррациональный страх растекался по телу холодом, и Тэхён не мог объяснить его природу даже самому себе.       Тишина длилась долго. Бомгю сидел всё в той же позе, не двигаясь, смотрел на своё искажённое отражение на поверхности чая. Тэхён вдруг заметил, как напряжены были его пальцы.       Тогда страх прошёл. Будто до этого Тэхён был во сне или, как минимум, в полусне, и вдруг кто-то прикосновением выдернул его из кошмара. Он отодвинул свою кружку. Протянул ладонь — медленно, несмело, всего на пару сантиметров. Бомгю направил на неё взгляд. Тэхён продвинул руку дальше и положил поверх его кисти.       Бомгю шумно выдохнул через нос, пальцы больше не сжимали кружку. Тэхён взял его ладонь в свою.       — Я останусь, — сказал он коротко.       Бомгю, помолчав ещё секунду, рассмеялся — и в этом смехе слышалось и облегчение, и озорство. Он откинулся на спинку стула, свободной рукой потирая глаз.       — Раз уж ты останешься, то у меня ещё одно откровение.       — Какое?       — После всех наших встреч я писал учебные планы в ночи… Если ты хочешь спать, то придётся подождать, пока я закончу.       — Хорошо, — рассмеялся и Тэхён.