Весна в конце коридора

      Тэхён не был уверен, но всё указывало на то, что он приехал раньше. Согласно графику, поезда из Тэгу прибывали каждые полчаса, так что знать, на каком именно должен был приехать Бомгю, он мог только наверняка.       Ему не следовало радоваться возвращению Гю — уж точно не такому. Но он ждал — и чем дольше, тем томительнее. Пытался расслабиться, вздремнуть хотя бы ещё десять минут, но глаза под веками горели: он должен был бодрствовать, должен смотреть, видеть.       Наконец в зеркале заднего вида появился приближающийся силуэт: Бомгю тащился в направлении машины с рюкзаком на плече. Вид у него был бледный и угрюмый.       Тэхён отпер двери. Гю дёрнул за ручку и сел рядом.       — Привет, — сказал куда-то в пространство.       — Привет, — эхом отозвался Тэхён.       С пару секунд Бомгю не двигался, обнимая рюкзак и кося взгляд в пол. Тэхён не сводил глаз.       Наконец Гю отмер. Подхватив за лямку, хотел куда-то деть рюкзак. Тэхён среагировал быстрее, чем подумал: чуть ли не выхватил сумку и положил на заднее сиденье. Бомгю приподнял брови, но спрашивать не стал. Тэхён стушевался.       — Прости — привычка, — проговорил он тихо. — Только рюкзак?       — Как видишь, — пожал плечами Бомгю.       Тэхён кивнул сам себе. Взялся за руль, но тут же отпустил. Бомгю не выглядел довольным и отдохнувшим, а непривычная задумчивость и немногословность настораживали ещё сильнее.       — Что-то случилось? — нарушил молчание Тэхён и повернул голову в ожидании ответа. Бомгю задержал на нём своё внимание. Медленно кивнул, но явно не хотел это обсуждать.       — Что-то серьёзное? — уточнил Тэхён на всякий случай.       — Нет, — вздохнул Бомгю. — Но я не спал эту ночь и очень хочу домой. Извини, если…       — Не нужно, — прервал Тэхён на полуслове. — Я отвезу.       Сев ровнее в кресле, потянулся к ключу, но Бомгю поймал руку на полпути.       — Давай выберемся куда-нибудь вечером? Я придумаю, куда. Или у тебя планы?       — Нет, планов не было.       — Значит, ты согласен?       — Угу. — Тэхён повернул ключ в зажигании. — В Хапчон?       — Да.              Бомгю действительно устал. Через минуту, как они покинули Сусо, склонил голову набок и задремал. Тэхён вёз молча, изредка оглядываясь на пассажирское кресло. Его по-прежнему мучило любопытство, но, судя по всему, он ничем не мог помочь. Зато мог дать Бомгю пространство — шанс не говорить, мог выполнить просьбу без условий: Бомгю хотел в Хапчон — и они ехали в Хапчон. Главное, что Гю был рядом. Просто рядом. Как в то воскресное утро.       Место снова нашлось только в паре сотен метров от «замка из красного кирпича». Тэхён припарковался, заглушил мотор. Бомгю даже в неудобной позе спал так крепко, что его не хотелось будить. Но Тэхён таки коснулся лежащей на колене руки. Бомгю рефлекторно сжал пальцы — наверное, от холода. Тэхён убрал кисть, потупив взгляд.       — Приехали, — пробормотал он куда-то перед собой.       Бомгю узнал улицу, но вместо того, чтобы поблагодарить Тэхёна и выскочить, снова откинулся на спинку кресла, на выдохе опуская плечи, будто в тоске. Обернулся.       — Что будешь сейчас делать?       Тэхён не сразу понял сути вопроса. Сколько себя помнил, подобное спрашивали только если хотели подкинуть ещё работы.       — Не знаю, — ответил он через несколько секунд.       — Зайдёшь?       Тэхён взглянул вопросительно. Вдруг осознал, как давно у него не был.              С последнего раза в комнате стало чище. Похоже, перед отъездом Бомгю решил привести всё в порядок: раковина опустела и кран блестел от чистоты, каждая вещь либо лежала на своём месте, либо спрятана в один из шкафов. Только холодильник не вписывался в картинку прямиком из мебельного каталога.       — Чёрт, — выругался Бомгю, заметив падающий из-под дверцы свет и образовавшуюся на полу лужу. Оставив сумку у порога, просеменил в зону кухни. Открыл шкафчик под раковиной, достал тряпку (видимо, специально для этих нужд оставленную) и, бросив на пол, придавил ступнёй, наспех вытирая воду. Хлопнул дверцей холодильника раз, другой, но магнит не срабатывал, а изолента потеряла прежнюю липкость и больше не держала.       — Тён, подай изоленту — в верхнем ящике, — проговорил Бомгю устало, указывая пальцем на книжный шкаф. Тэхён выдвинул ящик. На двух стопках цветной бумаги и картона, среди тюбиков клея и клей-карандашей, ножниц, скотча, раздутого канцелярского пенала нашарил изоленту.       — Может, лучше уже починить? — вставил между делом, отдавая Бомгю рулон. Отмотав кусок подлиннее, тот вздохнул:       — У меня руки не доходят… Но мне за него хотя бы не прилетит — он был такой ещё до того, как я заехал.       Гю отрезал кусок ножом и залепил дверцу.       — Так ничего не испортилось за это время?       — Потом выброшу, — проговорил Бомгю, наконец стряхивая с плеч ветровку. — Да и портиться нечему, — добавил, пройдя мимо. Повесил куртку на крючок, достал телефон из кармана, тут же проверяя что-то.       — А меня дразнил, — хмыкнул Тэхён.       — Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку, — сказал Бомгю, не отрываясь от телефона. Сел на диван и принялся то ли что-то искать, то ли сразу печатать.       — Ты вообще ел сегодня?       Бомгю взглянул поверх телефона.       — Перекусил перед отъездом. Хочешь накормить? — Уголок губ дёрнулся.       Тэхён смутился.       — Если голоден, то всё что есть — в твоём распоряжении… Не очень гостеприимно, да? — спросил следом отчасти смущённо.       — Да нет, как дома — всё сам, — усмехнулся Тэхён. Стоять, пока с ним говорят, уже показалось странно, так что он занял один из стульев за квадратным столом, служившим и обеденным, и рабочим. Подперев подбородок, смотрел на Гю.       — Извини, я сейчас могу пропустить что-то мимо ушей: нужно написать родителям моих карапузов.       — В выходной?       — В День детей, — сказал Бомгю как о чём-то само собой разумеющемся. — Конечно, это не входит в мои обязанности, но это вежливость. Да и мы с ними за одно, так что, наверное, нет ничего странного в том, чтобы лишний раз вспомнить, почему мы все здесь.       Наверное, Тэхён никогда не перестанет поражаться его вовлечённости.       Бомгю писал сообщение пару минут точно — в тишине раздавалось лишь щёлканье клавиш. В процессе Гю скатывался вниз по спинке дивана, будто слишком увлечённый гаджетом ребёнок, но вид был больше сонный, чем «зомбированный». Иногда он зависал, перечитывая написанное, но глаза неумолимо слипались и он оставался так на несколько секунд, пока вдруг не понимал, что снова чуть не отключился. Тэхён думал над тем, чтобы предложить оставить дело на потом, но всё-таки решил не вмешиваться.       Закончив, Гю нажал на кнопку отправки сообщения и, выключив мобильный, положил тот на живот, так и развалившись. Однако встретившись с Тэхёном взглядами, подсобрался.       — Чего? — прыснул он с неловкой улыбкой.       — Ничего.       — А чего ты меня глазами ешь?       Тэхён отмер, опустив руку.       — Извини.       — Да ладно тебе — в этих стенах и не такое бывало.       Тэхён хмыкнул его иронии, но улыбка быстро сползла с лица. Подумав с несколько секунд, спросил:       — А всё-таки, почему ты уехал?       Как ни странно, Бомгю не напрягся, не помрачнел — может, слишком устал.       — Не пойми меня неправильно: мне не в тягость тебя подвезти… Просто ты всегда с такой любовью говоришь о Тэгу, что, мне казалось, для тебя была важна эта поездка.       Бомгю поджал губы, обведя глазами потолок.       — Как бы объяснить… — задал он вопрос сам себе. — Моя мама — достаточно сложный человек. Она в этом не виновата: просто был ряд обстоятельств, сделавший её такой… — Говоря, Бомгю спустил рукава рубашки, теребил их и тёр друг об друга. — В некоторых вопросах мы до сих пор не сходимся. А когда мы ругаемся, у меня не всегда получается выдержать её эмоции… — последние слова он сказал совсем тихо, стыдливо.       Тэхён не знал, что ответить, но Бомгю ничего и не ждал.       — Это не значит, что я не люблю её, — продолжил он твёрже. — Просто в этот раз… сбежал.       — Прости, кажется, это очень личное, — произнёс Тэхён после некоторой паузы.       — По-моему, мы давно пересекли эту грань, — заметил Бомгю. И был прав.       Воцарилось молчание. Бомгю продолжал поправлять рукава с какой-то особой внимательностью, пока Тэхён снова не отважился заговорить:       — А твоя мама знает о…       — О моих предпочтениях? — закончил за него Бомгю.       Тэхён кивнул.       — Да, и давно. Она не монстр, Тён. Просто я слишком слаб…       — Я и не думал, что она монстр, — возразил Тэхён. — И ты не слабый. Не знаю, что между вами произошло, но ты — не слабый.       Бомгю смотрел на него какое-то время изучающе. Расслабившись, прошептал с кроткой улыбкой:       — Спасибо.              Помаявшись ещё некоторое время, он снова клевал носом, говорил обрывочно, рассеянно, с длинными паузами между фраз. Тэхён предлагал лечь: Бомгю соглашался, но тут же заводил новую тему и вскоре забывал, что собирался спать. В конце концов Тэхёну оставалось только наблюдать, как тело Бомгю расплывается по подушкам и клонится вниз.       — Дашь мне час, а? — вновь вырвавшись из полудрёмы, спросил Гю.       — М, — кивнул Тэхён. Его забавила эта беззаветность.       Бомгю облегчённо выдохнул, опустив веки, и наконец провалился в сон.       Переждав минуту-другую, Тэхён встал из-за стола. Ни скрип стула, ни стук проехавшихся по полу ножек не потревожили Гю — спал он не слишком чутко. Это было даже на руку.       Еле слышно придвинув стул обратно, Тэхён прокрался на кухню. Конечно, хозяйничать в чужом доме он считал бестактным и себя мастером на все руки мог назвать с большой натяжкой, но отсутствие указаний и праздное любопытство делали своё дело.       Подцепив край изоленты короткими ногтями, Тэхён отлепил её часть и оттащил дверцу. Лампочка внутри пару раз мигнула и загорелась. В её тусклом свете осмотрел уплотнитель. Холодильник казался на вид не меньше, чем их с Гю ровесником, — наверное, оттого и прорезиненная магнитная рамка пожелтела и ссохлась. Похоже, дело было в ней.       Сзади послышались копошения. Тэхён оглянулся через плечо, готовясь поделиться догадкой, но Бомгю не проснулся — только перевернулся на другой бок, воткнувшись лбом в угол дивана, и придвинул колени к груди, как от холода. Тэхён выдохнул и снова заглянул в холодильник. Полки в основном пустовали — только в углу затесалась стопка комплексных обедов для подогрева в микроволновке, в двери — батарея йогуртов и пара треугольников молока. Питание даже более аскетичное, чем у Тэхёна, но всё-таки удивляться в наш век такой картине даже странно — еду можно найти на каждом шагу и в избытке.       Закрыл дверцу, снова залепил. Пораскинув мозгами, опять посмотрел на Гю — тот лежал неподвижно, грудь поднималась на вдохе и опускалась на выдохе. На цыпочках прокрался в прихожую и, набросив на плечи пальто, отправился в ближайший магазин.       Купил фрукты: яблоки, груши, кучу мандаринов и пачку клубники (сезон подходил к концу, так что грех было не воспользоваться поводом). Постарался прийти обратно как можно быстрее, чтобы долго не оставлять входную дверь открытой, но по возвращении застал всё в том же виде, в котором оставлял — Гю за полчаса даже не шелохнулся.       Распаковав покупки, Тэхён стал открывать и закрывать шкафы, ища подходящую посуду. Несмотря на расшатанные петли, шума не наводил — стук закрывающейся дверцы был едва ли слышен даже ему. Наконец нашёл широкую тарелку. Казалось, ей давно не пользовались — даже в закрытом пространстве та умудрилась покрыться пылью. Сложив на неё фрукты, Тэхён прошёл в ванную — стук воды по металлическому дну раковины мог случайно разбудить Гю.       Намытые фрукты поставил на стол и с минуту глядел на составленный натюрморт. Подобрал одно из яблок и, найдя нож поменьше и поострее, стал срезать кожуру — одной горизонтальной полосой, несколькими вертикальными, наискосок, зигзагом и волной. Рубящим движением вошёл ножом в мякоть, чуть наклонил яблоко и, отрезав дольку, закинул в рот. Вкус был приятный — сладковато-кислый, но стоило соку пролиться на язык, как Тэхён осознал, что его попытки убить время ещё никогда не доходили до такого абсурда. Он не хотел есть, не хотел яблоко — ему просто было скучно.       Отложив плод обратно на тарелку, вновь принялся изучать взглядом комнату. Казалось, в жизни Бомгю не оставалось времени на скуку. На встречах с Тэхёном он бывал разным — энергичным, сонным, радостным и спокойным, — но, как выяснилось позже, всегда имел задачу на потом: нужно было что-то придумать, спланировать, реализовать… И пусть даже над этими делами висел флёр бюрократии в виде бесконечных планов и еженедельного их утверждения, в любом занятии была живая идея и потенциал открытия — если не для Гю, то для четырнадцати подопечных.       Всё-таки вкус жизни во многом зависит от умения удивляться. Может, для Бомгю не будет откровением то, что зимой медведи, ежи и суслики впадают в спячку, но для четырёхлетки — очень даже. Удивление заразительно: сопутствие чужим открытиям нередко и тебя чему-то научает. Тэхён помнил это чувство — одно из немногих, не захороненных под слоем цинизма.       Найдя взглядом часы, он проверил время — час, о котором просил Бомгю, прошёл. Тэхён посмотрел ему в спину, вслушиваясь в дыхание. Недолго думая встал, прокрался к дивану и почти коснулся плеча, но остановился в паре сантиметров. Бомгю не хотелось будить. Да и час — это слишком мало.       Подумав так, Тэхён пристроился у него в ногах — на краю подушки, чтобы не потревожить случайным прикосновением. Поставив локоть, подпёр кулаком щёку. В задумчивости переводил глаза то на спящего, то на часы.              Тэхён проснулся, ощутив, что кто-то пихнул его сзади — прикосновение не резкое, не отталкивающее, но настойчивое. За мгновение до осознания, где находится, почти испугался, что вырубился на работе. Но перед глазами оказался неизменный шкаф с кучей поделок, коробкой из-под микроволновки, набитой конвертами с пластинками, закрытым проигрывателем.       Тэхён взглянул на Гю. Тот тоже, кажется, только проснулся: смотрел из-под набрякших век, улыбался ему лениво и шкодливо. Заполучив внимание, медленно перекатился на спину, запрокинул руки и потянулся.       — Таймер не сработал, — заметил Гю, вновь сложив ладони на животе. Тэхён выпрямился, встряхивая онемевшей кистью; от долгого пребывания в одном положении шея затекла, заныли плечи.       — Мы куда-то опоздали?       Бомгю покачал головой. Окидывая комнату взглядом, остановился на столе.       — Фрукты?       — Угу, — коротко отозвался Тэхён, как если бы те материализовались сами собой.       Бомгю фыркнул смешком, садясь скрестив ноги. Тэхён упорно прятал глаза, формулируя про себя объяснение этому поступку, но Гю сбил мысль, боднув в плечо: приложившись лбом, помотал головой и снова отстранился — немного взлохмаченный, не до конца отошедший ото сна.       — Приговорим, когда вернёмся.       — Хорошо, — согласился Тэхён, хоть и не рассчитывал.              Перекусив запасами из холодильника (вопреки ожиданиям, не испортившимися), они привели себя в порядок и отправились в путь. Когда вышли из «красного замка», на улице ещё было светло, но где-то в вышине небо окрашивалось вечерней синевой. Было не по-майски холодно — пришлось кутаться в пальто.       Тэхён спросил, куда они идут. Бомгю хитро улыбнулся и сказал только: «Секрет». Тэхён принял правила игры, вслед за Гю ныряя в лабиринты домов.       В вагоне метро они застали пару детей. Одна девочка лет шести с высоким густым хвостом с розовым бантом и по-детски недоверчивым лицом возвращалась с родителями откуда-то. Вокруг её запястья была намотана лента воздушного шара, болтавшегося под потолком. Когда настала пора выходить, папа опустил его, чтобы дочь могла обхватить, и они вышли. В другой раз женщина ехала с сыном лет десяти, прижимавшим к груди коробку с конструктором. Глядя на эти картины, невозможно было забыть о назначении дня. Тэхён опускал глаза.       Доехав до Ыльчжиро, они пересели на третью ветку. Тэхён уже тогда прикинул, куда Бомгю мог вести. Когда в ожидании поезда Гю сказал не уходить далеко от дверей, ведь им ехать всего одну станцию, сомнений не осталось.       Вышли на станции Ангук. Опускались сумерки, бледным светом горели вывески, зажигались фонари.       — Ладно, наверное, я тебя не удивлю, — заговорил наконец Бомгю. Тэхён, предугадавший путь, шёл в ногу.       — Не волнуйся, я давно там не бывал.       — А где ты был?       Скорее всего, Бомгю сказал это без задней мысли, из удивления. Тэхён и сам понимал, что ситуация нелепая: куда бы они ни шли, что бы ни делали, ответ был неизменен — всё было когда-то давно. Однако в тот момент вопрос показался сложным. Тэхён не находил ответа.       Но и Бомгю, к счастью, не требовал. Они продолжили идти, будто слов не прозвучало.              Свет от Чогеса распространялся далеко за пределы территории храма. Ещё на подходе в глаза бросилось буйство красок.       Тэхён и Бомгю остановились у подножия. На ступенях в паре метров от них фонари причудливых форм — бутоны и цветы лотоса, люди, золотая арка, — инсценировали сюжет рождения принца Сиддхартхи. Дальше, в каких-то нескольких шагах начинался сам храм: потолок был увешан тысячами разноцветных фонарей, ряд за рядом уходящими вглубь, прокладывая путь света, зовя за собой.       Тэхён стоял, как вкопанный. Масштаб захватывал дух.       — Послушай, ты это должен знать не хуже меня, но тебя не намотает на колесо Сансары, если ты сделаешь шаг, — прошептал Бомгю, наклонившись к уху. Тэхён не сдержал смешка.       — Ну ты…       — В богохульстве меня точно не обвинить, — не без самодовольства перебил Гю. — Пойдём уже.       Взяв под руку, Бомгю потащил его внутрь. Тэхён не упрямился, заходя в озарённое светом пространство.              Над головой пронеслось ещё несколько сюжетов: под потолком храма в окружении разноцветных фонариков-кнопок висели прямоугольные изображения. За ними вновь простирались ряды — красный, жёлтый, синий, розовый, зелёный, красный… Плотные вереницы закрывали темнеющее небо, образуя потолок — но не угрожающий, не монолитный, не давящий, а скорее укрывающий — как зонт в дождливый день. Лёгкий ветер подхватывал спускавшиеся таблички, и «потолок» оживал едва слышным шелестом и стуком бумажных шаров.       Деревья тоже тонули в океане света. Их ветви, устремлённые в вышину, были увиты фонарями, склонялись под весом их гроздей.       Пагода в центре со всех сторон была огорожена стеной из фонарей, на каждом из которых головастый Сиддхартха выглядывал из лотоса, одну руку устремив в небо, другой указывая на землю, и надпись рядом напоминала — «День рождения Будды». Обходя строение кругом, Тэхён читал про себя имена, напечатанные на табличках: Чхве Юён, Сок Сонён, Юн Ынчжон, Хонг Чжемин, Бён Ёнгван, Ким Ёнсук, Пак Гванчхоль… Их было так много, что все не сосчитать. Когда же он понял, что имена на этом островке были лишь каплей в море, то правда не укладывалась в голове: за каждым фонариком стояла история, человек, думавший ближнем, готовый молиться за него. И таких было много — сотни, тысячи...       Поймав себя на том, что долго кружит на месте, Тэхён оглянулся. Когда они зашли на территорию, рука Гю выскользнула незаметно, но он всё время казался где-то поблизости. Однако рядом его не оказалось.       Тэхён не запаниковал — не ребёнок же он, в самом деле, — но попытался вспомнить, сказал ли Бомгю что-то, прежде чем отойти. Ни к чему не придя, продолжил бродить в одиночестве. Ничего страшного. Они найдутся.       Петляя из угла в угол, обходя каменные статуи смеющихся Будд, напоминавших упитанных младенцев, гудящих разговорами группы местных и иностранцев, Тэхён набрёл на тоннель. Вход в него охранял синий дракон, сложивший голову на шар луны.       Стены были выложены фонарями разной формы и цвета — какие-то из них были длинные, прямоугольные, другие напоминали дыню или барабан, но самыми красивыми были цветы — оранжевые, красные, жёлтые, розовые, синие и фиолетовые лотосы. Тоннель служил символом пути к просветлению и мудрости, рассеивающей тьму неведения. Тэхён слабо верил в эти истины (если не сказать, не верил от слова «совсем»), но даже так не решался пройти эти несколько метров.       — Тён!       Тэхён оглянулся на звук. Бомгю, пряча руки в карманах пальто, трусцой подбежал к нему.       — Надеюсь, ты успел соскучиться.       — Надеешься?       — А ты не соскучился? — с деланной укоризной проговорил он.       — Где ты был? — спросил Тэхён, шагнув навстречу, оставляя тоннель и его стража за спиной.       — Оставил пару пожеланий, — простодушно ответил Гю. — Для мамы и кое-кого ещё…       — И кто из нас больше буддист?       — Я не особо религиозный, — покачал головой Бомгю. — Но не обязательно ведь неистово верить, чтобы молиться за тех, кто тебе дорог, м?       — Наверное…       Тэхён снова отвёл взгляд. «Путь к просветлению» соседствовал с белым полотном света — для тех, кто уже покинул этот мир.       Бомгю обернулся вслед за ним.       — Ты во что-нибудь веришь, Тэхён?       В воздухе повисла пауза. Тэхён, не сводя глаз с тихо светящих в буйстве красок символов чьей-то памяти, произнёс негромко:       — Я верю в конечность жизни и необратимость смерти. Вот и всё, во что я верю.       Но слова не подарили облегчения. Стоило их произнести, как что-то внутри болезненно сжалось. Он вновь посмотрел на Гю, беспокоясь, что мог испугать. Но Бомгю не боялся — просто смотрел в ответ.       — Извини. Не время говорить о смерти.       — Не извиняйся, — отмахнулся Гю, цепляясь за руку. — Хочешь ещё побыть или вернёмся?       — Ещё останемся, — сказал Тэхён. Следом робко признался: — Мне здесь нравится.              Вернулись затемно. На некоторых улицах уже шумел праздник, но они не примыкали к торжеству. Окольными путями добрели до метро и все семь станций проехали, как приклеенные, плечом к плечу.       Всю дорогу Тэхён думал, что вернётся к себе. Глядя на карту метро, мысленно подсчитывал: путь от Чогеса до комнаты Гю занимал не меньше сорока минут, ещё минут на сорок Бомгю задержит его для фруктов, чуть больше получаса придётся ехать, ещё минут десять парковаться — итого в своей усыпальнице он окажется ближе к полуночи.       Тогда же в памяти всплыло и то, что он не резался. Стоило бы порадоваться, но, возникнув, мысль не покидала его голову, засела глубоко в мозгу и скреблась в черепной коробке. Это нервировало.       Напряжение не удалось утаить от Гю. Уже сидя за столом, Тэхён всё не мог расправиться с порыжевшим заветренным яблоком — всё кромсал его на тонкие дольки, клал в рот, но плод не уменьшался.       — Ты можешь не есть, если не хочешь, — вмешался наконец Бомгю, отложив на край тарелки чашелистик клубники.       Тэхён замер, пойманный с поличным.       — И почему ты всё время оглядываешься на часы?       Стало стыдно. Он за собой этого даже не заметил. Отложив нож и яблоко, потёр лицо чистой рукой.       — Укатался за сегодня. И, кажется, не хочу домой.       — А ты собирался домой? — удивился Гю.       Тэхён задержал взгляд на его лице. Впрочем, знакомой грусти в глазах не появилось — лишь оттенок сомнения.       — Это из-за дивана? Если слишком узко, я могу постелить себе на полу, — предложил Бомгю. — Просто уже поздно и ты, кажется, устал… Хотя как хочешь.       Тэхён, подумав, фыркнул смешком под нос.       — Прости, мне в голову не пришло, что я могу остаться.       — Издеваешься? — вытаращился Бомгю. Как ни странно, в его голосе не было и тени обиды: он знал, что дело не в нём.       Тэхён покачал головой, улыбаясь про себя.              Несмотря на убеждения Бомгю, Тэхён настоял на том, чтобы спать на полу. Бомгю постелил ему, нашёл одежду для сна и погасил свет, когда гость расположился на матрасе. После забрался на диван сам. Не учел лишь одно обстоятельство — оба отоспались за день и не успели устать, чтобы уснуть снова.       Несколько минут пролежали в молчании. Затем Бомгю повернулся и неспящие глаза встретились с такими же.       — Чего не спишь? — прошептал он.       — А ты чего не спишь?       — Дурак, — бросил он, не придумав ответа.       — Сам дурак, — поддержал ребячество Тэхён, и оба негромко рассмеялись.       Говорили долго — часа три, не меньше, — пока Бомгю, под стать своим подопечным, не отключился на середине истории. Хотя если быть точнее, то большую часть времени Бомгю что-то рассказывал, а Тэхён слушал, переводя взгляд с его лица на потолок и обратно. Иногда ввинчивал свои байки — и тогда слушателем становился Гю.       Он чувствовал себя как на первом курсе, когда их с Субином по удачному совпадению заселили в одну комнату. Субин, — всегда собранный, сколько Тэхён его знал, — под натиском повышенного внимания «второкурсника с факультета дизайна» в ночи высказывал другу все свои опасения и тревоги о том, как уместить все сферы жизни в несчастные двадцать четыре часа. Тэхён, одуревший от долгожданной свободы и отсутствия контроля, активно его поддерживал и сам иной раз мог обронить откровенность. В момент осознания он умолкал, но Субин (очень вряд ли его видящий) никогда не привлекал к этому внимания: не осуждал и не агитировал, а просто был. И со временем Тэхёну стало спокойно.       Пусть с Бомгю они не делились тревогами, эти три часа ночных разговоров с попытками не смеяться слишком громко, дарили ему то же чувство общей тайны.              Утром Бомгю сделал кофе. Свой выпил, пока варил второй для Тэхёна, параллельно умудряясь уплетать хлопья с молоком.       — Поражаюсь твоей многозадачности, — проговорил Тэхён, перенимая кружку из его рук. Бомгю, жуя, покачал головой и скользнул сзади, бегло похлопав по плечам. Выдвинул ящик — тот, в котором лежала изолента.       — Мне нужно план занятия составить, — роясь в ворохе канцелярии, сказал он, когда проглотил. — Иллюстративный.       — Я мешаю? — Тэхён отодвинулся.       — Какой «мешаю»? Ты будешь первым подопытным. — Взяв всё необходимое, Бомгю задвинул ящик локтем. — У тебя мелкая моторика как у четырёхлетки, только на двадцать четыре года старше. Всё сходится.       — И не поспоришь, — хмыкнул Тэхён, принимая новую роль.       Бомгю положил две папки цветной бумаги, ножницы, два вида клея и кисти. Тэхёну было странно, почти смешно, но в то же время любопытно.       — Что будем делать? — Отставил кружку в сторону, придвинул одну из папок и откинул лицевую часть. Под горкой обрезков жёлтой и оранжевой бумаги — где-то фрагментами, где-то в виде явно различимых геометрических фигур, — обнаружил несколько нетронутых листов.       — Гвоздики, — ответил Бомгю, садясь напротив. Проведя пальцами по углу стопки, вытянул лист сперва зелёного цвета, затем красного. — У тебя есть необходимые цвета? Я не помню, что использовал в последний раз.       — Есть, — безропотно проговорил Тэхён. — Даже целые.       — Отлично.       Разложив по столу принадлежности, Бомгю встал со стула и сфотографировал свою часть. Ещё тогда Тэхён понял, что его присутствие здесь совершенно необязательно, но комментировать не стал.       — Смотри, план действий следующий: положи лист горизонтально и сложи пополам, потом разрежь по линии сгиба. Справишься?       — Нет конечно, — бросил Тэхён снисходительно и отхлебнул ещё кофе.       Так обеденный стол превратился в маленькую мастерскую, где Бомгю командовал и наставлял, а Тэхён следовал указаниям, поглядывая на работу профессионала. В поэтапном складывании бумаги, её проклеивании и создании отдельных деталей для чего-то нового и целого было что-то медитативное. Увлёкшись процессом, пусть и прерываемым на очередное фото, Тэхён быстро перестал чувствовать себя глупо.       — Это на День родителей? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ. Пальцы перебирали лист, сворачивая тот в трубочку для стебля.       — Угу, — ответил Бомгю, занятый своей поделкой. — Можешь делать не так тонко — это всё-таки на четырёхлеток рассчитано, — добавил следом, глянув на его заготовку.       — Плотнее будет, — пояснил Тэхён, но всё же нажим ослабил.       — Давно ничего такого не делал, а? — поинтересовался Гю после короткой паузы. — Ты вообще ходил в сад?       — Ходил, — Тэхён кивнул.       — Осталось что-то с того времени?       — В каком смысле?       — У меня у мамы, например, до сих пор стоит мой пластилиновый кот. Не в смысле фигурка — просто пластилин, размазанный по форме. А ещё у него глаза и контур из ячменя, так что я удивлён, как там до сих пор не завелись тараканы и не утащили этот лакомый кусок.       Тэхён хмыкнул.       — Я не знаю, осталось ли что-то. Может, выбросили, может, мама где-то и хранит… В любом случае, это уже не важно.       — Не, понятно, что для ребёнка гораздо важнее, чтобы его работу признали, — рассуждал Бомгю, заклеив получившуюся трубочку. Достал телефон и, отклонившись, сделал ещё кадр. — Знаешь, похвалили, или повесили на всеобщее обозрение, или просто оставили себе — как-то показали, что труд ценен. Во взрослом возрасте понимать, что твои детские труды хранят — это мило, но не только… — Он задумался. — Не знаю даже, как объяснить.       Тэхён был бы рад ответить, что понял. Но он не понимал. Дождавшись, когда трубочка высохнет, промазал нижнюю нетронутую часть красной заготовки клеем.       — Ты собирался поздравить маму на этих выходных? — спросил между делом, прикладывая полосу к концу трубки и наматывая ту спиралью.       — Да, заранее, — вздохнул Гю. — Я и поздравил, как смог…       — Извини.       — Ничего. Мы помиримся, — пробормотал он. — Когда не мирились?       Покончив с первой заготовкой, Тэхён взял следующую. Вопросительно взглянул на Бомгю — удостовериться, что собирается сделать правильно. Тот кивнул. Занятый планом, он действовал несколько медленнее, но не ограничивал Тэхёна в скорости.       — А ты, Тён, будешь поздравлять родителей? — спросил невзначай.       — Мы не общаемся, — проговорил Тэхён, закрепляя конец второй заготовки, щедро смазанный клеем.       Бомгю замолчал, переводя взгляд с поделки на его лицо. Тэхён не поднимал глаз, делая вид, что крайне увлечён процессом.       — Я для них — что паршивая овца, — слетело с уст следом. Но, произнесённая, мысль вдруг стала ему противна. Или он сам стал себе противен.       Тишина казалась слишком громкой и тянулась мучительно долго. Тэхён невозмутимо клеил листья к бумажному стеблю, хотя внутри всё переворачивалось. Он не знал, что ожидал услышать от Гю, что он хотел услышать, — но точно не это гнетущее молчание.       Покрутив стебель между пальцами, Тэхён закинул цветок в пустой стакан в центре стола и вернулся к остывшему кофе, чтобы хоть чем-то заполнить неловкость. Бомгю глянул на его поделку исподлобья, наводя последние штрихи на собственной: осторожно отгибал бумажные лепестки, делая цветок более пышным, похожим на настоящую гвоздику.       Положив свой образец на стол, Бомгю подхватил тэхёново творение и тоже повращал в руках, будто раритетную диковинку. Следом заявил:       — Красиво.       Тэхён молчал, зависнув над кружкой.       — Проще спросить список того, чего ты не умеешь, да? — продолжил Гю, улыбнувшись, и вернул цветок на место. Поставив свой рядом, включил камеру и сфотографировал оба — с видом, довольным проделанной работой. Затем отложил телефон в сторону, экраном вниз, откинулся на спинку стула, вздохнул, не отводя глаз.       На полминуты повисла пауза, наполненная тиканьем часов. В этом безмолвии Тэхён нашёл в себе решимость сказать:       — Знаешь, я скучал.