Весна в конце коридора

      Ты где живёшь? В норе?       Тогда это было правдой. Теперь «нора» казалась всё таким же верным наблюдением — но верным лишь отчасти. Ведь, если пораскинуть мозгами, нора — сооружение чаще всего тупиковое. Тэхён же, кажется, прорыл тоннель — и если не вылез на свет, то точно видел его. Потому что жизнь всё чаще оказывалась где-то рядом.       Коробка Тэхёна стояла на отшибе офиса напротив панорамных окон, но в отличие от других коллег, соседями за годы работы он так и не обзавёлся. Впрочем, ему нравилось уединение — казалось, оно шло на пользу работе.       Тэхён, конечно, помнил лица и даже имена сотрудников из соседних ячеек, помнил голоса, отвечал на их вопросы, отзывался на просьбы, мог зайти сам, чтобы уточнить что-то, но отчего-то только теперь начал действительно замечать их присутствие. Однажды в ячейке за тонкой стенкой послышался взрыв смеха (там уже года три кряду работали две женщины и иной раз судачили между собой) — и Тэхён поймал себя на том, что обернулся на звук. Вернув взгляд к монитору, стал вспоминать, отвлекался ли раньше, отрывался ли так в последнее время и если да, то как часто, — но так и не нашёл ответа.       Люди стали более живыми, менее безликими. Их слова обретали смысл, а не оставались шумом помех. Внешне они перестали быть полчищем деловых костюмов, рубашек, строгих юбок и блуз. Сталкиваясь с этим осознанием, Тэхён несколько разочаровывался в себе, потому что очевидная мысль оказалась неочевидна.       Он не знал, изменяли ли внутренние откровения его облик. Не понимал: это он стал замечать, что с ним заговаривают, или с ним действительно общались чаще?..              Проект не горел, но задачи стоило закрывать планомерно и в немалом количестве. Тэхён продвигался в соответствии с собственной стратегией и в тот четверг даже выкроил время на зал. Со спокойной душой чиркнув галочку в ежедневнике, положил тот в ящик стола и подхватил припрятанную спортивную сумку, когда в проёме коробки появилась тень. Начальник.       — Добрый вечер. — Тэхён поклонился.       — Добрый. Как ни встречу тебя вечером, всё вещи собираешь.       В тоне не звучало укора, но Тэхён насторожился. Решил рассказать обстановку дел, чтобы не производить впечатления, будто отлынивает и, тем более, подвергать сомнению решение о предоставлении ему удалённого доступа. Начальник кивал, глядя поверх очков. Потом ему наскучило.       — Появился у тебя кто-то, Кан?       Тэхён опешил от такой фамильярности. Однако ни один вежливый эквивалент «не ваше дело» в голову не шёл, так что, поразмыслив с секунду, сухо выдал:       — Да.       — Пора, — кивнул начальник. — С браком не тормози — женщины такое не любят.       Внутри всё вскипело. Тэхён не понял, почему. Снова усомнился в своей способности читать людей. Похоже, его босс был из тех, кто не упускает возможности проявить «мужскую солидарность» и «поделиться опытом».       — Но и на работе не забывайся, — хохотнув, заметил он.       — Хорошо, — проговорил Тэхён коротко, желая скорее завершить разговор. Начальник хлопнул лапой по перегородке и удалился. Тэхён простоял ещё минуту и, закинув сумку на плечо, отправился бить грушу.              По пути к Бомгю включил музыку. Вскоре заметил, что просто ждёт, когда песня закончится и даст пространство мысли. Выключил. Стоял в пробке, слыша лишь гул мотора и жужжание работавшего как не в себя кондиционера. Солнце уже не палило, как днём, но, заходя за горизонт, будто стремилось коснуться каждого удачно скрывшегося от пекла лучами. Тэхён опустил солнцезащитный козырёк. Где-то невдалеке светофор загорелся зелёным, и гусеница из машин проползла пару метров. Тэхён тоже двинулся, но сам у светофора должен был оказаться не раньше, чем через десять минут.       Ему было совестно. Не от того, что не сидел на работе сутками. Не от того, что не заявил с гордостью «женщина здесь ни при чём». Не перед Ноыль. Совестно было перед самим собой, за один лишь факт своего существования. Был ли он счастлив? Имел ли право быть счастливым? Кто наделил его этим правом? Стоило задуматься над этим вопросом, как совестно становилось и перед Гю.              Тэхён, казалось, собрал все пробки в городе, потому что дорога до Хапчона заняла на полчаса дольше обычного.       Бомгю открыл ему, зажимая телефон между головой и плечом. Одними губами сказал «привет» и запустил внутрь. Пахло бульоном — он заказал гукпаб. Рядом в закрытом контейнере ждало красное перченое варево, присыпанное натёртым сыром из пакета — ттокпокки.       Тэхён, пройдя в глубь комнаты, не стал сразу садиться за стол и расположился на краю дивана. Ждал, пока Бомгю договорит с матерью.       Иногда он становился свидетелем их диалогов. Из интереса вслушивался в речь Гю — как бы испытывая себя, а получится ли понять. Поначалу казалось сложно: речь точно была корейская, но иной раз проскакивали непонятные словечки, о смысле которых оставалось только догадываться; по неизвестному принципу обычные согласные звуки вдруг становились твёрдыми или, наоборот, смягчались, произносились почти с придыханием. Вскоре Тэхён приноровился: мог очертить примерную канву диалога, где-то предполагал, исходя из контекста.       В целом, за таким Бомгю было приятно наблюдать. Не сказать, что он напрягался, когда говорил по-местному, но в разговоре с матерью звучал более свободно, более естественно. Кроме того, интересно было прослеживать, как диалект влиял на манеру Гю говорить теперь.       — Пока-а, — наконец пробормотал Бомгю в телефон и положил трубку. Обернулся к Тэхёну. — Опять уши греешь, а? — спросил беззлобно, подходя ближе.       Тэхёну не было неуютно, даже когда Гю над ним возвышался. Обняв его за талию, Тэхён прижался щекой к животу. Бомгю прыснул смешком, запуская пальцы в короткие волосы.       — Ты долго сегодня — мы час болтали.       — Пробки, — ответил Тэхён, закрыв глаза.       Бомгю действительно каждый день созванивался с матерью. Рассказывал о своём дне, смеялся… Не забирай Тэхён Гю с вокзала чуть больше месяца тому назад и не знай о «сложном характере» женщины, подумал бы, что их отношения идеальны. Похоже, сила родительской любви прямо пропорциональна расстоянию между ребёнком и родителем.       — Блох ищешь? — спросил Тэхён, когда голова, по ощущениям, стала напоминать воронье гнездо.       — Ага, на ужин, — сказал Бомгю, пятернёй зачёсывая волосы назад. — Приматы как-никак.       — Хомо сапиенс.       — Гомо хомо сапиенс.       Тэхён наконец раскололся. Под ухом заурчал живот Гю.       — Давай есть, — призвал Тэхён, отстранившись.              Прежде чем сесть за стол, Бомгю двинулся к проигрывателю. Прошёлся пальцами по стопке конвертов. Найдя, отделил один от других, с секунду как бы думая. Кивнул самому себе и вытащил чёрный с каким-то красочным изображением посередине. Положил пластинку на отведённое ей место, опустил иглу и намеренно сделал звук тише, потянув бегунок усилителя вниз.       — Что это? — спросил Тэхён, когда Гю вернулся за стол.       — «A Day At The Races». Ты, наверное, знаешь «Somebody to love» и «Good Old-Fashioned Lover Boy» оттуда.       — Наверное.       Тэхён расстегнул первые три пуговицы на рубашке. В углу вращал лопастями и пощёлкивал вентилятор, разгоняя воздух из открытого окна, но было жарко — даже Гю в футболке и с заплетёнными волосами иной раз обмахивался рукой. Пушок на висках взмок.       — Ты весь день в этом? — спросил Гю, смотря куда-то в районе ключиц.       — В зале был — переодевался, — пробормотал Тэхён. — А так да, весь день.       — Дать тебе футболку?       — Не стоит.       — Не обманывайся, ты зажаришься. — Бомгю уже встал со стула и открыл шкаф — такой же дешёвенький и хлипкий, как и вся мебель в комнате.       — Гю, серьёзно…       — Я тоже серьёзно. — Он вытащил одну из футболок, расправил и встряхнул в воздухе, как встряхивают какую-нибудь ветошь, найденную в сундуках. Забавно. — И ты давал мне свою футболку — почему мою не хочешь? А?       Причина была обоим хорошо известна. Но произнести вслух Тэхён не отваживался. Лишённый права выбора, перенял вещь из рук Гю и, просидев с полминуты, продолжил расстёгивать пуговицы одну за другой.       Бомгю оставил его в покое. Снова сел напротив, придвинулся на стуле, вытащил палочки из упаковки. Зажав между пальцев, постучал ими друг об друга, как бы думая, что съесть первым. Но пока ничего не брал.       Тэхён перекинул рубашку через спинку стула. В чистой, почти хрустящей футболке с едва слышным ароматом детского кондиционера для белья было и вправду легче. Тоже взял палочки, вытащил из упаковки и разделил надвое.       — Приятного аппетита, — проговорил Гю и, подцепив тонкий ломтик говядины, закинул в рот.       — Приятного, — отозвался Тэхён эхом.       После первого укуса осознал, насколько был голоден. Уплетал еду ложку за ложкой, почти не говорил. Невдалеке звучало гитарное соло. В покое почти забывался, но руки иной раз рефлекторно вздрагивали, переворачиваясь запястьями вниз, опускались ниже к столу, когда он тянулся за чем-то, будто обладали собственным сознанием. Тэхён смущался, но Гю не обращал внимания (или выбирал не обращать) — и он сдался.       Поймал себя на мысли, что жизнь чем-то стала напоминать цикл. Каждый день проходил по одному расписанию с незначительными корректировками. Они всё реже выбирались куда-то в будни — чаще просто ели и спали вместе. Однако Гю по-прежнему заботился о том, чтобы они гуляли на выходных. Тэхёну такая жизнь оказалась очень даже по душе: она была скучной ровно настолько, насколько нужно для душевного равновесия.       — Знаешь, я сегодня взвесился, — начал вдруг Тэхён. Бомгю поднял взгляд.       — И что же говорят цифры?       — Честно говоря, мне не с чем сравнить. Так что не знаю, зачем это сделал. Но, кажется, я набрал.       — Не кажется, — заявил Гю, будто очевидный факт. — А что? Собрался менять сферу деятельности? Ёнджун по блату не протащит — им отчаливать через месяц.       — Да я не об этом.       — О чём же? — жуя, спросил Гю.       — Странно, что ты обратил на меня внимание в тот вечер. Должно быть, выглядел я жутковато.       Бомгю помолчал, разглядывая его лицо, будто вычислял шпиона.       — К чему ты это?       — Сам не знаю, — пожал плечами Тэхён.       — Я должен тебе признаться, — сказал Бомгю вдруг нарочито серьёзно. — Гейское комьюнити доплачивает мне за вербовку натуралов в наши ряды.       Тэхён рассмеялся. Бомгю за ним.       — А на самом деле, — продолжил он, водя пальцами левой руки по столу, — не влюбиться в тебя в тот же вечер было той ещё задачкой… Кажется, я её провалил.       — Не говори ерунды. — Тэхён точно не хотел напрашиваться на комплименты.       — Я серьёзно, — возразил Бомгю. — Дело не в том даже, что ты не вписывался во весь этот бурлеск и стоял в стороне, дескать, «ваши танцульки ниже моего достоинства».       — Я никогда такого не говорил.       — Говорил, просто не помнишь, — заявил Гю с непогрешимым видом. — На самом деле ты был интересен мне и до того, как я решил подойти. Я слышал твою речь — она была очень трогательной. Подумал, как, должно быть, ты любишь этих двоих, раз говоришь так искренне даже без подготовки. А потом, у бара, ты оказался таким внимательным и в то же время ироничным, таким… таким живым. Поэтому я не особо думал о внешности. Хотя она у тебя приятная. Особенно глаза.       Тэхён снова вздохнул.       — Тебе часто о них говорят?       — Да. Но глаза — первое, что человек замечает, смотря на другого. В русле нашего разговора про хомо сапиенс: это — эволюционный механизм, так что…       — Мне плевать, эволюционный ли это механизм, — перебил Бомгю. — Мне нравятся твои глаза. То, как они блестят. И морщинки под ними, когда ты улыбаешься.       Тэхён немного растерялся. Поболтал ложкой в супе и, собравшись с мыслями, признался:       — Мне тоже твои глаза нравятся.              Бомгю промывал контейнеры, прежде чем затолкать в пакет для пластика, как вдруг выключил воду и пронёсся через всю комнату к проигрывателю. Тэхён, изучавший список песен на обороте конверта, даже вздрогнул от неожиданности.       «I’ve spent all my years in believing you, but I just can’t get no relief», — вскричал проигрыватель голосом Фредди Меркьюри, стоило небрежно потянуть бегунок вверх. Пританцовывающим шагом Бомгю снова пошёл в направлении раковины. Губы вторили словам «Somebody To Love». Тэхён снова опустил взгляд на конверт.       Судя по реакции Гю, ему нравилась песня. Но в движениях, пластике, голосе, безупречном знании текста и неукоснительном следовании интонациям оригинала прослеживалось что-то едва ли не истерическое — как во всех этих песнях о жизни после расставания, излюбленных женщинами в возрасте и отчего-то геями. Можно было только представить, сколько вечеров Бомгю проводил так — в неистовой молитве о любви.       Что ещё всегда поражало Тэхёна, так это то, как легко в любой музыкальной композиции говорили о любви. К ней взывали, о ней кричали, о ней упоминали невзначай, её лелеяли, воспевали, по ней скорбели. Слово «любовь» произносилось так часто и просто, будто что-то естественное, почти прозаичное. Словно любым утром можно зайти в кофейню и сказать: «Мне чашку кофе и немного любви, пожалуйста, сдачи не надо».       Тэхён ухмыльнулся своей мысли, но улыбка быстро растаяла. Может быть, он вкладывал в слово «любовь» слишком много значения. Вероятно, потому всегда испытывал трудности перед тем, как произнести его вслух.       В тот момент вдруг понял, что ни разу не говорил Гю: «Я люблю тебя». И Гю ему — тоже. Ни при каких обстоятельствах, в любом расположении духа — никогда.       Тэхён снова поднял взгляд на Бомгю. Думал ли он об этом когда-то? Волновало ли его это? Или, раз они молчат, значит, это не так уж и нужно?       Песня стала затихать сама собой — Тэхён и не заметил, как та подошла к концу. Бомгю, покончив с уборкой на кухне, снова понизил громкость проигрывателя. Плюхнулся рядом на диван.       — Сомневаюсь, что оборот пластинки требует настолько тщательного изучения, — не без иронии заметил он, прижавшись к тэхёнову плечу и тыкая пальцем в белые буквы на чёрном фоне. Тэхён кивнул и отложил конверт в сторону.       — Заночуешь? — спросил Гю после некоторой паузы.       — Завтра на работу.       — Мне тоже.       Они переглянулись. Тэхён отвёл глаза в сторону. Он ненавидел возвращаться домой. Но нуждался в этом, как в воздухе.       А может, искал оправдание своей привычке.       — Мне не в чем спать здесь, — сказал он, будто в утешение.       — Думаешь, проблема найти тебе одежду? Да хоть голым спи!       Тэхён хмыкнул.       — Хотя, если хочешь домой, то я не заставляю, — изменившись в лице, проговорил Гю. Он явно не хотел, но тайная надежда и знакомая едва заметная тоска мелькнули в его глазах и изгибе уголков губ.       В сущности, у Тэхёна не было поводов для отказа.       — И тебе не нужно ни к чему готовиться сегодня? — уточнил он.       — Не-а. — Гю с довольной улыбкой покачал головой. — А что? Это стало бы решающим фактором?       — Совсем нет.       — Значит, ты остаёшься?       — Угу.       Зачесав чёлку пальцами, будто гребнем, Тэхён коснулся губами лба.       Спали вместе. На диване, как первые пару раз, когда он оставался у Гю. Было тесно, жарко, особенно с выключенным вентилятором. Но бормотание ночных улиц, вид раздувающейся парусом и вновь опадающей тюлевой занавески, тяжесть тела Гю, его рука поперёк груди, едва слышное сопение — действовали подобно гипнозу. Тэхёну давно не было так спокойно.              В следующий четверг жара стояла ещё более страшная. «Тридцать четыре градуса, господи!» — ужасались женщины за стенкой. Тэхён скосил глаза на пол: падавший из окна солнечный свет не доходил до стен коробки, но по его границе можно было прочертить взглядом ровную линию, отделявшую тень и прохладу помещения от адского пекла.       Кондиционеры над лабиринтом опен-спейса работали как не в себя — те, кто сидел к ним ближе, стали жаловаться на холод и кутаться в пиджаки. Тогда кондиционер вырубали — это становилось ясно по затихающему гудению. Замерзавшие выдыхали с облегчением, но уже через полчаса возмущаться начинали запарившиеся.       Тэхёна в их числе не было. В его случае, даже если градус подскочит до плюс сорока, он не закатает и рукава. И пусть его внешний вид вызывал у других сотрудников несколько удивлённые взгляды, когда поступал вопрос о нём, Тэхён непоколебимо отвечал «мне не жарко». Должно быть, с краснеющей шеей и липким от пота лицом настаивая на своём, он выглядел смешно.       Но в тот день тепло как-то особенно утомляло. Тэхёна то мучила духота, заставляя ослаблять на шее галстук, то клонило в сон. Несколько раз он вставал из-за стола и брёл к кофемашине не столько за кофе, сколько чтобы привести себя в чувства. Всё-таки тепло коварно. Расслабляет всегда некстати.       Вновь сев за стол с лоханью кофе, Тэхён предложил Гю после работы разъехаться по домам. Потому что вечером, по прогнозам, лучше не станет.        А я хотел купить арбуз :(       

Я не могу тебе запретить покупать арбуз.

Один я его не съем Вдруг пропадёт?       

Мне трудно представить обстоятельства, при которых арбуз может пропасть.

      Бомгю не отвечал. Тэхён догадался сам.       

Используешь арбуз как наживку?

Типа того Ты та ещё рыба 🎣       

Мастерский комплимент, я полагаю?

А то 😎                     По дороге в Хапчон заехали в супермаркет. Естественно, арбузом не ограничились.       Катя телегу вслед за Гю, Тэхён вновь столкнулся с мыслью, насколько странны были их отношения. Пару месяцев назад они имели друг о друге лишь смутные представления, а теперь бродили между полок и витрин, будто женатая пара.       — Как тебе свидание? — с усмешкой спросил Бомгю на подходе к машине. Тэхён, в одной руке нёсший пакет, полный продуктов, закусок, снэков и заготовок, в другой — перевязанный арбуз, иронично взглянул исподлобья.       — Ах, это свидание?       — Взрослая жизнь, детка, — подмигнул Гю.       — Достань мне ключи.       — Это они в твоём кармане или ты так рад меня видеть?       — Знал, что ты так скажешь, — вздохнул Тэхён.       — Я надеялся, из моих уст любая шутка смешнее. Всё, теперь передо мной юмористический критик?       — Стендап-комик, — поправил Тэхён в шутку. Указал Гю кнопку, которую нужно было нажать, и замки авто разблокировались.              В супермаркете Бомгю, казалось, притупил голод закусками с подносов рассредоточенных по торговым залам дегустаций, но дома проснулся зверский аппетит. Тэхён не знал точно, был ли тот вызван настоящим голодом или «виновником» их встречи, но наблюдать как Гю суетится в почти детском нетерпении было по-своему забавно.       Лезвие самого большого ножа, что у него только был, вошло в арбуз, и послышался глухой треск. Тэхён, распахнув окно и нажав самый мощный режим вентилятора, оглянулся через плечо.       — Треснул, — сообщил Гю удивлённо.       — Значит, нам повезло.       Футболка лежала там же, где Тэхён в прошлый раз оставил — аккуратно сложенная, нетронутая. Переоделся. Чувствовал себя странно, неловко даже, но решил попытать удачу.       Решение было во всех отношениях верным. Арбуз оказался сладким, но не сахарным, немного водянистым. Гю впивался зубами в мякоть, и сок стекал по пальцам и вдоль предплечий, оставался розоватыми разводами вокруг рта. Тэхён старался есть аккуратнее, но внутренне благодарил себя, что не запачкал рубашку.       — Сегодня выводил карапузов на прогулку, — поделился вдруг Гю, вертя в руках обгрызенную корку.       — Жарко же.       — Да, но мы вышли во второй половине дня.       — Потому ты сегодня в панаме? — догадался Тэхён. Прибежав с работы, в машину к нему Гю сел в тканевой панаме с круглыми ушами и медвежьей мордой.       — Конечно. Иначе не докажешь, что взрослые тоже носят панамки. А мне не хотелось бы солнечных ударов посреди дня.       Тэхён кивнул. Отложив кожуру на край железного подноса, Бомгю взял следующий кусок.       — Играли в «Море волнуется раз…», — добавил он, хрустя мякотью. — Вот ты бы каким морским обитателем был?       Тэхён даже прекратил жевать на время — рассасывал оставшиеся во рту гладкие семена. Наверное, подобные вопросы не требовали глубокого осмысления, но Тэхён увлекался.       — Устрица, наверное.       — А я?       — А ты — обезьяна.       — Эй! С чего бы?       — Да, ты прав, они ведь кокосы о камни долбят. Устрицы — деликатес проклятых сапиенсов.       — И это единственный аргумент, опровергающий твою гипотезу об обезьяне?       — Ну, обезьяна не морское животное, — пожал плечами Тэхён.       — А я считаю, что ты крыса. К морю поближе — на корабле обитаешь.       — И почему же я крыса?       — Чтоб тебе обидно стало, — бросил Гю и высунул красный язык.       — Хорошо, ты не обезьяна. Ты морской конёк.       — Типа с детьми вожусь?       — И красивый, — добавил Тэхён с беззащитной улыбкой.       — Хотя бы красивый, — рассудил Бомгю в конце концов и с прежней лёгкостью принялся за лакомство.       Тишину нарушал лишь хруст арбуза, хлюпанье сока и звук вращающихся лопастей вентилятора. Тэхён покосился на немой проигрыватель — не слышать музыку в доме Гю казалось непривычно. Невольно вспомнил, как гремели из него призывы к любви.       — Гю.       — М?       — Ты влюблялся в кого-нибудь?       — Ну, есть один недогадливый.       — Погоди, не так… — Тэхён подумал недолго, подбирая слова. — Как ты понял, что тебе симпатичны мужчины?       — Сомневаешься в своём выборе? — Казалось, слой иронии в голосе Гю с каждой репликой становился толще.       — Нет.       Правда. Тэхён не сомневался.       — Просто в представлении людей, если ты мужчина, то женщина тебе нравится априори. И так с рождения. Поэтому, кажется, должен быть какой-то импульс, чтобы осознать свою инаковость. Или я не прав?       — Мне кажется, любовь — это что-то за пределами физических измерений, — ответил Гю после короткой паузы. — Не помню, чтобы мне было дело до того, кто мне должен нравиться… По крайней мере до тех пор, пока я не влюбился. Но как раз поэтому, когда любовь случилась, я особо не мучился вопросом, кто я и каковы мои предпочтения.       — Всё-таки влюблялся.       — Нет, хранил своё сердце для тебя единственного, — саркастически проговорил он. — Хотя что с тебя взять? Пора привыкнуть, что твоё «Гю» вечно подбивает на откровения.       — Можешь не рассказывать, если не хочешь.       — Ага, легко тебе говорить из раковины!       Тэхён прыснул. Бомгю пытался сохранять серьёзную мину, но тоже раскололся. Расслабился — стал почти таким же, как в начале их разговора. Только тогда Тэхён заметил, в какое болезненное оживление приводили Гю разговоры о чувствах.       Понимая, что продолжить сам Бомгю постесняется, спросил:       — Кто он был?       — Одноклассник, — проговорил Гю, опустив глаза. — Близкий друг. Вместе играли в группе.       Бомгю оставил кусок недоеденным. Утёр рот салфеткой.       — Некоторым людям свойственно влюбляться в тех, с кем у них нет шансов. А людям вроде меня — так и подавно.       — Почему?       — Смеёшься? — Снова этот снисходительный взгляд. — Даже если опустить банальные истории, вроде несовпадения ориентаций… Тебя могут хотеть, но не любить. — Бомгю запнулся, но через секунду продолжил: — Но здесь не та история: я всегда понимал, что я просто друг, и им оставался.       — И влюблённость никак не влияла на ваше общение?       — Влияла. Ты знаешь, я сам по себе — тот ещё шут. А с ним становился ещё более глупым и громким, и шутки иногда балансировали на грани. В моменте это казалось легко, но потом я себя почти ненавидел… Думаю, мне нужно было его внимание и хоть какой-то контакт, пусть даже на пару секунд, пока мы придуриваемся и он ничего не понимает.       — Вы ещё общаетесь?       — У меня не осталось друзей в Тэгу, — сходу ответил Гю. — Я оборвал все связи, когда уехал. Наверное, это неправильно и я сам виноват в своем одиночестве, но, кажется, это лучше, чем из раза в раз встречаться лицом к лицу с теми, кто видел тебя настолько нуждающимся. И это абсолютно не их вина — скорее всего, они даже не замечали моих заскоков, — мне просто самому так легче.        — Не оправдывайся. Думаю, я тебя понимаю, — проговорил Тэхён негромко.       — А сам?       — Что «сам»?       — Как первый раз влюбился?       Тэхён посмотрел недоверчиво.       — Это была твоя жена? — спросил Гю без тени осуждения.       — Кто рассказал?       — Догадался.       Тэхён вздохнул. После того, как Бомгю вывернул душу наизнанку, молчать о себе было бы даже подло.       — Честно говоря, я не думал, что когда-нибудь полюблю кого-то. — Он сглотнул.       — Почему?       — Потому что… — Казалось, кто-то запихнул ему в глотку морского ежа. — Как раз потому что тогда нуждаешься в ком-то. Проще сделать человеку больно. А ему проще причинить боль тебе.       — Извини.       — Нет. — Тэхён покачал головой. — Это ведь просто история…       Он задумался, опустив глаза. Гю дал ему время.       — Ты сказал «когда любовь случилась». Думаю, «случилась» — самое верное слово. Со мной она тоже случилась. Поначалу это больше напоминало какой-то спектакль, вроде: я мужчина, ты женщина, мы молоды и должны попробовать отношения. Мы делали то, что вроде как должны делать парочки, но всё было так неестественно, что до жути неловко.       — А когда всё изменилось?       — Когда поняли, насколько совпадаем во многих вещах: в ценностях, в страхах, во мнениях… В общем, я понял, что влюблён, когда почувствовал понимание.       Наверное, можно было сказать ещё что-то, но слова будто кончились. Тэхён снова поднял глаза на Бомгю.       — Ты ещё любишь её?       Что-то в Тэхёне взбунтовалось в тот миг, но фраза «я люблю тебя» теперь выглядела бы как сцена из дешёвой мелодрамы. Как жалость. Тэхёна не утешала жалость, и он не пожелал бы её Гю. Ответил честно:       — В воспоминаниях. Грубо говоря, я бы не попытался вернуть всё, встреть я её сейчас.       — А ту, из воспоминаний?       — Это невозможно.       — А если бы было?       — Нет. Всё равно нет.       То был единственный раз, когда в Гю проснулось что-то похожее на ревность, и ему стало неловко. Тэхёну стало совестно, что он стал виновником понурого вида.       Встав из-за стола, наспех ополоснул руки и стряхнул воду. Подошёл к Гю и положил влажную ладонь на плечо. Не встретив сопротивления, прижал к себе. Гю развернулся, спрятал лицо в ткани футболки, обхватил его липкими руками и крепко сжал, выдыхая куда-то в живот.       — Я просто очень влюблён, — сказал он, вновь высунувшись. — Всё равно говори со мной.       — Хорошо. — Кое-как согнувшись, Тэхён поцеловал его в макушку.              Первого июля была гроза. Которую неделю стояла духота. Казалось, на улице невозможно было вздохнуть — воздух казался вязким, горячим и липким, будто растопленный мёд. Тэхён мучился, бегая из тени в тень, из помещения в помещение, от кондиционера к кондиционеру. Мучился, но рубашки не переодевал.       Была надежда, что дождь принесёт за собой свежесть и хоть немного прохлады, но пасмурные июньские дни подарили только тёплую морось. Потому, глядя, как за окном сгущаются тучи, цветом напоминая их серые высотки, Тэхён не обманывался: вслед за угнетающей жарой, по прогнозам, ждало ещё более страшное пекло.       В последнее время аппетита особо не было, и пробудить тот могли разве что блюда с диким содержанием специй. Тем не менее Тэхён заставлял себя есть — хотя бы немного, чтобы живот не урчал и он не сходил с ума. В тот день тоже пошёл в кафетерий, когда получил сообщение от Гю.        Ты не поверишь Мне по пути на работу раза три вывернуло зонт 🙃 Я думал, меня унесёт в страну Оз       

А с детьми как?

Некоторые родители написали, что их не будет Погода нелётная ✈️ Если так продолжится, то, наверное, забирать тоже будут на машинах Лучше бы на машинах, конечно 😬       

Забрать тебя?

Хочешь сказать, заберёшь свою детку? АХАХАХ Какой позор…       

И ведь даже пьяным не прикинешься.

Если хочешь, забери меня Буду только рад :) А сейчас вынужден тебя покинуть Воспитательский долг зовёт 📯       

Окей, напишу вечером.

😘                     К вечеру ситуация не стала лучше. Когда Тэхён был в пути, лило как из ведра — дворники только и успевали смахивать капли с лобового стекла. За вспышкой света появлялась молния, своей неровной формой напоминая вспухшую вену. Вслед за ней издалека раздавались раскаты грома.       Гю позвонил на светофоре в нескольких кварталах от сада. Тэхён взял трубку и поставил на громкую связь.       — Ты далеко?       — Ещё минут десять. Что-то случилось?       — Тут такое дело… Мы можем подбросить ещё двух пассажиров?       Цвет светофора сменился. Тэхён молча нажал на педаль газа, тронувшись с места.       — Они хотят переждать в саду, чтобы потом сесть на автобус, но кто знает, когда дождь кончится, а? — продолжил Гю. — Не волнуйся, я ещё никому ничего не обещал. Просто спрашиваю.       — Им по пути? — уточнил Тэхён.       — Да.       Тэхён окинул взглядом пустые задние сиденья.       — У меня нет детского кресла, — пробормотал он. Голос звучал жёстче, чем он ожидал. — Но если для них это не проблема, то я могу подвезти, почему нет? — добавил следом, чтобы не казалось, будто он был намеренно груб.       — Спасибо, Тён, — проговорил Гю тихо, с какой-то даже нежностью.              На пороге сада под козырьком ждали трое: Бомгю в полиэтиленовом голубом дождевике поверх бежевого костюма с коротким рукавом, женщина в плаще и мальчик, напоминавший гнома в своём жёлтом дождевике. Тэхён для верности мигнул фарами. Бомгю, подняв зонт, будто волшебный посох, раскрыл над ними зонт и двинулся в направлении машины. Спицы гнулись от ветра, но зонт, благо, не выворачивало.       Сперва Бомгю открыл заднюю дверь, закрывая маму и мальчика, чтобы те не промокли. Ребёнок, похоже, стеснялся залезать в чужую машину: женщина подогнала его, усаживая в центр, а после забралась сама.       — Здравствуйте, — сказала она, явно стесняясь своего положения. Она была ещё молода — может, на пару лет старше их с Гю, — но отпечаток усталости старил лицо даже под слоем косметики.       — Здравствуйте, — ответил Тэхён так же негромко, переводя взгляд на мальчика. — Привет.       Ребёнок не ответил — похоже, всё ещё стеснялся.       В тот момент на соседнее кресло сел Гю, и стало чуть менее неловко.       — Большое спасибо, что согласились нас подвезти, — продолжила женщина, пристёгивая сына. Автокресло бы не помешало — ребёнок был настолько маленьким, что верхняя чёрная лента проходила едва ли не под челюстью.       — Угу, — отозвался Тэхён, смотря перед собой. Бомгю вмешался и, уточнив адрес, вбил тот на картах.       Первое время ехали в молчании. Ребёнок вёл себя спокойно: смотрел в окно на бегущие по стеклу капли и размытые пятна за ним, иногда шмыгая носом. Мама прижимала сына к себе — одна её рука была как половина его туловища. Тэхён подумал, какие же дети маленькие и хрупкие…       — Тэхён, а вы тоже из этой сферы? — спросила вдруг пассажирка, пытаясь развеять скуку беседой.       — Нет, я работаю в офисе.       Задать встречный вопрос Тэхён не догадался.       — Вы же в закупках работаете, верно? — внёс свою лепту Бомгю.       — Да, я логист… — Она снова замолчала, но ненадолго. — А вы, получается, соседи? — спросила у обоих.       — Можно и так сказать, — опередил Гю.       — Да, в современном мире и одному жить дорого, а уж с семьёй — ещё дороже… Впрочем, хорошо, когда есть тот, кто поможет.       Бомгю оглянулся на малыша и, проверив того, ободряюще улыбнулся. Вновь повернувшись в кресле, сказал в зеркало под потолком:       — Я думаю, помогать нужно независимо от того, кем тебе приходится этот человек. В силу своих возможностей, конечно.       — Да, но родные всё-таки должны быть на первом месте.       — Конечно, здесь трудно спорить.       Они прибыли по адресу. Это был многоэтажный дом, где преимущественно сдавались квартирки планировки типа комнаты Гю. Женщина снова поблагодарила Бомгю, несколько раз выразила благодарность Тэхёну, будто тот сделал что-то особенное.       — Скажи «до свидания», Джихун-а, — пробормотала она, прежде чем открыть дверь.       — До свидания, — повторил ребёнок, глядя на воспитателя.       — До встречи, Джихун, — тепло ответил Гю, помахав рукой, и задняя дверь захлопнулась.       Как часто бывает в грозу — дождь то нарастал и бушевал штормом, то превращался в мелкий дождик, искрящийся в лучах солнца. Так произошло и теперь: пока они ехали, гроза отступила, а потому женщине и бегущему рядом с ней гномику можно было не спешить — с неба всего лишь накрапывало.       — Ну вот, просто так тебя припахал, — заметил Гю, жмурясь от выглянувшего из-за туч солнца.       — Да брось — пустяки…       Тэхён вырулил на дорогу — теперь они держали путь в Хапчон.       — Я просто не могу пройти мимо, — продолжил Бомгю.       — Напоминает детство? — спросил Тэхён прямо.       — Похоже, что да.       — Не стыдись. Мне правда не в тягость. Да и твоя забота, независимо от побуждений, — всё равно забота. И это хорошо. Это правильно.       Бомгю не стал отвлекать от дороги, но Тэхён уловил краем глаза смену позы. Гю откинулся на спинку кресла — расслабленный и спокойный.              Туча ползла над городом, проливаясь дождём. Тэхён и Гю следовали за ней: капли то стучали в лобовое стекло, то лишь поблёскивали в солнечном свете. Впрочем, погода оказалась весьма обманчива.       Тэхён снова парковался где придётся — в нескольких десятках метров от здания. В ту минуту угрюмое тёмно-синее пятно заволокло небо, и улицы меж тесно стоящими домами накрыла темнота.       — Зайдёшь? — спросил Гю, держась за ручку двери. Тэхён подумал об отчётах, об оставленном дома ноутбуке.       — Зайду. — Они толком не поговорили. Не успели провести вместе время. Да и файлы никуда не денутся за этот час.       Сперва с неба только накрапывало, но с каждой секундой дождь набирал силу: капли становились больше, тяжелее, громче бились в стекло. Казалось, назревал какой-то тропический ливень.       — У тебя нет зонта?       — Тут всего ничего.       — Подожди, я подойду с твоей стороны.       Гю сперва вытащил зонт, а после выбрался сам. Обежав машину, открыл дверь со стороны водительского кресла.       — Руку не подам — обе заняты, — подшутил он. Погода, как вредный задира, ответила внезапным порывом ветра. Спицы над их головами вновь настораживающе прогнулись, ткань раздуло, будто пузырь.       — Пойдём скорей, — бросил Тэхён, когда холодные капли коснулись лица. Схватив Гю за руку, потащил через двор.       Под зонтом они держались близко, но стоило шагнуть за радиус распрямлённых спиц, как вода пропитывала брюки насквозь. В ботинках тоже стало сыро. Тэхён ускорился.       Вдруг разгульный ветер налетел снова — ещё сильнее. Гю вскрикнул — зонт вывернулся наизнанку, будто парашютик одуванчика, и никак не хотел складываться обратно. На головы холодным ушатом пролилась вода, капли нещадно колотили по макушке, хлыстали лицо.       Жмурясь от застилающего глаза дождя, Тэхён, хлюпая ботинками, дотащил их до двери. Нашарив ключи, Гю открыл. Подтолкнув его в спину, Тэхён юркнул в подъезд сам. Лишь краем уха услышал, как чиркнули по двери спицы.              Когда дождь и его шум оказался позади, в полутьме раздался смех Гю. Дождевик спас некоторую часть одежды, но ворот поло и брюки ниже колена пропитала вода. Лицо блестело от влаги. Волосы, потяжелев, лежали на плечах, сосульками висели перед глазами; из-за черноты и мимолётного блеска выглядели, будто набриолиненные.       — Тебе нужен новый зонт, — проговорил Тэхён, едва сдерживая улыбку. Бомгю, мучаясь с зонтом, не мог перестать смеяться.       — Помоги…       Расправлять эти железные паучьи лапы пришлось вручную. Видимо, вывертов на веку зонта произошло немало, потому что винты совсем расхлябались.       Пары движений хватило, чтобы зонт схлопнулся, обрызгав Тэхёна водой. От неожиданности тот вздрогнул — Бомгю чуть не покатился.       — У тебя истерика? — рассмеялся и Тэхён, шагнув навстречу.       — Я не знаю, — покачал головой Гю. Успокоившись, добавил, смотря исподлобья: — Зато теперь точно останешься.       — Это был твой план?       — Да, ты не знал, но я управляю погодой.       — Человек дождя.       — Ага.       Тэхён сделал ещё шаг, но Гю не отстранился — только глянул на его губы и снова в глаза. Поцелуй теперь, здесь, в полутьме казался чем-то почти детски наивным, юным и немного безрассудным, но Тэхён его поцеловал. Губы Гю напряглись на мгновение в попытке скрыть улыбку, но быстро расслабились.       — Пойдём высушим тебя, — сказал Бомгю после недолгой паузы и, схватив Тэхёна за руку, побежал вверх по ступеням, шурша дождевиком.              Бросив зонт и разувшись, Бомгю засуетился по квартире и вскоре подыскал Тэхёну сухую одежду. Из проветриваемого окна гулял сквозняк, то прижимая занавески, то выплёвывая, будто улица пыталась дышать сквозь них. Отдёрнув штору, Гю закрыл форточку.       — Я в душ, — объявил следом, оглядываясь по сторонам, будто что-то забыл.       — Мы вроде только что оттуда.       Бомгю хмыкнул.       — Я и так собирался мыть голову — кто ж знал, что дождь решит ускорить этот процесс?       — Мы же выяснили, что ты управляешь погодой.       — Управляю, но не предсказываю же, — пролепетал Гю и похлопал Тэхёна по плечу. — В общем, поразвлекайся пока — всё в твоём распоряжении.       Тэхён не услышал щелчка замка — в отличие от него, Гю всегда оставлял ванну открытой. Покосился на стопку одежды — сухой и чистой. Подцепив верхнюю вещь пальцами, расправил и обнаружил, что на этот раз рукав был длинным. Выдохнул: специально Гю сделал это или нет, он был благодарен.       Переодевшись, подошёл к окну и немо смотрел на клочки неба, прорывающиеся сквозь тьму облаков. В соседней комнате шелестела вода.       Через пару минут Тэхён заскучал: дождь почти прекратился и лишь сбрызгивал окна снаружи. Задёрнув штору, подошёл к проигрывателю и сел на корточки. Пару дней назад Гю показывал, как им пользоваться. Тэхён был внимательным учеником и умело выполнял инструкции, но в действии боялся что-нибудь повредить — несмотря на современную модель, с подобной техникой дела ранее иметь не приходилось.       Он стал перебирать конверты — в очередной раз поражаясь, как много их было у Гю: красочных, монохромных, с рисунками, с фотографиями, с необычными иллюстрациями… Наконец увидел тот самый — «Hatful of Hollow».       Пробежавшись глазами по треклисту, понял, что в душу больше западала сторона «B». Потому, сняв крышку, он положил пластинку именно ей вверх. Настроил скорость, согласно стикеру на коробке с коллекцией («LP — 33 1/3, EP — 45»), включил проигрыватель. Пластинка начала вращаться. Тэхён опустил тонарм — игла побежала по бороздкам винила, и через несколько секунд зазвучали уже знакомые мелодии.       «I was looking for a job and then I found a job and heaven knows I’m miserable now», — вызвало у Тэхёна улыбку. Он снова вспомнил оставленный в ящике ноутбук, насмешливость начальника… Сделал звук громче.              «This Night Has Opened My Eyes» с первого прослушивания отчего-то запала Тэхёну в душу. Как и многие песни из того альбома, она сквозила глубокой экзистенциальной тоской. Что мелодия, что текст были проникнуты унынием — как одиночество в ночной час, как бессонница. В то же время образы пробирали до костей — страшно узнаваемые, страшно похожие, страшно близкие. Но Тэхёну было спокойно: музыка накрывала его, будто стеклянным колпаком, и на душе становилось тихо.       — Как поживаешь, соседушка? — объявился Гю в растянутой футболке и лёгких шортах. Распаренное лицо выглянуло из копны взъерошенных волос. Набросив полотенце на голову, Гю просушивал те массирующими движениями.       — «And I’m not happy and I’m not sad», — сказал Тэхён в унисон солисту.       — Вот как?       — Я не серьёзно. Но когда ещё подгадаешь момент? — спросил он, и улыбка тронула губы.       Бомгю упал рядом и сполз по спинке дивана.       — Есть мнение, что эта и ещё несколько песен в альбоме основаны на бродвейской пьесе.       — Впервые слышу. Что за пьеса?       — «Вкус мёда», Шейла Делани.       — Смотрел?       — Пытался смотреть фильм, — сказал Гю, стягивая полотенце с шеи. — Но он очень старый, а старые фильмы грешат такой скукой, что их смотрят только заядлые киноманы и претенциозные юноши и девушки. Мне претенциозности не хватило.       — И ты оставил эту затею?       — Нет, прочитал… Должен сказать, мне нравятся английские пьесы, пусть они иногда вгоняют меня в ужас.       — Чем же?       — Своей реальностью. Вроде и камерные сюжеты, а всё-таки бывает в них что-то до боли настоящее. Как в жизни.       — И о чём же эта пьеса?       — Смешно, но я толком не помню — давно это было. Прочитай сам — напомнишь.       — Договорились. — Тэхён как раз искал, что почитать. — А откуда ты про это знаешь?       — Про пьесу?       — Да.       Гю коротко ухмыльнулся, на щеке мелькнула ямочка. Подумав, сказал:       — Я спал с одним актёром… Хотя, знаешь, не прям актёром-актёром — студентом-театралом с большой мечтой и, как он считал, старомодными интересами. Он много всяких штук рассказывал, поэтому хотя бы до мотеля было интересно.       — А потом перестало?       — Знаешь, парни вроде него такие… всё в себе и про себя. Может, из-за творческой жилки… Хотя, возможно, и просто из-за гомосексуальных наклонностей.       — Но ты же не самовлюблённый, — возразил Тэхён.       — О, не самовлюблённый? Думаешь, божественное создание, которые ты видишь перед собой сейчас, выглядело бы так сногсшибательно, не будь я самовлюблённым?       Тэхён едва улыбнулся, поднёс руку к лицу и заправил мокрую прядь за ухо. Бомгю проследил за ладонью настороженно, будто вслед за поглаживанием могла прилететь оплеуха.       — Ты злишься? Из-за того, что я рассказываю тебе это, — спросил через несколько секунд.       — У меня нет причин злиться.       — Но злишься?       — Нет.       Тэхён действительно не понимал, почему должен злиться. Бомгю был откровенен с ним всегда. Или почти всегда.       — Боишься, что я лгу тебе? — проговорил Тэхён.       — О том, что не злишься?       — О своих чувствах к тебе.       Бомгю смутился. Тэхён, не получив ответа, продолжил:       — «Тебя могут хотеть, но не любить», — как-то так ты сказал, но в подробности не вдавался. Этого боишься?       Гю мог бы воскликнуть: «С чего ты взял?» Но замер, замеченный. Увиденный.       — Мне кажется, на самом деле ты романтик. И прагматик, и шут… Но под всем этим — всё-таки романтик. Прав я или нет?       — Зачем ты всё это спрашиваешь?       Тэхён вздохнул. Отчего-то волнение Гю обезоруживало его.       — Просто понял, что люблю тебя. Не то что «влюблён» — хотя и это тоже… Которую неделю ищу слова и повод. Но, наверное, повода и не нужно, если чувство есть.       Он по-прежнему не знал, замечал ли Гю за ними отсутствие прямого «люблю». Но, судя по тому, с каким ожиданием и боязливым недоверием он смотрел, — похоже, замечал.       — Я люблю тебя, Гю. Я тебя люблю.       Рот напрягся, уголки губ вдруг потянулись вниз, потом приподнялись в дрожащей улыбке.       — Я тоже люблю тебя, — проговорил Гю тихо и рассмеялся с собственных слов, собственного голоса. Опустив голову, боднул Тэхёна в плечо и стал бормотать жалобы: — Дурак, ты бы подгадал момент, когда я ещё уродливее.       — С чего ты взял, что ты уродливый?       — Меня будто собака облизала, а ты ещё спрашиваешь!       — Каких же размеров должна быть эта собака…       — Не знаю… Волкодав. Отстань!       — И как ты можешь быть уродливым, если ты «божественное создание»?       — Отстань, сказал! — воскликнул Гю, шлёпнув его по груди. В интонации звучал отголосок диалекта — Тэхён улыбнулся шире.       Целовать себя Гю не дал, но гладить по голове — позволил.