Весна в конце коридора

      Присутствие Бомгю в квартире часто можно было определить по звуку — не только болтовни, но и всего, чем Гю приноровился пользоваться. Теперь он умел заваривать кофе в кофеварке, загружать стиральную машину, настраивать режим кондиционера. Нередко включал телевизор, хотя особо не смотрел — больше создавал шум. Тэхёну, пусть привыкшему к тишине, он нисколько не мешал.       Тем субботним днём, отмывая кружки после так называемого кофе-брейка, Тэхён сперва слышал бормотание важных мужских голосов и приятных женских, но речь внезапно оборвалась. Куски слов, фраз, смеха проносились за доли секунды, прежде чем быть нещадно переключенными — даже любопытно стало, что мог искать с такой зрительской дотошностью Гю.       Встряхнув руками и промакнув их полотенцем, Тэхён переместился в зону гостиной. Странно, он думал, что всё это время Гю лежал на диване, однако тот управлял телевизором с пола: одна рука лежала на животе, другая была чуть приподнята — видимо, для хорошего сигнала, — и нажимала на кнопку снова и снова. Так, пока не наткнулась на трансляцию какого-то мультика.       Тэхён, переведя взгляд с круглых зайцев, лепечущих что-то на непонятном языке, на Гю, прыснул смехом. Бомгю наконец обратил на него внимание, но не пошевелился.       — Не хочу слушать, как мир горит, — ответил он на немой вопрос.       — Не слушать, как мир горит, можно и с дивана, — сказал Тэхён снисходительно.       — Умничать можно и с пола, — парировал Бомгю. Сделав звук тише, отложил пульт в сторону и уставился в разноцветный экран. Пальцы постукивали по ламинату.       Тэхён тоже залип на мультик, прикидывая, насколько странно будет выглядеть со стороны. Но вспомнив, что рядом только такой же странный Бомгю, обошёл диван и неуклюже приземлился на пол с другой стороны. Просидев с пару секунд, обнимая полусогнутые колени, медленно лёг рядом, вытянул руки и ноги, будто в позе трупа. Смотря в потолок, тяжело вздохнул, рассмешив Гю.       — Какой кошмар: Бомгю заставил валяться по полу, — сказал тот потолку. Они лежали слишком близко, почти что ухо к уху, так что, посмотри друг на друга, заболели бы глаза.       — Чёрт, я не мыл его неделю, — опомнился Тэхён.       — Не знаю, чем ты его намыливаешь, но я не вижу ни пылинки.       Тэхён промолчал.       — Я вообще почти не прибираюсь.       — Оно и видно.       — Эй! — Бомгю запрокинул руку и, нащупав тэхёнов нос, на секунду сжал его между средним и указательным пальцем. Тэхён поморщился.       — Можешь заткнуть мне нос, но не заткнёшь правду, — добавил он следом. Вздохнув, проговорил: — Надо прибраться.       — Зачем?       — Ты как капризный ребёнок.       — Нет, серьёзно, зачем тебе каждую неделю генеральная уборка?       Тэхён опять помолчал и ответил:       — Привычка.       — Тён был послушным мальчиком, всегда убирал за собой игрушки, — фантазировал Гю с тёплой иронией. Тэхён едва улыбнулся — больше из вежливости, чем искренне.       Смотрел и смотрел в потолок. Почему-то тот казался выше, чем в спальне. Наверное, потому что обращал на него внимание Тэхён не так часто. Даже когда они с Ноыль только переезжали сюда — в коробку с обоями под покраску, которые они решили оставить в белом цвете, серым ламинатом под дерево и чёрным кафелем на кухне, — не возникало идеи поднять глаза на белое полотно над головами. Тогда казалось, что всё впереди, всё ещё будет, что в этих стенах ждёт долгая семейная жизнь…       На грудь будто положили булыжник. Стиснув зубы, Тэхён выталкивал воздух, неотрывно глядя в потолок, словно тот в любую секунду должен был обрушиться и он это знал. Надо подумать о чём-то другом. Надо привести себя в чувства.       — Есть новость от наших заграничных друзей. — Выдернул в реальность голос Гю.       — О том, что у нас есть заграничные друзья?       — Я про Ёнджуна и Субина.       — Быстро ты их в иностранцы записал.       — Ну, как минимум, год они будут за морем.       Тэхён всё-таки покосился на Гю. Эти месяцы они были так заняты друг другом, что даже не виделись с друзьями. Страшная штука, эта любовь…       — И что за новость?       — Чета Чхве приглашает нас к себе на торжественную церемонию передачи ключей.       — Ключей?       — Да, Субин попросил меня присмотреть за его цветами. Ёнджун — проследить, чтобы ничего ценного не пропало.       — Узнаешь, где все заначки?       — Очень навряд ли.       — Интересно, почему мне не написали…       — Ты же занят обычно.       — Нет, о том, что приглашают.       — Не волнуйся, я у тебя вместо оповещений. Так что на следующую субботу ничего не планируй.       Не было ничего удивительного в том, что обособленные люди со временем становились одним целым — едва ли не единым организмом, концами одного нерва. Тэхёна удивляло лишь, как быстро.       Стоило этой мысли возникнуть, как он вдруг понял, что лежал на полу собственной гостиной под аккомпанемент детского мультика; лежал, потому что лежал Гю — мужчина, которому Тэхён не так давно признался в чувствах. Всё показалось абсурдным и сложным одновременно.       — Почему ты лежишь на полу? — спросил он самое простое.       — А ты почему лежишь на полу?       — Хорошо, почему ты лежал на полу до того, как я лёг?       Бомгю хихикнул.       — Ты мне скажи, учёный. Это физика.       — Очень мило, что ты помнишь школьную программу, но я включил кондиционер.       — Скажи, Тён, обязательно быть таким занудой?       — Я не зануда.       — Чем докажешь?       — Я не собираюсь вставать.       Бомгю не ответил. Тэхён ещё какое-то время глазел в потолок. В этот раз тот производил не столь зловещее впечатление. Потяжелели руки, затем ноги, плотно прилегла к гладкой поверхности пола спина, шея. Может, сработала сила самоубеждения, но на долю секунды Тэхён почувствовал проносящийся по телу прохладный воздух — спасение в дни, когда раскалённый асфальт плавит подошвы ботинок.       — Тён, — позвал вдруг Гю серьёзно.       — Да, — Тэхён приспустил веки, — сегодня опять поневоле проснулся ни свет ни заря, — но голос под ухом вновь привёл в чувства.       — Что это за комната в конце коридора?       Тэхён открыл глаза шире — хорошо, что Бомгю не мог этого видеть. Секунда показалась вечностью.       — Я заметил, что ты туда не заходишь, — добавил Гю. Звучал непосредственно.       Конечно, странно было удивляться: Бомгю у него почти жил. Рано или поздно вопрос должен был возникнуть.       — Кладовая, — спокойным, убедительным тоном проговорил Тэхён. Однако иной раз именно попытка убеждения служит самым верным показателем лжи.       — Я, конечно, не планировщик... — Бомгю не проглотил наживку. — Но не великовата ли комната для кладовой? Да и окон у кладовых нет.       Внимательность Гю в очередной раз сыграла в минус. Жилище Тэхёна располагалось на углу дома; квартира одних соседей тянулась вдоль гостиной и ванной, других — примыкала к стене спальни. Больше никого.       Бомгю не стал спрашивать «Зачем ты врёшь мне?» И пусть услышать это было бы неприятно, но дало бы хоть какой-то шанс объясниться. Хотя что бы Тэхён сказал? Он себе едва ли мог объяснить свою трусость и малодушие.       — Прости меня, — сказал, не дожидаясь предлога.       — Почему так зловеще? — Гю забеспокоился. — Не пыточная же там…       «Только если моя», — мелькнуло в голове, и в сердце шипом впился стыд.       — Это как-то связано с твоим прошлым? — перебирал Бомгю в попытках выяснить причину.       «Да я весь — ходячее прошлое», — горько усмехнулся разум.       — Можно сказать и так. — Тэхён набрал воздуха в грудь, выдохнул. В последний раз чувствовал себя так, когда клялся Субину, что в порядке: он не хотел, но пустая, мнимо светлая улыбка сама налезала на лицо.       В этот раз она тоже почти тронула губы, но тут же сгинула. Потому что с Бомгю может не сработать. Потому что Тэхён предаст, если солжёт снова. Потому что тогда его «люблю» потеряет всякий смысл.       — Я помню, что обещал всё рассказать, — наконец произнёс он. — И я расскажу. Просто позже.       «Позже» — очень удобное слово. Тэхён знал это, но иного не подобрал. Вновь стало совестно. За всё сразу.       — Хорошо. — Бомгю повернул голову: рот оказался где-то на уровне тэхёнова лба. Вновь запрокинув руки, притянул его лицо и прижался губами к виску. Отстранившись, включил мультфильм громче.       Какое-то время Тэхён только косился. Поймав себя на том, что смотрит которую по счёту трёхминутную серию, ухмыльнулся.              В воскресенье после полудня Бомгю, отказавшись от «доставки до двери», вернулся в студию. Конечно, в преддверии каникул в программе сада больше внимания уделялось подвижным играм и физическим упражнениям, чем прочим развивающим занятиям, но это совсем не отменяло необходимости подготовки. Тэхён, конечно, мог только догадываться, как с тем количеством времени, что они проводили вместе, Гю умудрялся справляться даже не в срок, а заранее, но, десятки раз уверившись, что тот был не только профессионалом своего дела, но и знатоком тайм-менеджмента, верил в него.       Закрыв за Гю дверь, остался наедине с комнатой. Ещё вчера вечером она всё чаще проникала в его мысли, закрытая дверь всё чаще попадалась на глаза в полумраке коридора. Лучше было, когда та становилась чем-то вроде декоративной части стены, за которой, как Тэхён представлял, когда становилось совсем паршиво, ничего не было. Его утешало забвение, когда вспоминать о комнате приходилось, только проходясь шваброй вдоль пороговой планки.       Как решил ещё вчера, Тэхён всерьёз занялся уборкой: почистил плиту и раковину на кухне, стёр пыль с вытяжки и снял налипшую на решётку жирную плёнку. Прошёлся тряпкой по столешницам и кухонному острову; забравшись на стул, счистил пыль с холодильника и недолго думая — с верхних шкафов. После прошёлся влажной тряпкой по всем поверхностям в гостиной, протёр экран телевзора салфетками для техники — в общем, у пыли не было и шанса.       Набирая воду в ведро, уцепился взглядом за поверхность ванной. В последнее время ей пользовались чаще, и пусть Гю старался не оставлять за собой грязи, к белой акриловой поверхности прилип длинный чёрный волос. Поставив наполненное ведро на пол, Тэхён облачился в ярко-розовые резиновые перчатки и, облив ванную специальным средством, растёр его по всей поверхности. Запах стоял химозный, с искусственной лимонной отдушкой — такой едкий, что, казалось, проникал под кожу. У Тэхёна из-за него вечно слезились глаза, даже если дверь в коридор была нараспашку, но после ванна была как новая, а потому он не отказывался от этого оружия массового поражения.       Смыв серую пену, Тэхён разогнулся. Вздохнул, стягивая перчатки. Взглянув на предплечья, натянул обратно.       Утопил тряпку в ведре, погрузив руки в воду почти по локоть. Шлёпнул тряпку на чёрный кафель. Придавив обеими руками, протащил ту по всей кухне. Там, где он пятился, оставался ровный влажный след. Остановился лишь у скола, куда когда-то прилетела кастрюля — чтобы отчистить эту плиту, требовалось несколько больше времени. Наверное, стоило её заменить. Тэхён не знал, почему до сих пор мучился с ней.       Покончив с гостиной и кухней, выглянул в коридор. Тень упала рядом с панельной белой дверью — такой же, как дверь в его спальню. Простоял недолго, в раздумьях опустив глаза в пол, и в очередной раз разозлился на себя. Не было в ней ничего страшного.       Нажав на ручку, Тэхён приоткрыл дверь — совсем немного, будто проведать. Комья пыли откатились, подхваченные гуляющим по полу сквозняком. Тэхён не сводил с них взгляд.       Из темноты не ринулись монстры, призраки не явились покарать его — всё оказалось куда более прозаично, но оттого и больнее. Потому что Тэхён боялся не вымысла, не изощрённого плода воображения, а обыкновенной реальности и непрочности собственных ментальных конструкций. Ведь сама по себе реальность была одна на всех, ко всем одинаково безразлична. Всё извращало его воспалённое сознание, незатянувшиеся раны его памяти.       Он так и не поднял глаз. Не сделал и шагу. Тихо закрыл дверь, будто боясь потревожить сон.              Всю неделю лили дожди, в среду — даже с грозами. Температура упала с плюс тридцати семи до около тридцати градусов, и пусть численно разность казалась не такой большой, ощущались дожди как манна небесная.       Хотя для Тэхёна и Гю погодные метаморфозы становились скорее препятствием. Бомгю приходилось менять расписание, чтобы не сидеть с детьми в четырёх стенах, но и под сильный дождь не попасть, не стать виновником чьей-то простуды в середине лета. Оставаться друг у друга стало несподручно: у Тэхёна не хватало того, что было нужно для работы Гю; сам же Тэхён довёл до того, что задержки на работе и ночные бдения за ноутбуком уже невозможно было отменить. В общем, они почти не виделись. Дни проходили скучно, сыро и серо, как небо за окном.       Хотя в среду Тэхён получил немного странные сообщения.        Цвет. Любой. Быстро.              Тэхён отвлёкся от компьютера. Потратив секунду на раздумья, напечатал:       

Чёрный.

       Я не угадал :( Я думал синий       

Зачем тебе?

       Секрет 🤫              Гю не продолжил тему, сохранив некоторую интригу. Оттого встречать его пятничным вечером было ещё заманчивее.       Бомгю обзавёлся новым зонтом. Даже двумя. Один — тростью, с куполом из прозрачного непромокаемого материала, — он нёс над собой, пока шёл к машине, другой — складной, поменьше, — болтался на запястье. Чёрный.       Загрузившись в салон, Бомгю закрыл прозрачный зонт, щёлкнул кнопкой на ремне и поставил у ног. Второй недолго думая бросил на заднее сиденье. Тэхён посмотрел на зонт, потом на Гю и приподнял брови.       — Я не помню, есть ли у тебя зонт, но если есть, то пусть будет запасной в машине, — разъяснил Бомгю.       — У меня есть зонт, — проговорил Тэхён коротко. — Но спасибо. Лишним не будет.       Вырулил на дорогу. Поехали к нему.       — Ты поэтому спрашивал про цвета?       — Да, писал тебе, стоя перед зонтами. Честно говоря, удивился, что ты написал «чёрный».       — Произвожу впечатление яркого человека? — вставил Тэхён иронично.       — Нет, — ответил Гю и запнулся. — То есть нет, стоп… К твоему сведению, личность ты вполне незаурядная, — заметил почти строго. — Но я думал, ты вновь выдашь мне что-то из физики, вроде «цвет — это свет, а чёрный — это отсутствие света». Ты же любишь прикинуться аналитиком.       — Прикинуться?       — Угу.       Тэхён не стал возражать — только хмыкнул.       — А я думал, что если будешь покупать новый зонт, то выберешь что-нибудь яркое, — поделился он после недолгой паузы. — Знаешь, навроде этих, разноцветных…       — Такие делают только для детей, — пробормотал Гю в ответ. — По крайней мере, в магазине я таких больших не видел. У меня был такой в детстве, кстати. Но я не хотел с ним ходить.       — Почему?       — Хотел как мама. Быть взрослым и ходить под чёрным зонтом.       — А став взрослым, решил отказаться от этой затеи? — сказал Тэхён, покосившись на позрачный зонт у него в ногах. Бомгю не отвечал какое-то время. Смотрел на бегущие по стеклу ручьи дождя.       — Мне вообще, помню, казалось, что я всегда был взрослым. А всякие штуки вроде радужных зонтов, детских футболок с принтом и игрушек (игрушки, конечно, в меньшей степени — слишком они мне нравились) словно навешивали на меня неподходящий статус, который не давал другим взрослым меня видеть и слышать.       Тэхён не сказал ничего, но в словах Гю уловил что-то до боли знакомое.       — Странно, да? — спросил тот немного неловко. На лице играла пригласительная улыбка.       — Судя по тому, как ты выглядишь теперь, дело было не в зонтах.       — Не в зонтах, — согласился Гю.       Остановились на светофоре. Гю продолжил, глядя, как утекают секунды:       — Ты ощущаешь себя взрослым?       — Я взрослый.       — Я тоже, — сходу ответил Гю. — Но ощущаешь ли?       — Думаешь, это должно как-то особенно ощущаться?       — Если дело не в зонтах… — пожал плечами Гю. — Когда проходили детскую психологию в универе, нам преподавали, что взрослого от ребёнка отличает наличие ответственности и умение эту ответственность нести.       — С этой точки зрения, ты взрослый.       — Не сомневаюсь. Но в этой концепции, получается, что ребёнок — человек безответственный. Вернее, человек, пока не умеющий нести ответственность. Его нужно научить — и это, конечно, правильно…       — Правильно, но?..       — Я в своё время так устал быть ребёнком…       Тэхён помолчал, потом ответил:       — Я тоже.               После ужина Бомгю пожаловался на усталость. Тэхён, стоя над раковиной, предложил прилечь на диван. Гю, смотря из-под набрякших век, поблагодарил за гостеприимство и поцеловал его в щёку.       Отставив вторую тарелку на силиконовый коврик, Тэхён осознал вдруг, что в их встречах было всё меньше практической надобности. Они уже не спали так часто, как в самом начале (впрочем, и не хотелось), перестали искать поводы для встреч и причины остаться — в большинстве случаев хватало простого «хочу». С одной стороны, это было знакомо, с другой — волнительно. Отнюдь не потому, что быт якобы сжирал чувства, а от скорости. Как быстро он впустил Гю в свой дом, в свою постель, в жизнь? Как скоро видеть его лежащим на полу или дремлющим на диване стало обыденностью? Казалось, чтобы выйти на свет, потребуются годы. Однако Гю, день за днём по миллиметру приоткрывая створки устричной раковины, опровергал эту идею.       Покончив с посудой, Тэхён подкрался к дивану сзади. Бомгю не спал — осоловело смотрел на неработающий телевизор.       — Не можешь уснуть?       Лицо Гю озарилось улыбкой, он обернулся на голос.       — А вот и моя любимая подушка, — пролепетал кокетливо.       — Я думал поработать, пока ты спишь.       — Ощущение, что у тебя задачи не кончаются.       — Всегда есть чем заняться, — пожал плечами Тэхён.       — Сизифов труд, — возразил Гю.       С несколько секунд Тэхён простоял на месте. Затем обошёл диван и остановился у головы Гю. Похоже, тот почти смирился, что Тэхён уйдёт в работу, а потому сперва глянул удивлённо и только потом освободил немного места.       — Кажется, с подушкой ты приукрасил, — заметил Тэхён, когда Гю положил голову ему на бедро.       — Это ты приукрашиваешь: ты отнюдь не мраморный.       — И как мне воспринимать это изречение? — подумав, усмехнулся Тэхён.       — Удобный ты, Тён, удобный… — пробормотал Гю с закрытыми глазами. Лоб на мгновение нахмурился. Тэхён разделил и убрал чёлку кончиками пальцев. — Щекотно.       — Извини.       Он мог долго смотреть на Гю — украдкой и напрямую, — но всё же редко позволял себе такое удовольствие. Не хотел мешать, заставлять чувствовать себя неловко.       Чтобы не заскучать, достал телефон. Пролистал рабочие чаты — те в кои-то веки молчали. Тогда открыл текст пьесы. Откровенно говоря, найти «Вкус мёда» потребовало немалых усилий и поисков файла по личным блогам, что неслабо намекало на непопулярность произведения. Но уговор дороже денег, да и что ни сделаешь, чтобы говорить с близким на одном языке?       — Читаешь? — спросил вдруг Гю, не размыкая век. Тэхён, считавший, что тот спит, чуть не выронил мобильный.       — Подглядываешь?       — Вижу.       — Сквозь веки?       — А у меня глаза на затылке.       — Странно, ни разу не встречались.       Бомгю рассмеялся, перекатился на спину. Открыл глаза. Жмурился от света лампы.       — Я один раз сказал так своим карапузам, чтобы спали и не шалили.       — А они поверили.       — Да, и родителям похвастались, что у их воспитателя четыре глаза. Два они, правда, не видели.       — Главное, что ты всё видишь.       — Я тоже так подумал, — заметил Гю с тёплой улыбкой. — Даже переубеждать не стал. Вот они удивятся, посмотрев «Гарри Поттера».       — Вспомнят любимого воспитателя.       — Если вспомнят...       Тэхён снова от нечего делать поправил волосы.       — Так читаешь? «Вкус мёда»?       — Медленно.       — Но читаешь. Как тебе?       — Грустно.       — Не волнуйся, дальше — хуже.       — Ещё лучше.       — Где ты сейчас?       — «ДЖО. Тебе всегда нравится то, что хоть чуть-чуть старомодно. Правда?» — прочитал Тэхён вслух. — Кажется, это про тебя… А, стой, тут дальше: «Одежда, книги, женщины…»       — Нет-нет, про меня, — встрял Гю, снова смеясь. — Как зовут парня, с которым она говорит?       — Джеффри.       — Да, он. Ты ещё не догадался, что он гей?       Тэхён впал в ступор.       — Я что-то не знаю о геях?       — Он заботится о ней, как мать. А на то время мужчине достаточно было выполнять «женскую работу», чтобы быть геем.       — Любить женщину — это по-гейски. Запишу в заметки.       Бомгю снова рассмеялся.       — Когда я читал, мне тоже показалось, что между ними есть любовь. Такие, знаешь, платонические чувства…       — Выходит, любовь возможна, пока не вмешивается страсть? — Тэхён глянул мимо экрана на Гю. Тот сомкнул губы в сдержанной улыбке.       — Читай.       — Ты вроде спать собирался.       — Значит, про себя читай.       Тэхён не стал спорить. Взгляд перепрыгнул на следующую строчку: «ДЖЕФ. Ну, это не от нас зависит. Я хочу сказать: все начинают жизнь в прошлом. Оно всюду вокруг нас, посмотри…» Читал дальше, но мысленно уже не мог оказаться в декорациях захудалой квартирки рабочих. Слышал, как дыхание Бомгю становится ровнее, спокойнее. Чувствовал, как тяжелеет его голова на бедре. Думал о том, что прошлое — действительно всюду. Но здесь, сейчас, с Гю, оно было чуть тише.              Им открыл Ёнджун. Вид у него был до того радостный, что он походил на домашнего пса, виляющего хвостом и суетящегося ещё до того, как гости ступят за порог.       — О, ты рад меня видеть? — заискрился энергией и Гю. Ёнджун, изменившись в лице, положил ладонь ему на макушку и протолкнул в прихожую мимо себя, сурово бросив:       — Петляй.       Со стороны выглядело жестковато, но Бомгю гоготал — значит, всё в порядке.       — Мне тоже ретироваться? — спросил Тэхён, закрывая дверь.       — Нет, ты хороший, несмотря на то, что никогда не пишешь, — ввернул Ёнджун между делом, похлопав его по плечу в приветственном объятии.       — Времени не было, — ответил за двоих Гю, пока разувался.       — А что? Трахались как кролики?       Тэхён был несколько обескуражен предположением. Как минимум потому, что алкоголем от друга не пахло.       — Завидно? — подхватил шутку Гю, скалясь. Тэхён иногда забывал, что тот тоже был способен на откровенные пошлости.       Как никогда кстати из гостиной высунулся Субин в очередной нелепой футболке, с огромной лейкой наперевес.       — Привет. Как можно так долго разуваться?       — А то твой дендрарий за эти две минуты завянет! — фыркнул Ёнджун.       — Бегу, — отозвался Гю и прошаркал к Субину. Остановился, сощурившись. — Новые очки?       — Ага.       — А со старыми что?       — Разонравились. Пойдём, расскажу про режим полива.       Оставшись вдвоём, Тэхён и Ёнджун с пару секунд провели в молчании. Смотрели в проём, слыша рассказ Субина о растениях, его удаляющийся голос. Когда щёлкнула ручка балконной двери, переглянулись между собой.       — На кухню? — предложил Ёнджун.       — Опять банкет? — усмехнулся Тэхён, уже следуя за другом.       — Бомгю что, не передал тебе про торжественное вручение?       — Я думал, «торжественное» он добавил от себя.       — С учётом, как редко мы видимся, каждая встреча как праздник, — вздохнул Ёнджун. Подхватив стул за спинку, приставил тот к кухонным тумбам, резво взобрался сверху и достал коробку с бокалами. — Подсоби.       Тэхён подбежал, будто эльф-помощник. Схватив коробку с обоих боков, поставил ту на столешницу. Ёнджун спрыгнул со стула.       — Это что за королевский хрусталь?       — Подарили когда-то. Для особых случаев типа, — бросил Ёнджун небрежно. — Последние дни в этой квартире — думаю, достаточно важный повод.       На словах «последние дни» Тэхёна словно током прошибло.       — Ты уверен, что вы останетесь? — уточнил он, опустив глаза.       — Ну, на год — точно. А там посмотрим. Конечно, в нашем возрасте некоторые уже вздыхают: «Ах, как быстро летит время!» — но год — это довольно долго, не считаешь?       — Любое время — долго, когда скучаешь по кому-то.       Стало подозрительно тихо. Тэхён поднял на друга взгляд — Ёнджун улыбался мягко.       — Это ты так сказал, что будешь скучать по нам? — уточнил, став, кажется, ещё довольнее.       — Не поверишь: да.       — С чего бы мне не верить?       — Мы же с Гю весь июнь протрахались, — пожал плечами Тэхён, и оба рассмеялись с этой вульгарщины так, будто в ней взаправду было что-то забавное.       — Мне нравится твой настрой! А мы ведь ещё даже не выпили.       — Мне страшно представить, что будет, когда мы выпьем.       — Будем играть в UNO на раздевание.       — Как это вообще возможно?       — Ты очень недооцениваешь способности моего пьяного воображения.       — Нет, твоё пьяное воображение я оцениваю очень даже трезво, — покачал головой Тэхён. — Точно трезвее тебя.       — Хорош занудствовать, — фыркнул Ёнджун, толкнув в плечо.       — Помочь тебе с чем-нибудь?       — Да помощь не то чтобы требуется… Просто заняться больше нечем: либо нанизывать сыр на шпажки со мной, либо слушать лекцию по ботанике на балконе. Прикинь, его терапейшество не поленилось сделать ламинированные картонки и повесить на каждое зелёное сокровище, но он всё равно обязан рассказать сам.       — Ну, раз ему так спокойнее…       — Да, да, согласен, — спустил на тормозах Ёнджун. — В общем, надо сполоснуть бокалы, а то они все в пыли… Кстати, тебе не жарко?       Тэхён уже обхватил правую манжету тонкого лонгслива, чтобы засучить рукав, как вспомнил о полосах — новых, старых, заживших, но одинаково заметных. Отпустил руку и хлопнул по карманам, как если бы хотел спросить что-то и ждал, когда друг договорит.       — Нет, я часто мёрзну.       — На прошлой неделе было плюс тридцать семь, — вытаращился Ёнджун.       — В офисе кондиционеры шарашат…       — Я могу на время выключить наш.       — Не, не стоит, — Тэхён старался звучать непринуждённо. — Извини, я отойду на минуту, ладно?       — Окей, — кивнул Ёнджун, вскрывая коробку, где под слоем мятой бумаги прятались бокалы.              В этот раз не было гастрономического шествия, навороченных блюд по рецептам из Интернета и сумасшедших идей Ёнджуна — лишь культурная попойка с канапе и фруктами. Речь журчала со всех сторон, прерываясь лишь на символические тосты и хрустальный звон начищенных до блеска бокалов. Говорили о прошедших месяцах: о работе, о трудностях подготовки перед длительным отсутствием, о командировке.       — Так что тебе там делать? — поинтересовался Бомгю между делом. — Ещё и целый год.       Ёнджун поёрзал на месте, держа бокал недалеко от лица. Распутав ноги, поставил обе на пол, потом снова закинул одну на другую. Субин смотрел на мужа так, будто тоже слышал ответ впервые. Нога задёргалась, пятка постукивала по мохнатому ковру.       — Наш бренд открывает новый хаб в Нью-Йорке, — ответил Ёнджун, преобразившись в серьёзного профессионала. Отпил из бокала так, будто в нём было и не вино совсем, а вода, чтобы не першило в горле. — Ясно, что в мире глобализации говорить о культуре в первозданном виде не имеет смысла, да и мы не ханбоками торгуем, но нам важно сохранить самобытность и эстетику на другом континенте. В то же время наивно считать, что ты можешь напялить на белую женщину костюм из своей коллекции, и это будет выглядеть гармонично. Поэтому передо мной достаточно широкий спектр задач: презентации, воркшопы, руководства съёмками лукбука, адаптация мерчандайзинга…       — Ну и муть, — покачал головой Гю.       — Очень откровенно, гений.       — А кто тебе ещё в лицо это скажет?       — Может, спросишь, нуждался ли я в этом?       — Нуждался ли ты в этом?       — Ты невыносим — выйди вон.       Бомгю усмехнулся над ободком бокала.       — Хотя не так далёк от правды, — смягчился Ёнджун. — В некоторых аспектах — это действительно муть. Но не потому что это работа, — я люблю свою работу, чёрт возьми, — а потому что почти всё нужно строить с нуля и это огромная ответственность. С нуля создавать что-то всегда тяжело, но кто-то должен это делать.       — Если не ты, то кто? — заметил Субин, косо улыбнувшись. Он выглядел спокойнее, чем в их последнюю встречу, меньше витал в облаках. В тоне слышалась почти прежняя определённость.       — Верно. Если не я, то кто? — гордо повторил Ёнджун, смотря на мужа.       — Чхве Ён-джун! Чхве Ён-джун! — скандировал порядком опьяневший Гю.       — А ты, Субин? — наконец вставил слово Тэхён.       — Я? Я в этой афере на правах второго Чхве.       — Нахлебник, короче.       — Ты что-то разошёлся сегодня — забыл, как кулак пахнет? — подключился Ёнджун.       — Всё, молчу, молчу… — Бомгю сделал вид, будто застёгивает молнию на рту.       — Но…       — М-м! — воскликнул вдруг Гю, артистично шевеля губами, будто забыл расстегнуть молнию, прежде чем снова заговорить. Тэхён даже не мог разозлиться, что его вдруг перебили — слишком абсурдно Гю смотрелся со стороны.       Субин тоже тихо посмеивался.       Тэхён приложил к губам горе-актёра сложенные щепотью пальцы и потянул в противоположную сторону. Бомгю разыграл восхищение и благодарность, но вскоре расхохотался и стыдливо привалился к тэхёнову плечу.       — Ты вроде хотел что-то сказать.       — Ты первый, ты первый, извини…       — Я хотел сказать, — обратился Тэхён к Субину, — ты ведь не можешь год ничем не заниматься.       — Мне будет, чем заняться. Нашлись клиенты, которым подходит вариант онлайн-сессий на постоянной основе. Так что буду работать дальше.       — По ночам?       — По ночам, но не каждый день. Продолжу учить язык… и болтать ногами у него на шее. — Субин кивнул в сторону мужа. Ёнджун шлёпнул его по плечу.       — Не говори так.       — Хорошо, мой патриарх.       — Вообще, — высунулся Бомгю. Тэхён внутренне готовился к очередному искромётному комментарию. — Ты, Субин, состоишь в неравном браке, так что пусть старикан несёт ответственность.       Ёнджун подкатил глаза. Субин, сев ближе, приобнял его за талию.       — И ты ничего не скажешь?       — На правду не обижаются.       — И ты, Брут?       Субин коротко коснулся губами брови.       — Тебе ли говорить о мезальянсах, кстати? — с новым приливом сил заговорил Ёнджун.       Бомгю оглянулся на Тэхёна.       — Молодо выглядишь.       Тэхён прыснул.       — Ты же помолвлен, дружище.       Бомгю моргнул пару раз в недоумении — явно слышал о помолвке впервые. Вдруг щёлкнул пальцами и, протянув догадливое «а-а!», снова затрясся в приступе смеха.       — Нет, я же отверг её предложение тогда!       — О чём вы? — встрял Тэхён. Судя по реакции Гю, дело было несерьёзное — из разряда локальных шуток.       — Девочка… Девочка в одной из групп, которые я вёл, сказала, что вырастет и выйдет за меня замуж. Даже кольцо сделала, но оно было слишком маленьким.       — Мило, — проговорил Тэхён негромко после короткой паузы.       — Кстати о кольцах! — воскликнул Бомгю, чуть не расплескав вино. Тэхён поймал его локоть. — Руки вверх! Ой, то есть вперёд… Покажите, короче!       Загадочно переглянувшись между собой, супруги вытянули руки — обе левые, обе с кольцами. Бомгю сел ближе, прошуршав по ковру, Тэхён наклонился, чтобы лучше видеть. Это были обычные кольца серебристого цвета с замысловатой гравировкой вместо камней и прочих украшательств.       — Бижутерия? — спросил Гю простодушно.       — Голова у тебя бижутерия — это серебро!       — Чья работа?       — Ювелира, — бросил Ёнджун.       — Кто кольца брал, спрашиваю!       — Он. — Ёнджун качнул головой в сторону Субина.       — Не поздновато ли?       — Не важно, — вновь вступился Ёнджун. — Главное, что мне нравится.       — Кольца вообще необязательный атрибут, — внёс свою лепту Тэхён. — Это ведь просто символ. Не в смысле незначительный… Просто символ. Для каждого свой.       Окончив говорить, невольно пересёкся взглядом с Субином. Похоже, и в этот раз без личных бесед не обойдётся.              Через пару часов осведомившись, что никто не будет доедать, Ёнджун проглотил последние закуски и принялся собирать посуду. Бомгю снова пошутил про свинку, за что получил локтем по макушке — несильно, но ощутимо.       — Ой, какой я неуклюжий! — нарочито артистично пролепетал Ёнджун. Бомгю смеялся, держась за голову. — Вставай, поможешь загрузить мойку. Заодно ещё раз посмотришь, где что лежит.       — Если воры будут обносить ваш дом, подскажу, где что лежит.       — Заливай, — брякнул Ёнджун, шагая в сторону коридора. Бомгю просеменил за другом, будто утёнок за мамой-уткой.       Гостиная вновь наполнилась молчанием — не напряжённым, не тревожным, не отстранённым, — короткой паузой между фраз.       — Ты выглядишь более расслабленно, — заметил Тэхён Субину.       — А ты — счастливее.       — Думаю, это алкоголь, — подшутил Тэхён, кивая, и сонно потёр глаз пальцем.       — Ты не подумай, что мы тебе не доверяем, раз не оставили ключей, — переменил тему Субин.       — Нет, мне нельзя доверять такие вещи, — покачал головой Тэхён. — Я угроблю твои цветы, и ты меня возненавидишь.       — Я не думаю, что ты бы их угробил. Людям вроде тебя свойственно больше заботиться о чужих вещах, чем о собственных… и не только о вещах.       — Людям вроде меня… — пробормотал Тэхён под нос.       — Да я такой же! — рассмеялся вдруг Субин. — Я не только о тебе.       Он выдохнул. Тэхён посмотрел лукаво. Спросил тише, между ними:       — Ты поговорил с ним?       Субин кивнул. Ёнджун и Бомгю на кухне балагурили так громко, что вряд ли бы услышали их, даже если бы друзья переговаривались как обычно, но Субин, похоже, решил перестраховаться.       — Хорошо, — проговорил Тэхён. Решил не мучить расспросами — главное, что теперь между ними всё хорошо. — Знаешь, у меня тут появилась идея.       — Какая?       — Думаю, я хотел бы снова начать читать. Может, посоветуешь что-нибудь?       Любого в таком вопросе смутило бы слово «начать». Субина, вероятно, смутило тоже, но он не сказал ни слова — видимо, в силу природной тактичности, отточенной и отшлифованной годами терапевтической практики.       — Я не библиотекарь, конечно… И вкусы у меня довольно… специфические.       Тэхён распахнул глаза шире.       — Не настолько специфические, — в смущении проговорил Субин.       — Я не о том, — смеясь, ответил Тэхён. — Просто понял вдруг, что вообще не знаю о твоих литературных вкусах. Вот так друг, а?       В студенческие годы он часто видел Субина за книгой. Та стала одной из деталей его образа, плотно укоренившегося в памяти. Однако ни названия, ни обложки, ни содержания у книги не было, как у муляжа.       — Это нормально. С любым человеком остаётся, назовём её, «область неизвестных значений». И с людьми, с которыми ты провёл годы, и даже всю жизнь.       — Занятно…       — Пойдём, попробуем подыскать тебе что-нибудь.       Субин поднялся с дивана и отодвинул дверь кабинета. Тэхён был в нём всего пару раз, да и какая надобность гостю копаться в кабинете хозяев дома? Однако из-за редкости таких посещений вокруг комнаты витал, как бы смешно ни звучало, некий флёр таинственности.       Из-за различия хозяев в интересах и рабочих сферах деятельности местами помещение напоминало склад или гнездо сороки, куда та тащила всё, что неровно лежит. Дипломы и сертификаты Субина соседствовали с пробковой доской с зарисовками, стикерами-напоминалками на кнопках (некоторые из которых уже пару лет как можно было сорвать), народная живопись — с «легендарными» обложками в рамках, о которых Ёнджун наверняка мог разглагольствовать часами, но так и не смог бы приблизить неискушённых друзей к пониманию моды как искусства. На полках застеклённого стеллажа буддийские символы и смешные нэцкэ стояли рядом с лукбуками и толстенными журналами, философскими трудами и, наконец, трактатами Фрейда, Юнга, Адлера…       К стене напротив двери был приставлен высокий, тяжёлый деревянный шкаф, под завязку набитый книгами. Домашняя библиотека выглядела весьма внушительно, однако Субин подошёл к ней без гордости или экспертности — так, будто каждый второй обладал столь обширной коллекцией.       — Как в книжном магазине полка, — прокомментировал Тэхён, заметив, как серьёзно Субин озадачился.       — Странно, не могу ничего придумать…       — Настолько неинтересный? — усмехнулся Тэхён. Субин смерил его взглядом — и в этом жесте мелькнуло что-то ёнджуновское.       — Настолько всезнайка. — Он стал водить пальцем по корешкам книг, про себя читая названия. — Тебе развлечься? У меня есть Толкиен. Если хочется сюжетных перипетий, то есть «Песнь льда и пламени».       — Типа «Игра престолов»?       — Типа да. Когда-то был «Гарри Поттер»…       — Его вроде Ёнджун когда-то читал.       — Ага… Но я, кажется, отвёз все книги в Ансан для Тэхо. Мы с ним поспорили, что если за год прочитает всё, то с меня любая его хотелка.       История звучала обнадёживающе. Значит, они ещё планировали вернуться.       — Не думаю, что хочу читать про параллельные миры, — сказал Тэхён, подумав.       — Ладно. Я мог бы посоветовать что-то из реализма, но, наверное, это слишком мрачно.       — Почему?       — Классику ты уже, наверное, читал. Хиллинг-литературой я не располагаю, лёгкие романчики тоже в прошлом, а в остальном «серьёзная проза» сейчас — сплошь социальные комментарии. Я вот читал «Маленькую жизнь» — так и не осилил до конца. Устал. Хотя и ценные мысли есть, — в том числе интересные соображения о психотерапии, — и показана психология травмы, и слог хорош, и чувствуется, что автор в своём творчестве искренен… просто устал.       — Полагаю, литература в любой своей форме — комментарий. Зачем автору слова, если ему нечего сказать? — вставил Тэхён.       — Ты прав, — кивнул Субин. — Но я, наверное, немного о другом. Западная литература, знаешь, она… в ней всегда есть некая мораль, некая поучительная составляющая. Есть чёрное и белое. Полутона тоже есть, но и те не размыты, а будто тянутся полосами и тяготеют к тому или другому концу спектра. Этой литературе нужен моральный конфликт, нужно добро против зла, свет против тьмы, красота против уродства… Нужен Бог против Дьявола.       — Загнул, — сказал Тэхён. Тем не менее в тоне звучало глубочайшее уважение. Он похлопал друга по плечу. — Тебе надо было в литераторы. Критиковал бы книги, писал статьи…       — Не хочу. Когда хобби становится работой — это больше не хобби. — Субин покачал головой. — Так что с книгами? Готов читать уроки судьбы?       Тэхён задумался. Всё-таки было в этих книгах то, от чего так хотелось сбежать — оценка.       — Ты так разрекламировал, что желание пропало. Даже если бы и было.       — Тогда бери японцев, — сходу заявил Субин. — Ты ведь хорошо знал японский, когда мы учились в школе.       — Не настолько, чтобы читать в оригинале! Ты меня переоцениваешь.       — В любом случае придётся брать из моей коллекции, а в ней всё в переводе. Но, знаешь, вдруг на досуге возникнет желание… Мне, например, кажется, что перевод не всегда в полной мере передаёт специфику произведения. Вдруг на самом деле одна из особенностей — морфология языка, на котором книга написана?       — Не думал об этом.       — В общем, Мураками, Мисима, Абэ — всё в твоём распоряжении.       — Почему ты думаешь, что мне понравится? — полюбопытствовал Тэхён между делом.       — Втянешься — поймёшь, — хитро ответил Субин. — А я думаю, ты втянешься.       Тэхён наклонился к полке, где в ряд стояли книги японских авторов: были тома потолще и потоньше, маленькие, почти карманные издания в мягкой обложке, и громоздкие — в твёрдой. Из гостиной послышались перемежающиеся голоса Ёнджуна и Бомгю, но ни тот, ни другой не спешил вытаскивать их с Субином из кабинета.       — Кажется, вы с Бомгю теперь совсем близки.       — Похоже на то, — сухо проговорил Тэхён.       — Не хочешь говорить об этом?       Тэхён напрягся. Субин входил в ту самую область неизвестных значений, раскрывать которые пока не хотелось.       — Смотря, что собираешься спрашивать. Мне кажется, я знаю.       — Ты доверяешь Бомгю?       — Да.       — Тогда почему не расскажешь ему всё?       Тэхён тяжело вздохнул.       — Я знаю, что должен…       — Я говорю не о долге. И не прошу вдаваться в детали — я понимаю, что это больно. Но я спрашиваю о доверии. Если ты доверяешь Бомгю — почему не позволяешь быть рядом с тем, что носишь внутри?       Тэхён потупил взгляд. Промолчал. Просто не знал, что сказать.       — Я не сразу последовал твоему совету, — признался Субин вдруг. — Я долго не говорил Ёнджуну о своём страхе. Думал, если скажу, то всё разрушу. Но молчание разрушает не меньше, просто тише и медленнее: пару раз мы чуть не разругались в щепки.       Тэхён по-прежнему ничего не говорил, будто обратился в каменное изваяние.       — Я знаю, что наши ситуации трудно поставить в один ряд. Представляю, как тебе трудно. Но ты не должен нести это один.       — А если он уйдёт? — подал таки голос Тэхён. В тоне звучала почти что провокация — скорее от горечи, не от высокомерия.       — Я не могу говорить за него. Но, знаешь, люди — удивительно стойкие создания. И иногда они готовы выдерживать нашу, как кажется, сложную правду, вопреки сценарию, что мы выстроили в голове.       Тэхён не мог пока прийти к решению. Субин не требовал — стоял в шаге от него, открытый ко всему, но Тэхён не решался ни воспользоваться шансом, ни пойти на ту же откровенность.       — Говорю же, у тебя башка в качестве аксессуара! — послышался голос Ёнджуна совсем рядом. Створка двери отъехала с таким звуком, будто могла выскочить из пазов. Субин не шелохнулся — видимо, то было в порядке вещей.       — А, то есть я ещё и виноват, что без спросу не лазил в кабинет и не рылся в ваших вещах. Знаешь, у тебя очень странные представления о дружбе! — Вслед за Ёнджуном в комнату вошёл Гю, и стало совсем тесно и шумно.       — Опять сплетничаете? — спросил Ёнджун между делом и щёлкнул мужа по носу.       — Конечно. О вас.       Зайдя за шкаф, Ёнджун протянул руку. Вытащил гитару, держа за гриф.       — У вас есть гитара? — удивился даже Тэхён. Он не помнил, чтобы кто-то из друзей умел играть. Не говоря о том, что не заметил за шкафом держателя или хотя бы гвоздя.       — Обижаешь, я занимался с репетитором!       — Два раза. Два года назад. — Субин сдал мужа с потрохами.       — А, ну раз ты такой умный, может, придумаешь, где мне достать время для регулярных занятий?       — Найдём. Когда-нибудь найдём, — с тихой нежностью ответил Субин, чтобы Ёнджун не дулся.       — На, — бросил Ёнджун, протягивая Гю гитару. — Сейчас устроишь нам квартирник.       — Чёрт, да я по струнам буду промахиваться, — рассмеялся Гю, в лёгкой растерянности рассматривая инструмент.       — Мы все пьяные — не заметим, — отмахнулся Ёнджун.              Видимо, два года назад Ёнджун всерьёз загорелся идеей играть на гитаре, поскольку помимо инструмента нашёл Гю хроматический камертон.       — На, подуй в алкотестер. Не помню, мыл ли его…       — Не волнуйся, даже если не мыл, за два года всё уже засохло, — пробормотал Субин, развалившийся на диване со сложенными на груди руками.       — Хочешь, прям сейчас поцелуемся? Без посредников, — коварно проговорил Бомгю и вытянул губы.       — Настраивай давай! — Ёнджун снова потрепал его по голове.       Ещё несколько минут сидели, окружив Бомгю с трёх сторон. Гю прикладывал железную коробочку к губам, дул, и из камертона доносился звук. Тогда Гю дёргал струну пальцем, выдувал звук снова, сравнивая. Иногда подтягивал струны, вращая колки, проверял опять, сосредоточенно прикрыв веки и едва нахмурив брови.       — Кажется, нормально, — сказал наконец. Приложив тыльную сторону ладони к горячей щеке, добавил: — Чёрт, я так давно не играл… Вдруг я всё забыл?       — Поздняк метаться, — фыркнул Ёнджун, протирая камертон, прежде чем спрятать его обратно в лакированную коробку.       — Что мне сыграть?       — Что хочешь. Мы же не знаем твой репертуар.       — Репертуар, — Бомгю рассмеялся. Мечтательно подняв взгляд к потолку, пару раз дёрнул самую тонкую струну — та отозвалась высоко и звонко. — Тён, найди мне аккорды «Я отдам тебе всё».       Тэхён приподнял брови и взялся за телефон. Конечно, не было ничего удивительного в том, что Гю попросил о помощи именно его — Тэхён сидел ближе всех, рядом на ковре и почти прижимался ногой.       — Подойдёт?       — Ага, — бросил Гю, коротко пробежавшись глазами. Сел ближе, вытянув шею, чтобы лучше видеть. Прикладывал пальцы к ладам, вспоминая положение при определённом аккорде, шептал их порядок про себя. От сосредоточения то закусывал изнутри щёку, то зажимал кончик языка между рядами зубов. Ёнджун не подстёгивал друга на этот счёт — забравшись на диван с ногами, привалился к Субину и почти дремал. В такие моменты всегда становилось ясно: вечеринка подходит к концу.       — Всё, я понял.       — Оставить на всякий? — уточнил Тэхён.       — Да, положи на пол, спасибо.       Тэхён положил мобильный, сделав экран ярче. Бомгю поёрзал на месте, прижимая гитару плотнее. Закрыл глаза и выдохнул. На секунду на лице мелькнула застенчивая, почти истерическая улыбка, какая появляется против воли перед важным выступлением. Субин и Ёнджун на диване отмерли, с любопытством смотрели на музыканта.       Пальцы легли на струны, и на сей раз вместо повторяющихся разрозненных звуков, подражающих эталонному, разлилась стройная мелодия. Отчего-то это казалось почти чудом: будто Тэхён наблюдал не игру на инструменте, а колдовство.       — Мне есть, что тебе сказать… — пропел Бомгю мягким голосом, едва ли громче наигрываемой им мелодии. — Сегодня ночью, вдруг, — есть, что сказать… — Гю опустил взгляд, пальцы продолжали щипать струны. Он качнулся, продолжив всё тем же незнакомым голосом: — Я отдам тебе всё — любовь, которая, кажется, вот-вот разорвёт меня изнутри.       Тэхён не мог отвести глаз: не видел ни Ёнджуна, ни Субина, ни их влюблённых лиц, ни лениво прижатых тел. Пространство уменьшилось до Гю, обнимавшего гитару, бережно трогавшего её струны, — до его крохотного мирка, куда Тэхён почему-то был приглашён. И он ловил каждое слово, до боли в груди надеялся, что этот миг запечатлеется и проступит в памяти, как барельеф из камня.       — Я сделаю для тебя всё что угодно: сорву звёзды с неба и наполню ими твои руки.       Перед вторым куплетом Бомгю ударил по струнам трижды. Казалось, звук совпал с ударами сердца в груди Тэхёна. Взволновавшись, будто неуклюжий старшеклассник, желавший пригласить подругу на танец, он всё же пересилил себя и вступил вместе с Гю:       — Мне есть, что тебе отдать…       Бомгю сбился — пальцы зажали не тот аккорд, голос сорвался. Тэхён чуть не замолчал, но Гю быстро выправился: промахнувшись ещё пару раз, придавил к ладу нужные струны и торопливо продолжил. Щёки вспыхнули от смущения, но он продолжал, будто боялся, что Тэхён не подхватит снова.       — Этой ночью, внезапно, — есть, что отдать… — напел Тэхён вместе с ним. Откровенно говоря, он думал, что за годы позабыл всё, что голос стал значительно хуже, но, окончив строчку, понял, что заблуждался. Конечно, ему уже не быть солистом хора, но звенящая юность, казалось, по-прежнему звучала в его голосе.       Проигрыш вышел слегка неуклюжим, будто Бомгю вспомнил о том в последний момент, но друзья по-прежнему смотрели на него, на его руки с благоговением преданного зрителя.       — Ради тебя я сделаю всё что только пожелаешь: сорву звёзды и наполню ими доверху твою горсть.       Их взгляды встретились. Гю будто уже не бренчал от скуки, а играл лично Тэхёну. Его полный чаяния взгляд, его зардевшиеся щёки в обрамлении чёрных волос, приоткрытые губы, из которых проливалась песня, заставили сердце в груди вновь болезненно сжаться. Каждая секунда напоминала Тэхёну о том, почему он оказался так безнадёжно влюблён.       — Я отдам тебе всё — любовь, что вот-вот разорвёт меня на части.