Привет, как дела?

Пустой вокзал нам шепчет, что я стану завтра никем для тебя

Но где-то через вечность напишу внезапно: "Привет, как дела?"

(«Пустой вокзал» MORGENSHTERN)

Какаши вздыхает, щёлкает ручкой сочувственно наблюдая за девушкой, в который раз давившейся слезами. И так раз в чёртов месяц, а может полтора, шесть-семь сессий или восемь-десять, разницы в принципе и нет, они только полностью переходят на другую тему, как снова слёзы. Снова Учиха Обито. Всё началось с Учиха и заканчивается Учиха. Ровно три года назад Рин пришла с запросом «недостаточно хороша для него», и ради их расставания был пройден колоссальный путь, иногда отдающий тупой болью в затылке, ведь Хатаке уставал, гоняя по кругу один и тот же вопрос: «Кто же такой этот Учиха Обито?» Почему он раз за разом оказывается впереди всех лазеек Какаши – прекрасного психотерапевта вечно обучающегося, повышающего квалификацию. КПТ, гештальт, психодиагностика, гуманистическая – не хватает только диплома сексолога, – но Учиха, мать его, Обито пиздит всё! Худшее же, что Рин не какая-то тупая клуша, раз за разом дающая второй шанс, нет, она уже опытная девушка, покинувшая цикл зависимых отношений. Но блядский Учиха Обито! – Я уже не могу, мне кажется, он сводит меня с ума, – бормочет девушка, сжимая одноразовый носовой платок. За такие сессии может уходить половина коробки. – И я ведь я даже не могу ничего сказать, только если не пойду на поводу его предложений. Это убивает, просто убивает! – Да, – врачебная этика уже стучит в висках, как и любопытство, ведь Учиха Обито уже сплёлся и с его жизнью, став частью супервизий, так что психотерапевтка психотерапевта знает об этом странном элементе. – Это безвыходно! Я будто распятая кукла, я устала, мне кажется, он хочет моей смерти. – Как ты относишься к теории, что ему просто необходимо, чтобы ты его помнила? – Да мне уже поебать, Какаши! Я уже тысячу раз говорила, что любое моё действие и бездействие имеет идентичные результаты, я всё равно буду его! Какаши стучит ручкой по блокноту, где ровными строчками значится «его, его, его», лист пробивается от нажима, Учиха буквально выдавливает её из собственного дома. Головная боль усиливается, челюсти уже болят, он не отвечает, лишь слушает, пытаясь узнать ещё что-то. Одна мысль корёжит сознание, не первую, блять, неделю, она кислотой прожигает и прожигает. Какаши закрывает глаза, говорит себе нет, но весь мозг уже выписывает на веках громкое светящиеся «да» – Я хочу предложить кое-что незаконное, – наконец произносит он, затем облизывает губы, – по меркам психотерапии. * Пустой вокзал встречает загородной пылью, Какаши встречает вместе с ним, морщится от частиц, проникающих даже сквозь ткань маски, кулаки сжав в карманах полупальто под цвет серых волос. Окраина, людей, ожидающих приезжих нет, лишь резкий поток ветра – прибытие поезда. Сжимает челюсти, привкус табака становится чересчур резким. Двери открываются, уставшие люди, невидяще бегут от пыли, один лишь человек картинно медленно делает пару шагов, взглядом находя его. Учиха Обито ухмыляется, смотрит из-под полуприкрытых век, проверяя выдержку, но Какаши просто стоит, разглядывает. Обычная распахнутая чёрная куртка, будто потрёпанная, такие же джинсы, свитшот серый, а кеды рыжие, и, чёрт побери, Учиха даже красивее себя на профессиональных фотографиях. Высокий, широкоплечий, уверенный, тоже руки в карманы прячет, лицо правильное, грубость смешанная с мягкостью, небольшие полосы шрамов на правой стороне. Вино, сука, вино. Учиха ломается раньше, когда поезд срывается с места, поднимая пыль, теперь станция и правда пуста. Подходит нарочито медленно, улыбаться не перестаёт, отпиздеть бы этого чёртового красивого ублюдка. Говорит громко, не останавливаясь: – Не боитесь потерять лицензию? Хороший психотерапевт не должен общаться с близкими своей жертвы. Какаши не отвечает, лишь чуть хмурится. Наконец равняются и оказывается, что разницы в росте и нет вовсе, ну, может, несущественные сантиметры. Непривычно, не то чтобы вокруг него одни карлики, напротив, все друзья Какаши не сильно ниже его, но сейчас ему что-то мешает. Наконец щёлкает – Учиха совсем не похож на Ируку. Но к чему тут Ирука? Обито вырывает его из неприличной тишины. – Чего же молчим, Док? «Док» – в этом есть что-то расслабляющее, позволяющее прочитать, по-крайней мере подумать об этом. Какаши смотрит неприлично долго, не теряя холодного безразличия, выдержав должную паузу светского разговора, спрашивает: – Чего ты хочешь? От Рин. – А вам-то что? Деньги у неё заканчиваются? – Обито хмыкает, но холодную стену между ними глупый юмор не тревожит. – Могу подкинуть, только маякните. – Спасибо, не нужно. – Тогда зачем вы здесь, Какаши Хатаке? Бух, будто что-то вниз пошло. Серьёзные интонации в голосе, будто перед ним диктор, нет, чтец всяких пошлых книг. Ледяной стене наносится первый удар – скорее прилетевшим копьём, но пауза выходит почти выверенной. – Профессиональный интерес. – Тогда готов открыться вам, – глубже. Глубже, блять, грёбанный голос. – Только вы не на работе, – Учиха делает шаг вперёд, – так что придётся поработать языком, – как психотерапевт с длительной выдержкой он не двигается, лишь брови чуть вздёргивает, но как человек медленно начинает плыть, – хочу узнать о вас как можно больше. – Удачи, – Какаши разворачивается и идёт к выходу, бросает, скорее для себя. – И я в отношениях. Обито лишь хмыкает с не читаемым оттенком, через минуту догоняет, явно изучает его лицо, под ноги не смотрит, почти летит с лестницы – Какаши ему не помогает, лишь замирает и снова разглядывает, сверху вниз – через две ступеньки – ещё интересней. – И как бы вы себя описали, Какаши Хатаке? – Обито выпрямляется, в его глазах, кажется, нечто пляшет, и это нравится и не нравится одновременно. – Молча, – лишь фыркает. – Резюме и опыт работы говорит за вас? И прям заставляет смеяться, пускай и тихо. А Учиха улыбается подобно щенку и глазах у него по-детски ярких танцует жизнь, загорающаяся на каждую улыбку Какаши. Смотришь на него и мантрой себе напоминаешь: – «Перед тобой гандон» – и сам не слушаешь. * Учиха любит горячий шоколад, зефирки, уютные кафе, приглашает в одно такое, обещает заплатить. Долго допрашивает официантку на тему разных вкусов тортов, а Какаши также долго смотрит. Изучает: загораются ли глаза, меняются ли улыбки, понижается ли голос – и приходит к странному выводу – с незнакомкой Обито предпочитал глупо шутить, а голос его иногда становился чуть выше. Глаза же горят по-другому – хитро-надменно, радуя внутреннего психотерапевта, ибо иметь возможность видеть человека в разных ситуациях... Обито зевает и поворачивается к нему, молоденькой официантки уже нет на горизонте. – Это так выглядит ваша работа? – спрашивает с той же вокзальной серьёзностью, на приподнятые брови продолжает. – Пялиться на людей? – Малая часть, – отвечает честно, радуясь, когда приносят кофе. – А большая? – Анализировать, – он сначала берёт чашку, а потом чуть снимает ткань маски, – и слушать. – По возможности? – По возможности я говорю. Обито вдруг смеётся, затем благодарит за какао и два тортика: ягодный и шоколадный. Какаши снова беззвучно интересуется, когда последний вместе с вилкой подают ему. Не то что бы он против шоколадного десерта, тем более американо тут по-настоящему горький, но поворот событий в планы не входил. А Обито снова смеётся: – Слушайте вы плоховато. – Я же не на работе. – А по виду я выиграл джекпот на бесконечный сеанс. Какаши ухмыляется, снова пьёт кофе прежде чем взять вилку в руки, думает: открывать ли бездонную яму душного профессионализма или побыть чем-то большим, чем энциклопедия. Удивительно, но выбирает второе, оправдываясь, что Учиха в его жизни совсем ненадолго. – Вы ублюдок, Учиха, – озорливо произносит, наблюдая сладкий шок на симпатичной мордашке, сладкий, потому что в рот отправился кусок десерта. – На сеансе я бы так не сказал. Опять смех, теперь согревающий, хотя Какаши и не думал замерзать, одевался потеплее, планируя простую прогулку, не думая даже улыбаться, а лишь вздыхать. Что ж, данное лицо оказывается дорогим манипулятором. – А как ещё назовёте? Ну же, Хатаке, мне интересно. – Поверхностные впечатления не считаются логичными, особенно... – Фу, вам говорили, что вы душный? – Да, – молчит под внимательным взором, делает глоток кофе, берёт салфетку. – Ладно, – сам не знает, почему соглашается, маску только надевает. – Ты экспрессивный идиот, играющий глупца, потому что с таких взятки гладки. Стараешься произвести впечатление, скрываешь это и сам попадаешь в ловушку своего образа и реального характера. – Весьма неплохо, – Учиха кивает, а затем произносит, теряя весёлую броваду. – Но вы перешли границу уважительного общения, Хатаке, поэтому заключу, что вы дерзкий, чёрствый, не эмпатичный. У вас в бошке энциклопедия, поэтому вас призвал сюда «профессиональный интерес», желание забрать себе ещё один экземпляр. Лицо напротив уже в середине «анализа» начинает пугать, теперь уже слова Рин о неком иррациональном страхе становятся настолько ясны, что по спине пробегают мурашки, и Какаши на секунду куда сильнее боится признать, что ему это нравится, но быстро сдаётся. Уж слишком хорошо себя знает. – А ещё, – Обито ухмыляется, – ты боишься потерять лицо, даже не маску, а собственное выражение. – Браво, – Какаши медленно хлопает, щетинясь на чужое торжество. – Ты явно просто почитал про меня, да? – Ты издеваешься? – Обито фыркает, хмурясь. – У тебя оценки везде от 5 до 4.8, где бы я нашёл такой отзыв? – Не знаю, сам скажи, – Какаши пожимает плечами, весело щурясь, но шерсть не опуская. – Нигде, Хатаке, – выдыхает Обито. – Знаешь, однажды я ждал Рин, сидя в машине, и ты вышел из офиса первым, а после закурил с таким премерзким выражением, будто презираешь каждого клиента. – Когда вы были вместе, я презирал тебя, – холодно выплёвывает Какаши, переступая черту искренности, потому что он забывает полусоврать, что никого не презирает. – А сейчас? – Профессиональный интерес, Учиха. Обито снова смеётся, снова тепло, будто и не было всего этого яда, и Какаши позволяет себе сухую улыбку, конечно же спрятанную тканью, а после дёргается под мелодию телефона. – Привет, – Какаши шире улыбается. – Нет-нет, почти не занят, – чуть хмурится, а после испытывает чистое умиление на предложение устроить вечер кино. – Конечно, постараюсь приехать как можно скорее. Говорит, а сам наблюдает за Учиха, как тот печатает что-то в телефоне, а после показывает ему: «твой парень?» – Что-нибудь взять в магазине? – Какаши кивает, позабыв удивиться, что его ориентация столь быстро раскрылась. Слушает список, кивает, а после смотрит, что ему показывает Обито: «Ещё встретимся?» – Понял. Тоже люблю, – Какаши кладёт трубку, всё ещё прибывая в тихом умилении, от чужих слов возвращая себя в реальность. – А ты очень милый с ним. – Ага, – отрезает, не желая обсуждать столь интимную сцену. – Во вторник свободен? – Хм, предположим – В семь у офиса, – и, не планируя возражений, возвращается к еде, стараясь сбежать как можно быстрее. Если это побег вообще. * Какаши имел обычай выходить из офиса раньше клиента, причин для этого он нашёл несколько: во-первых, у него было время покурить, во-вторых, лично встретить следующего гостя, и в-третьих, он давал время подумать предыдущему, вспомнить ещё пару мелочей, но курить вместе с собой не позволял – слишком дружеский жест. Сейчас же он курит особенно медленно, разглядывая чёрный Мерседес за метров двадцать от здания, и, не желая скрывать ухмылку, даже тянется ко второй сигарете, старясь не пересекаться взглядом с его хозяином, стоящим у машины. Место его ритуала не рядом с выходом, а чуть поодаль, будто он и не причастен к миру психотерапии, поэтому когда Рин покидает здание, она замечает только Учиха, тут же замирая, сжимаясь. Через секунду вздёргивает подбородок, следуя к нему, Нохара говорит, пускай и не так уверенно, как выглядит: – Обито, я уже говорила... – Остынь, детка, – Обито ухмыляется так, что Рин действительно «остывает», забывая всё то, что хотела сказать. Замирает и Какаши, в живую наблюдая влияние Обито, – я за другим. Рин медленно оборачивается, замечает его, на мягком лице тут же проявляется сочувственная благодарность, а затем Нохара, не дожидаясь какой-либо реакции, быстро срывается с места, напрягаясь ровно до того момента, пока Обито не перестаёт на неё смотреть. Хатаке хмурится, тушит сигарету об урну и отправляет туда же, закидывая жвачку в рот, прежде чем натянуть маску. Наконец идёт, на ходу говоря: – Мы разве не в бар? – Ты предлагаешь мне выпить? – чужое лицо полностью теряет ту холодную уверенность, что давила на Рин, Какаши бесстыдно добивает его, спокойно кивая. – А твой парень знает о таких планах на вечер? Будто желая нанести ответный удар, Обито сначала обходит машину, открывая дверь пассажирского сидения, заставляя безропотно следовать за ним, правда представляя резкий прыжок на место водителя и несчастный случай чужой смерти. Грациозно садясь в машину, не поднимая взгляда на чужое лицо, чем стараясь скрыть собственную усмешку, Какаши отвечает, решив, что светская пауза почти затянулась: – Ага, я уже отправлен ночевать в другую квартиру, – конечно, ключами в доказательство Какаши не трясёт, а двойное значение собственных слов понимает только удобно устроившись, но некого победного веселья не теряет, даже смеётся, когда Учиха тянет, наконец не менее грациозно садясь на своё место. – Какие у вас высокие отношения. Несколько минут тишины не ощущаются неловкими, Какаши просто осматривает салон, позволяя лёгкому запаху ладана и мускуса проникнуть в лёгкие, успокаивая, а после вспоминает, что за всеми этими шутками и манипуляциями так и не придумал куда ехать. А они уже уверенно едут. – Что за бар? – Какаши достаёт телефон, тут же заходя в навигатор. – Открывай карту Бункё и выбирай – Почему там? – Живу недалеко, – Обито хмурится от немого вопроса, вполне логичного. – Машину же надо куда-то ставить! Какаши тихо смеётся, уже давно позабыв о проблемах водителей личного авто, всё же поезда куда удобнее этой громоздкой, пускай и жутко комфортной дряни. Собственное настроение медленно пробивает барьеры обычного сухого веселья, пока Обито, напротив, лишь больше утопает в раздражении – Эй, я пьяным не вожу! – затем задумывается, хмурится. – Рин говорила об обратном? – Я не могу ответить. – Общаться можешь, а рассказывать нет? – Общаться тоже нежелательно, я делаю это с её разрешения. – Душно! Какаши продолжает тихо смеяться, ощущая постукивание внутри. Учиха просто забавный, просто забавный! И красивый, ну кто ещё не бывает забавным и красивым? С приятным голосом... Какаши думает и совсем забывает выбирать бар. * В результате он с поддержкой Учиха просто тыкает по карте, смотрит рейтинги и выбирает что-то между баром и клубом, то есть тут есть танцпол, но атмосфера тихая, самый раздрайв явно спрятан в приватных комнатах с караоке. Уже внутри, продолжая изучать отзывы, пока Обито снова пытает официантку, Какаши осознаёт, что в клубобаре можно и поебаться, хотя впрочем, так можно сделать в любом закрытом караоке. – Так что ты будешь, Хатаке? – Э, – Какаши смотрит в меню, откладывая телефон, затем по сторонам, пытаясь понять, что тут вообще пьют, о еде он и не думает, только коктейли, хотя много пить ему и нельзя. – Юзусю с джином. Официантка кивает и уходит, бросая последний полувлюблённый взгляд на Учиха – очаровал, скотина. Обито же смотрит хитро, с ноткой восторга, будто случилось что-то за гранью его восприятия, Какаши морщится, не скрывая пренебрежение к такому взгляду, но лица не поднимает, сплёвывает жвачку в салфетку, осторожно складывая бумажку, прежде чем оставить на краю стола, лишь после прожигает голову напротив взглядом. – Ничего-ничего, – смеётся Учиха. – Я просто думал, что ты возьмёшь содовую. – Если я не буду пить и ты не будешь, да? – Какаши улавливает чужое согласие, а затем откидывается на кожаный диван, руки оставляя на столе. – Вот и всё. – Тогда мне стоит заказать коруй-сётю. Алкоголь тут оказывается вполне сносным, с закусками же он не прогадал – Учиха заказал фри и спокойно поделился. Тишина длится ровно до первой стопки сёте, а после неё на вид наитрезвейший Обито, открывает свой рот, перед этим потянувшись к бокалу содовой: – И всё же, Хатаке, почему ты меня презирал? Какаши реагирует не сразу, встряхивает стакан, так что ведомый алкоголем лёд позвякивает, выпивает залпом и под греющее кровь ощущение, опуская руку на стол, отвечает, натянув ткань обратно на лицо: – Ты гандон и всё на этом. – А как же беспристрастное суждение? – Обито смеётся, после садится ровно также, как сам Хатаке – локтями опираясь на стол. – Объективность? – Это всё в кабинете. – О, я значит был за кабинетом? – чужие глаза нескрываемо вспыхивают, в пору бы смутиться или, морщась, прокомментировать, но Какаши лишь снова снимает маску и берёт с тарелки тёплую длинную фри. Говорит, прежде чем откусить: – Ты же гандон. – И с чего это? – Обито повторяет за ним, но ест не так лениво. – Эмоциональные качели, – Какаши тянет, не замечая, как изучает чужой рот, как интересно масло поблёскивает на губах. Резкий щелчок в голове. Он отгоняет опьянение и холодно спрашивает. – Ты специально её так давишь? – Хм, а я делаю что-то не так? – Обито приподнимает брови, его невинное вопрошание вполне искреннее. Вполне. – Обито, ты прислал ей обручальное кольцо на годовщину, когда вы уже расстались. – Ну, я же уже купил его, – невинность сменяется некой усмешкой. – Ка-ка-ши. И Какаши ломается, пускай ненадолго, но замирает, чувствуя, как пьяноватый румянец касается носа. Рин говорила, что Учиха умеет смущать, внимательно следить за тоном разговора, что с ним она вынуждает себя контролировать всё, но с одной стороны чужие слова в кабинете, а с другой пьяный мозг. «Ка-ка-ши» – Так себе повод, – выдержав паузу, отвечает Какаши. – Почему это? – Обито, будто не заметив заминки, изображает прошлую невинность. – Я хотел сделать ей предложение, это уже было её кольцо. – Допустим. А цветы? А писать ей с других аккаунтов? – Мне нужно знать, как там Тоби, я же его подарил, – хмыкает, защищаясь рыжим котом. – Он мне как родной! – Серьёзно, кот? – О, Ками, принесите нам оцуруй-сётю, этот придурок вообще ничего не понимает! – Ты хочешь меня споить... – Помолчи, Дуракаши, – Обито шипит, его брови чуть тянутся к переносице. – Раз уж мы так близки, – Какаши чуть ведёт челюстью, коря себя за обращение по имени, на второй, блять, встрече, – давай сыграем? Задаёшь вопрос, если не отвечу, то пью, и наоборот. Обещаю не лезть в жизни твоих клиентов и оплатить счёт. Какаши смотрит, «профессиональный интерес» сражается с логикой, диктующей глупость данной игры. Он слишком неразговорчив, слишком скрытен, эта игра просто сделает из него овоща и... он кивает. * – Итак, – они смотрят на полную бутылку и два стеклянных стакана из-под виски – от пиал было принято отказаться, Обито выглядит чрезмерно серьёзным. – Кто первый? Какаши просто достаёт монетку, после договора подкидывает, ловит, на секунду прикрывая глаза, делая глубокий вдох, поднимает руку, хмыкая. Облизывая губы, спрашивает: – Почему Рин? – Серьёзное начало, – Обито смеётся, стакана не касается. – Она всегда была ко мне добра, вот и влюбился. А влюбляюсь я надолго, – Какаши приподнимает брови, сравнивая истории, затем следит за чужой усмешкой. – Как зовут твоего парня? – Ирука. – Ирука? Он, наверное, милый? Какаши кивает, не желая сносить холодную стену мыслями о собственных отношениях, он вообще не планировал ступать на эту дорожку но, подчиняясь чужой теме, спрашивает: – Ты гетеро? – Когда как, – Обито хмыкает, а Какаши мысленно бьёт себя по лицу за просранный вопрос. – Почему психология? – Интересно. – О нет, Бакаши, отвечай нормально, мы так никогда пить не начнём! Я, например, «когда как» потому что мне нравятся определённый характер, а не внешность. Давай ты. – Ладно, – Какаши морщится, запоздало прощаясь с рассудком. – Мне интересно что в бошке людей и почему они так поступают. Вот ты, например, почему такой гандон? – Мама в детстве не любила, – Обито смеётся и выпивает первую порцию, тут же заполняя стакан на половину – как они и договорились. – А ты почему выбрал профессию, к которой не склонен? Болтать и сопереживать явно не твоё. – Потому что, – выплёвывает Какаши и залпом выпивает сётю, морщась от спирта и привкуса батата, ставит стакан, что тут же наполняется. – Почему решил рекламировать компанию своим лицом? – Болтаю хорошо, получше всех моих скрытных родственничков, – как не печально, но Обито прав, с появлением столь яркого лица семейный бизнес бытовой техники и улучшенной традиционной одежды пошёл в гору. – И тем более я страсть как красив, – Обито подмигивает, улыбаясь. – Как ты понял, что тебе нравятся парни? – Мне просто никогда не нравились девушки. А потом я влюбился в директора, по совместительству, моего учителя математики, женатого. Обито резко смеётся, а Какаши просто смотрит, думая, что этот придурок просто никогда не видел и не слышал Минато Намикадзе, а Хатаке с дурости даже проводил семинары в его школе, лишь бы побольше краснеть как школьница. А потом встретил Ируку. – Ты вообще любил? – Какаши бьёт пока открыто, легко прокручивая стакан в руках. – Ты же психотерапевт моей бывшей! – но берёт в со стола стакан и картинно медленно выпивает, закидывая голову. А у него красивая шея, совсем не тонкая, как продолжение тела. – А ты? – Я в отношениях. – Это не ответ. Какаши, не хотя, повторяет за ним лишь потому, что не знает ответа, ведь не знает что такое любовь. Он не влюблялся в Умино, как Минато, скорее он просто захотел провести с ним всю жизнь, стабильную такую и спокойную, но любовь ли это? Однако, облизнув горькие губы он добавляет, оправдывая себя: – Я не любил до него, – а после, не выдерживая паузы, спрашивает, внимательно наблюдая за руками, разливающими алкоголь. Пятьдесят миллилитров превращаются в шестьдесят, а может и семьдесят, так мутит, что не рассчитать. – Какое у тебя было детство? – Начинаем гештальт терапию? – Обито смеётся, встряхивает стакан, внимательно разглядывая напиток. – Сложное, родители решили покинуть клан, а потом сдохли, столкнувшись с фурой, так что я вернулся обратно к своему дядьке, который отрывался на мне за них лет пять, а потом мы зажили душа в душу, защищал меня от остальных, уж очень я им не нравился, – с каждым словом он мрачнеет, а психотерапевт по-пьяни ищет блокнот. – А сейчас я им очень нужен, – Какаши смотрит на него, хорошо что Обито сейчас улыбается. – Откуда вырос твой интерес ко мне? Хатаке даже подумать не успевает, как резко сжимает стакан и выпивает, затем, тяжело дыша, уже покраснев от алкоголя, требует и голос его уже хриплый: – Налей ещё, немного, – пока Обито приподнимает брови, наливает, следит, как Какаши залпом пьёт, тот отгоняет мысли, что пробуждает алкоголь, а затем смотрит твердо, пускай и мутными глазами. – Я выпью ещё, лишь бы ты перестал лезть в психотерапию. – Понял, пить не надо, – почти бормочет Обито, на секунду показавшись трезвым. Хатаке смотрит на него, пускает по кругу три мысли, две из которых тянут обратно, но он спрашивает: – Ты гандон потому, что... жил во враждебном мире? – Ебу я что ли, ты у нас тут психотерапевт, – шипит Обито и выпивает, скорее для себя, а после спрашивает. – Давай, ответь на свой вопрос. Или пей. Какаши смотрит на свой стакан, где алкоголя миллилитров на сто минимум, пытается собраться, ведь пить не хочется, он тянется к недопитой содовой, пытаясь восстановить мысли, вспоминает, что совсем не закусывал во время игры, и наконец говорит. – Эээ... Ты рано остался один, с детства учился манипулировать... чтобы выбираться из ситуаций, за этим потерял себя и застрял между ребёнком, которому пришлось забраться поглубже и холодной... мразью, – и закончив допивает содовую, ко лбу прикладывая холодный стакан. – Неправильно, Хатаке, – чужой смешок заставляет протрезветь, хотя бы на стакан сёте, Какаши приподнимает бровь, разглядывая холодное лицо, – я лет до пятнадцати был наивным идиотом, не умеющим ничего из того, что ты перечислил, поэтому меня и не любили. Никому не нравятся солнечные простачки, но ты-то этого не понимаешь, холодный мой, – ухмылка холодная, злая, будто в него сейчас вопьются зубами... зубами. – Все любят таких как ты, и я стал тобой. Стал холодным гандоном, манипулятором, меняющим маски, да называй как хочешь. И знаешь почему Рин «задавлена»? Потому, что она полюбила гандона. – Значит ты утверждаешь, что вся твоё уродство – маски, – Какаши хмыкает, облизывая губы. – Весьма поэтично, Учиха. – Ками, мы что в дешёвом фильме? – Обито смеётся, совсем не так, как смеются ублюдки. – Или в романе, написанном какой-то студенткой? Я гандон как и ты, Какаши. Всё, точка, – он продолжает смеяться, – лжец, манипулятор, кто угодно. – М-дам, ты просто человек без фильтров, – бубнит Какаши под чужой смех, ощущая некую обиду за испорченную романтичную историю о холодном ублюдке. В принципе, это было очевидно. – Ага, а теперь моя очередь, – они встречаются глазами и такие же чёрные нездорово загораются. – Ты снизу? Какаши застывает моргает несколько раз, ожидая совсем иного, особенно от своего краснеющего лица. Тупой-тупой вопрос, что лезет в подсознание, добавляя в пустую голову, где уже запылесосили две травмоопасные мысли, ещё одну, стремящуюся поглотить всё тело. Какаши смотрит на бутылку, мельком, думает насколько же это тупой повод выпить, поэтому произносит: – Нет. Зачастую. – Никогда бы не поверил, – Обито хмыкает, что бесит сильнее, чем смущает, и Хатаке цепляется за это как за протянутую соломинку. – С чего это? – Выглядишь как человек, которому надо отпускать контроль, а этот твой Ирука явно слишком нежный для такого. – Гладко мелишь, – Какаши морщится, чувствуя, что с него достаточно. – Обращайся, – Обито хмыкает и провожает его взглядом. Дойдя до туалета Какаши понимает две вещи: поссать и правда хорошая идея и шатает его знатно – так что, мóя руки, он почти клонится вперёд, соприкасаясь с зеркалом. С чего-то потряхивает, вроде выпил не так много, а тело горит. Вдох-выдох, вода на лице помогает лишь каплю, плеча резко касаются. Он замирает, голову повернуть не успевает, как слышит: – Я взял отдельную комнату, посидишь под кондиционером и пойдём. И почему-то Какаши кивает и следует за ним дальше по коридору, слушая отдалённые мелодии караоке. * Обито выбрал действительно хорошую комнату, Какаши моментально расслабляется в ней, проходя к кожаному дивану, быстро разваливается, голову закидывая на спинку, слушая как включают кондиционер. Потоки воздуха заставляют трезветь, приятно опутывая тело, руки быстро охлаждаются. – Полегче? – кажется, Обито открывает минибар. – Ага, – Какаши прижимает ладонь ко лбу, посмотрев на Учиха. Обито подходит, протягивает ему бутылку холодной воды, Какаши приподнимается и забирает её, пальцы соприкасаются и... ничего не происходит, он просто открывает бутылку, жадно пьёт. – Ты бы предупредил, что пить не можешь. – Могу, но там душно – Какаши снова откидывается на спинку дивана. – Душно? Я думал ты там откинешся! – диван продавливается, но Учиха не ощущается близко, лишь взгляд его кажется интимным, Какаши лениво поворачивает голову и смотрит в ответ: – Что надо? – он почти не ошибся – между их широко расставленными ногами сантиметров двадцать. Обито реагирует не сразу, что-то в его глазах ощущается странным, как и в тихом голосе: – Твоё лицо. Красивое. – А, – Какаши снова прикрывает глаза, голову поворачивает к потолку. – Прежде чем ты спросишь, зачем мне маска, я поясню. Моё лицо привлекает куда больше внимания, чем она. – Что? Не нравится, когда клиентура начинает подкатывать? – Да. – Брось, разве это не льстит? – Мне один долбаёб вибратор подарил, – Какаши улыбается, услышав чужой смех, а после добавляет, – нет, Ируке, конечно, понравилось, но приятного мало. – А ты ему хоть сказал, откуда вибратор? – Нет, это был подарок на годовщину. Обито складывается по полам, Какаши поворачивает голову, с лёгкой улыбкой наблюдая за весельем этого «холодного гандона», что греет внутри небольшим огоньком, стоило бы испугаться, но сейчас ему просто нравятся чужой смех, редкое скольжение чего-то детского на симпатичном лице. В голове шумит алкоголь, поэтому он не отрывается, когда Учиха смотрит в ответ, когда облизывает губы, и, блять, в эту секунду он забывает об Ируке, Рин и всём, что происходило до этого момента, ногой чуть двигает, касаясь чужой. – Всё нормально? – Обито спрашивает, и голос его звучит хрипло, Какаши не думает, хочет лишь продлить этот момент, клянётся себе, что больше такого не будет. Учиха в его жизни больше не будет. – Да, – лениво выпрямляется, тут же ощутив лёгкое колыхание мира. – Точно? – Обито чуть приближается, щурится, пытаясь разглядеть что-то инородное на чужом лице, и, пускай в этом нет второго значения, а между ними снова сантиметров двадцать, Какаши тянется вперёд. Целует мягко, проводит языком по его губам, проникает внутрь, Обито непривычно напористо отвечает, нижнюю губу прикусывает, Какаши выдыхает от неожиданности, с Ирукой так не бывает. Ирука. Какаши резко отрывается, вскакивает, но Учиха тут же тянет за руку, усаживая к себе на колени и начиная глубокий поцелуй. Руками ведёт по спине, сжимает ягодицы, притягивая к паху и толкаясь сквозь одежду. Какаши стонет, обхватывает его шею, лениво отвечает, поддаваясь ошеломительному головокружение. Отпутить контроль – отдать контроль. Обито отрывается, хрипло шепчет: – Я думал, ты меня ударишь, – Какаши смотрит на него с непониманием, тяжело дышит, еле удерживаясь от того, чтобы не поёрзать у чужого паха. – Зачем тогда это сделал? – Чтобы ты не испытывал вины, а то в отношениях, – Обито медленно облизывает губы. – Не волнуйся, – Какаши шепчет, почти целуя, – вины не будет. – Хатаке, – в противовес словам Обито прижимает его ближе, – это измена. – Разве у тебя есть совесть? – Какаши хмыкает, приближается губами к губам, Обито приоткрывает рот, не реагирует секунд пять, а затем сжимает чужую задницу до тихого возмущения, шепчет, тяжело дыша: – Ты пьян и изменяешь, Хатаке. – Я помню, – Какаши целует, перебивая едва зародившийся смех. Чужие руки скользят вверх, слышится щелчок его ремня, но в штаны Обито не лезет, а сжимает ткань его верхней одежды, Какаши отрывается, стягивает её одним движением, делает короткий вдох, прежде чем припапасть к чужим губам, пальцами уже разбираясь с молнией чужой кофты. Он гонится, будто где-то тикает таймер, будто через несколько минут всё превратиться в тыкву, а он ещё не насадился на чужой член, хотя как на него насесть без смазки и презервативов? Какаши не думает, он проводит руками по чужим плечам, давит на них, заставляя Обито упасть на спинку дивана, а себя остановится, открыть глаза и посмотреть. – Что? – Обито облизывает влажные губы. – Нравлюсь? Какаши фыркает и врёт. Нравится, поэтому он над ним, поэтому любуется как полуобтягивающая ткань тонкими складочками очерчивает подсушенное тело, кто вообще носит такие футболки? Хатаке облизывает губы и тянется к чужому ремню, ощущая как желание уже постукивает в пальцах, хотя он сам ещё не способен его сформировать. – Подожди, – Обито перехватывает его руку ведёт её к бугорку брюк и в бок – к карману. Какаши требуется напрячь пьяный мозг, сжав пальцами ткань, прежде чем додуматься залезть внутрь, тут же обнаруживая как тюбик смазки, так и презервативы. – Никаких голландских штурвалов сегодня не будет. Обито приподнимается, мягко целуя его, забирая нехитрый набор из рук, Какаши отвечает лениво, позволяя расстегнуть свои джинсы и залезть в них. Сжимает ткань футболки на чужих плечах, дышит около шеи в мелких рывинах, пока целуют его плечо, осторожно прикусывая губами, на несколько секунд перестаёт, когда чужая ладонь сжимает член. Где-то за пьяным мозгом слышится смешок, Какаши честно поебать, он чуть толкается в чужую ладонь, выпрямляясь и, насколько то возможно, вглядываясь в лицо напротив. Учиха ухмыляется, ему хочется вмазать, но сильнее, ощутив, что пах его свободен, а влажные пальцы уже скользят у колечка мышц, хочется, блядь, уже насадиться на член. – Надеюсь, ты успел нормально посрать сегодня, – шепчет Учиха, одной рукой сжимая его подбородок, звучит вполне себе сексуально, особенно в смеси с началом процесса растяжения. Снова целуют, до мычания приятно, внутри скользят пальцы, становится до стонов хорошо. Учиха чуть прикусывает его губу, со вторым пальцем пытаясь пробиться всё глубже, и, понимая его попытки, Какаши выгибается, упрощая поиск простаты, а после стонет. – Тише, – дыхание где-то у уха, в противовес ему пальцы продолжают изучения очага удовольствия, не давая возможность просто выровнять дыхание. – Мы же не караоке поём. Какаши чуть поворачивает голову, перед этим мотнув ею, дабы вернуть себе подбородок, и мутно впивается взглядом в чужое лицо. Пока вместо мыслей бегают крольчата, Обито уже вводит третий палец, и, лишь с ощущением опустошения внутри, услышав чужое: «Готов?» – и тупо кивнув, крольчата наконец вытрахивают нормальную мысль, пока не вытрахали его: – Ты готовился к этому? – от его слов Обито замирает, выпрямляется и поднимает пьяноватый взгляд полный хитрого торжества, приподнимаясь, чуть сильнее сжимая его ягодицы, полушепчет: – Конечно, – и резко толкается внутрь. Из горла вырывается какая-то смесь стона, вскрика и хрипа, стоит лишь достаточно крупной головке проникнуть, но Обито тянет ниже, пользуясь эффектом неожиданности. Дыхание возвращается не сразу, вообще не сразу, по телу скользят две пульсации: одну алкоголь заглушает, а другую делает в несколько раз громче, так что глаза, что через секунд двадцать смотрят на Обито заволочены не болью, а пьяным возбуждением. А в ответ помешанное торжество. – Видел бы ты себя, – Обито шепчет, толкаясь, упираясь ногами в пол, подбирая нужный наклон. Какаши, не планируя слушать, следует его примеру, подбирая градус так, чтобы при следующем движении чужого таза застонать, вздрагивая и пугая самого себя. Отдышаться не выходит, Обито начинает подбирать и темп, внимательно отслеживая эмоции Какаши, даруя ощущение распятой куклы, что головой почти касается его плеча, подмахивая бёдрами. Где-то там, в глубине, должно проснутся хоть что-то, но Какаши лишь опускает одну руку ниже, как-то неуклюже находя собственный член, давно требующий разрядки. Проводит несколько раз, осторожно оглаживая головку. – Хочешь побыстрее? – Обито ускоряется, общие вздохи окончательно превращаются в тихие стоны, Какаши отрывается от его плеча, снова смотрит, впервые улавливая, что один из шрамов на правой половине лица, у самого уха, напоминает след от сигареты, другой тоже, но мир трясёт и размышлять об этом он не способен. – Пошёл ты. – Я уже в тебе, – Учиха еле хмыкает наклоняясь ближе чуть меняя позу, так что приходится прикладывать усилие, дабы не вцепляться в чужие плечи, при этом продолжая дрочить. – Не думал, что это случится так быстро. – Что? – Хатаке моргает, но мозг не удерживает вопрошание более чем на секунду, чужие хрипы смешиваются со смехом, Обито замедляется, одна из его рук перемещается – сжимает руку Какаши на члене – правую правой – тут же начиная движение. – Сам подумай, Ха-та-ке, – Хатаке ведёт, он чувствует, как внутри пульсирует и еле двигается чужое возбуждение, как собственное накатывает пьяными волнами и как смешивается тепло тел с холодным, полуласковым шепотом. – Что может быть лучше, чем выебать психотерапевта своей бывшей? Он морщится, не имея возможности прочесть в Учиха хоть что-то, наклоняет голову вниз, чужие слова ебут разум, так что выходит, что ебут Какаши со всех сторон, быть может он бы разозлился, но оргазм сильнее, а чужие губы на шее настойчивей. Кончает он, быстрее, чем отдышавшись шепчет: – Идиот, – называя то ли Обито, то ли себя. В ответ смеются, Какаши легко подкидывают на бёдрах, так что стон покидает горло, а ему приходится вцепиться в Учиха, дабы усидеться, пока в серии особо глубоких толчков в презерватив кончают, чуть прикусывая плечо, возможно оставляя единственный след о сегодняшней ночи. * Какаши медленно моргает, вдруг осознавая, на чьей груди его голова, а в ней не появляется никаких банальных мыслей в стиле «я не хотел» или «что я наделал», лишь медленно стучит и в такт стуку он повторяет: – Дерьмо. – Очнулся наконец? Горячая рука, обхватывающая его поперёк талии и торса, скользит вниз, осторожно оглаживая чувствительные места. Нежность на секунду пугает, а после становится плевать на чьё-то там поведение – реальность в глазах не выровнялась, но родился план действий – сбежать на настоящий холод и поехать в родной Накано, где проспать до обеда, уже потом делая хоть какие-то выводы. Но голову клонит обратно – в приятное тепло, что, благо, само выталкивает его наружу: – Врежешь мне? – Нет. И Какаши поднимается, потягиваясь под внимательным взглядом чёрных глаз, поправляет трусы, штаны, ремень застёгивает до боли, нехитрыми действиями пытаясь наказать себя, не испытывая при этом ничего. Находит на полу вместе снятую толстовку с футболкой, надевает не разделяя, чуть вздрагивая от чужих рук, осторожно поправляющих его одежду. Поворачивает голову в бок и сталкивается со странной смесью чужих эмоций, будто и не было пережито чего-то в роде общего поматросили и бросили, а случилось нечто важное, заставляющее Обито стоять близко. Какаши делает шаг назад в бок, отрывает чужие руки, испытывая некую неприязнь, что теряется на фоне спокойного вопроса: – Такси вызвать? – Я на поезде. Развеяться хочу. – Я провожу, всё равно живу неподалёку. Какаши неуверенно смотрит на него, ясно отражая короткое «что ты творишь?», но ещё яснее понимая, что чужая компания ему необходима, как несколько сигарет, холодный воздух и ненавязчивая пустая тишина. Наконец спрашивает: – Куришь? – Иногда. – Значит, не задохнёшься. * Пальто и куртка пахнут ничем, хотя, по правде, не пальто у Какаши, а серый плащ, волнует ли его это сейчас? Нет. Волнует ли это человека рядом, с которым он поделился своей сигаретами? Да. Обито кидает на него осторожный взгляд, в той же интонации спрашивает: – Не холодно? – Помолчи, – цедит Какаши сквозь зубы, докуривая вторую и туша её о ближайшую мусорку, роняя внутрь. Пустой вокзал, по словам придурка рядом, близко – минут десять – наверное. Втягивая воздух через нос, он, почему-то отвечает. – Нет. Я редко мёрзну. – Холодное сердце не заморозишь? – По себе знаешь? Обито хмыкает в ответ, ночь медленно превращается в восход. Какаши останавливается лишь на вокзале, закуривает, поднимая голову к небу, а в ней ничего. Мозг не решил, что ему испытывать, приходится его шевелить, причиняя себе боль третьей сигаретой. Надежды на такую методику нет, но можно пытаться и пытаться, ожидая отъезда из этого мира. – Ты выкинешь мой окурок, Учиха, – Какаши почти пугается холода собственного голоса. – В мусорку. – Ты считаешь меня свиньёй, Ка-ка-ши? – Всё может быть, – почти не реагируя на сладость чужих интонаций, передаёт сигарету, лишь заслышав тихое приближение скоростного поезда. На Обито не смотрит, пока идёт к вагону, лишь там, пока двери не закрылись, оборачивается, разглядывая силуэт. Со странной решительной печалью, говорит, пока не уехал: – Обито – М? – Не пиши мне больше. – Постараюсь – чужая ухмылка иглой щемит в груди. А может её и нет? Двери закрываются и он никогда не узнает об этом, подходя впритык к дверям, укладывая лоб рядом с надписью: «не прижимайтесь к стеклу» – разглядывая собственную обувь и серый пол. Так и должно было быть, только секс не входил в планы, что поделать, у всех бывают глупые импровизации. Разрыв, утоление любопытства, но почему же так больно в груди?