Привет, как дела?

– Ка-ка-ши От шёпота и тёплого дыхания он переворачивается на бок, руки прижимая к себе – одна над одеялом, другая под. Втягивает воздух через нос и чуть жмурится, ощущая себя в ином пространстве, но игнорируя это. – Ну же, Какаши, – обладатель голоса нависает над ним, тёплой грудью прижимаясь к его спине, дыхание щекочет шею, а после присоединяются лёгкие касания губ, Какаши растекается под ними, но грозно бормочет: – Пшл нахрен – Не уж то? – его целуют настойчивей, чужая рука скользит под одеялом, пальцами касаясь его тела сквозь ткань пижамы. – Тебе же нравится. – Спать мне нравится больш-еаа, – он тихо стонет в подушку, когда чужая уже влажная ладонь туго обхватывает его член, грубо ведёт вперёд, затем назад. Приём, по правде, запрещённый, но действенный, особенно в купе с резким сжатием органа у основания. Какаши прикусывает одеяло, сдерживая хныканье. – Ой, что-то не верится, – шею целуют настойчивей, ладонь расслабляют, когда Какаши пытается толкнуться, над ухом мелодичный смех. – Я повторяю, отъебись, – Какаши дёргается, планируя перевернуться, врезать этому долбоёбу, а после лечь под него, но, открывая глаз, сталкивается лишь со спинкой дивана. – Обито... Да блять. Он переворачивается на спину, тут же встречаясь взглядом с потолком домашнего кабинета. Где-то там, на кухне, скворчит масло – Ирука жарит яичницу на двоих, насвистывая что-то в честь нового прекрасного дня. Скоро он уедет на несколько дней на экскурсию с классом, а где-то тут Какаши останется один в специально установленные выходные, надеясь провести их со своим парнем, дабы забыть время с другим. Так и планировалось, ещё три недели назад, когда прошло дней тринадцать с момента Обито, когда тот приснился ему во второй раз. В первый это был обычный разговор, то же пререкание, только дышал Учиха совсем близко, а потом случились поцелуи. А дальше, после утверждения дней совместного отдыха, Какаши перестроил график сна, ровно так, чтобы мозг не успевал запустить шарманку снов, дальше взялся за давно откладываемое изучение новых трудов по психологии, иногда ночуя в кабинете, лишь бы ни один гандон не снился. В принципе, проёбов не было, сон у Какаши всегда неспокойный и спать отдельно они привыкли, но с одной стороны тревога и редкие кошмары, а с другой мокрые сны с человеком, которого по-хорошему надо забыть настолько, насколько то возможно. Какаши вздыхает, смотрит на часы, лениво напоминает себе, что такими темпами опоздает к Цунаде и поднимается, возбуждения особо не ощущая. Холодный душ, внимательный взгляд на самого себя через стекло, усталая радость азиатской крови в купе со светлыми волосами... блять, да неважно уже, важно: поесть, выпить чаю, мило поболтать с собственным парнем, попрощаться, перед этим помогая ему со сборами, и свалить нахуй на психотерапию, с полной готовностью вывалить в чужие уши всё натворённое дерьмо. На кухню он заходит уже улыбаясь, медленно подкрадываясь к Умино, что весь облизан лучами солнца, нежно обнимает со спины, вжимаясь в это тепло. Ирука чуть вскрикивает, бьёт его обратной стороной лопатки по лбу, вызывая умиление, Какаши укладывает подбородок на его плечо, довольно прикрывая глаза, утопая в запахе чистого хлопка и жаренных яиц, щекой прижимаясь к загорелой шее. – Хат-та-ке, – приятный шёпот греет как солнце, чужой-чужой шепот, медленно замирая, Какаши приоткрывает глаза, голос меняется на давно знакомый. – Хатаке, завтрак готов, ты скоро опоздаешь! – Цунаде не привыкать, – недовольно бурчит, снова зарываясь носом, диктуя себе: хлопок, жаренное яйцо. – Я тоже скоро опоздаю. – Тогда не едь, – Какаши чуть морщится, – будем действовать согласно прошлому плану... – Ты знаешь, что я не могу. Хатаке сдерживает фырканье и отступает, закатывая глаза, никто же Умино не просил заменять заболевшего учителя, который должен был заменять его. Никто его не просил портить первую масштабную попытку забыть, что было до и вспомнить то, что теперь кажется безумно далёким. Хотя времени у него ещё много. Бесконечно много. Сотни и сотни попыток. – Ты всё ещё злишься? – Ирука говорит тихо, Какаши сидит напротив и закрывает его от солнца. – Ага, – отвечает, тут же отправляя кусок белка в рот. С моральной точки зрения, на злость он, изменщик, права не имеет, эмоциям как-то поебать, они просто существуют. – Прости, давай выберем другое время... Скоро праздники... Какаши болванчиком кивает, злость не уходит от ещё одного «прости», она крепко сжимает всё внутри, скрепляясь с остальным, абсолютно неправильным. Просто, блять, просто..: Какаши уходит пораньше, сначала из дома, потом из метро, методично курит, следуя к кабинету, развеивая собственную злость вместе с дымом, готовясь к каре небесной, ибо никто по головке за это дерьмо не погладит. * – То есть, мы не виделись два месяца, а ты успел нарушить правила психотерапии, потусить с какой-то мразью и изменить Ируке?! Какаши кивает, сидит, сжавшись, локти поставив на колени, разглядывая пол уютного кабинета. В своём подходе к методике лечения Цунаде полная его противоположность: резкая, громкая, готовая прожить эмоции за клиента, а в его случае ещё и честная на грани с профессионализмом. Это расслабляет. – Ты ему хоть скажешь? – Цунаде говорит тише, но получает лишь мотание головой. – Думаешь, что сможешь забыть? – Какаши снова мотает головой, затем прячет лицо в ладонях. Цунаде ждёт. – Мне стыдно перед ним, – наконец бормочет Какаши, – но я не испытываю искренней вины... – О, приехали кролики, – тянет Цунаде, наверное садясь подобно ему, после пары пометок откидывая блокнот. – Ты не чувствуешь, что предал его? Какаши убирает руки от лица и медленно кивает, подставляясь под оплеуху, рассчитывая на это. Несколько секунд просидев с закрытыми глазами, подставляя макушку, он приподнимает голову и смотрит вперёд – на лицо, не отражающее сложных эмоций, лишь, возможно, лёгкое принятие. Губы чуть дрожат в нервной усмешке – Какаши не любит реагировать так, это близко к некой истерике, которой и не должно было быть более, до него. Как же легко выкинуть себя из идеально выстроенной картины, провалиться на тест драйве, сломав шею. Цунаде смотрит на него, чёрт, она знает его как облупленного, всё то, что непозволительно знать даже ему, и она понимает, спрашивает: – Ты скажешь ему об этом? – Скажу, когда остыну. – Остынешь? Ты злишься? – Пытаюсь на себя и на Обито. Выходит только на Ируку. – А он тут при чем? – Цунаде приподнимает брови, Какаши смотрит не неё ещё несколько секунд и тупит взгляд куда-то за её плечо, превращая себя в монотонного диктора: – Мы запланировали совместный отдых. Я предложил, думая, что вырвусь из всех этих мыслей, да и мы давно не проводили много времени как пара. Договорились обо всём, идеально подобрали даты, когда его точно не выдернут на работу. А потом он за пару дней до Ирука сообщил, что всё-таки уедет с классом на экскурсию, – Хатаке усмехается, будто на ум пришёл наитупейший анекдот. – Его об этом даже не просили. – То есть он просто уехал? – чужое удивление заставляет моргнуть и вернуться в реальность, вглядеться в спокойное лицо. Усмешка сходит с медленней, Какаши думает что у них, склоненных в собственным коленям, положившим на них локти, весьма заговорщический вид. – Да – Ровно в даты твоего отпуска? – Прямо, блять, сегодня, на три дня, так что у меня будет один выходной вместе с ним, – Какаши сжимает челюсти, думая о том, как переставлял всё расписание, ради грёбанных четырёх дней. Снова наклоняет голову, руками зарываясь в волосы, он, не выдерживая, начинает бормотать. – Я понимаю, с человеческой точки зрения я не имею на это право, но... это же стрессовые ситуации, им наплевать на эти морали! – Какаши, здесь нет морали, надо разгребать твою эмоциональную яму, начиная не с задницы. – Предлагаешь поговорить об Учиха? – Какаши методикой болванчика снова поднимает взгляд. – Бинго, – Цунаде вновь берёт в руки блокнот. – Ну что, каким он был? – Тебе просто самой интересно... – Давай-давай, – под её поторапливания и горящий взгляд, Какаши вздыхает и прежде чем заговорить думает, какими же растяжимыми могут быть нормы его профессии и каким же дебилом оказался он, на пушечном ядре выкинувший себя в стратосферу безумия: – Хуже, чем я думал. Он очаровательный, Цуне – Очаровательный? – приподнятые брови и приоткрытый рот прекрасно выражают разрыв шаблонов и заставляют усмехнуться. Лучше бы это была шутка. Цунаде щёлкает ручкой. – Тогда перечисли причины, почему Рин боится его? – Он может написать ей, даже если она сменила номер. Знает её адрес и присылает на него подарки. Он создаёт ощущение, будто она зря его бросила или будто не бросила вовсе. А если Рин выйдет на контакт, что всё станет ещё хуже, – Какаши замолкает, облизывая губы и надеясь, что вспомнил хотя бы половину, но Цунаде не даёт ему начать вторую, закончив пометки: – И что в этом очаровательного? – То, что у него это получается, – он не замечает собственную ухмылку. – Тебе нравится, что он всё ещё ломает её? Ты ей не сочувствуешь? – Мне нравится, что он на это способен, но мне противно, что он так делает. – Ты ебанутый? А ничё тот факт, что мы говорим о манипуляторе, не испытывающим сочувствия? – Не переходи границы, Цуне. – Границы я перейду, когда начну тебя пиздить! * Спустя где-то часов шесть, Какаши делает глоток недопитого Ирукой кофе, из окна разглядывая деревья и улицу спального района под контрастным светом заходящего солнца. Конечно, никто его не отпиздил, что, впрочем, к худшему, но с влажных снов Цунаде почти поржала. Думается, не связывала бы их клятва дедушки Фрейда, да поссыт и помолится кот на его могиле, она бы ещё долго трепалась об этом, начала бы, конечно с мужем, вторым, когда-то её любовником. В принципе, в плане измен, им можно было понять друг друга, только Джирайя нормальный, а Обито – нет. И самым нормальным было бы удалить Учиха из своей жизни, только вот на телефон приходит уведомление, а Какаши с дурости достаёт его из кармана, благо не давясь кофе. Здесь стоит отметить, что Хатаке никогда не заморачивался с блокированием, удалением чатов и прочей чистящей деятельностью, он даже контакты не всегда называл, ибо предпочитал переписки в Line, хотя, в случае с Учиха, и сообщений в чате было всего четыре. Сейчас же он смотрит на пятое: «Привет, как дела?» Смотрит долго, не то что бы реагируя, вернее только так и реагируя, затем решает совершить ещё одну ошибку, почти отдавая себе в ней отчёт – ответить, вежливо послать: «Я просил больше мне не писать» Выдыхает, допивает кофе и относит чашку в раковину и тут же моет, прежде чем вернутся к окну. Телефон в кармане домашних штанов снова вибрирует, Какаши, не задумываясь, тянется к нему, сразу нажимая на уведомления и снова попадая в ловушку Учиха: «Знаю-знаю. Но вдруг ты согласишься слетать в Киото на два денька? Мне просто нужна компания. Командировки такая дрянь» Пальцы сами набирают «нет», но мозг, направленный на торможение всяких идиотских действий, блокирует единственный верный сценарий, запуская иной. Развеяться бы, отпуск всё же, а умирать в доме или на улице не хочется. Если несколько минут назад у него и были какие-то планы, то сейчас они все – далёкие и неинтересные по сравнению с возможностью... чего? Снова изменить? Посраться и поржать? Наконец прокатиться на эмоциональных качелях? Ради чего такого он прямо сейчас написал: «Ладно. Когда?» «Завтра, я заеду в 7. Утра» «Ты охуел» «А ты уже согласился» «Ладно. Буду ждать у кабинета» «Может дашь адрес дома?» «Нет.» «Бука» «Сука.» И теперь, глядя в экран, Какаши ощущает несколько вещей: он проебался, Цунаде его убьёт и времени на сборы у него то ли нет, то ли его слишком много. Привет, как дела, блядь.