Плохие вожатые

Солнце мягко пробивалось сквозь занавески, тонкие лучи лениво просачивались в комнату, будто осторожно проверяя, можно ли уже будить её обитателя. Свет ложился на подоконник, на старый письменный стол, заваленный тетрадями и распечатками, скользил по краю кровати и наконец добирался до лица спящего.  Лучи приятно ласкали нос и край подушки, согревая кожу после прохлады ночи. В воздухе стоял мягкий запах утренней свежести и чуть заметный аромат стирального порошка от постельного белья. И даже волосы, обычно цвета пепельного блонда, казалось, отсвечивали золотым, словно солнце на несколько минут решило одолжить им свой оттенок. Антон закинул одну ногу на подушку, сбившуюся в ноги, и перевернулся на бок, недовольно нахмурившись сквозь сон. Ткань простыни тихо зашуршала под движением. Одеяло, перекрученное после ночи, съехало почти к коленям, оставляя плечи открытыми. Он лениво подтянул его обратно, уткнулся лицом глубже в подушку и попытался спрятаться от света, который всё настойчивее лез в глаза. Как бы солнце ни успокаивало, оно всё так же сильно мешало сну. Особенно в утро субботы — единственное утро недели, когда можно было позволить себе проснуться позже обычного, не вскакивать под звук будильника и не торопиться на занятия. В голове лениво мелькнула мысль, что из забот на день только подготовка к экзамену. Мысль неприятная, но достаточно далёкая, чтобы сейчас не вставать. Сон уже не был таким крепким. Краем уха Антон улавливал звуки из кухни, и эти звуки постепенно вытаскивали его из полудрёмы. Сначала тихий звон ложки о край кастрюли. Потом приглушённое бульканье — мама наверняка варила кашу. Через пару секунд послышался скрип стула, шаги по кухне и характерный звук открывающегося шкафа. Где-то в коридоре хлопнула входная дверь, резко и коротко. Отец ушёл по делам. Наверное, снова на работу раньше всех или поехал что-то чинить в гараже. Антон почти автоматически отметил это в голове, даже не открывая глаз. Дом постепенно оживал, но его комната пока оставалась тихим островком сна. Он лениво перевернулся на другой бок, подтянул колени ближе к груди и сильнее закутался в свой краешек одеяла, словно тот мог защитить его от утра. Подушка приятно прохладно касалась щеки, и на несколько секунд ему почти удалось снова провалиться в сон. И, наверное, Антон и дальше бы лежал так, балансируя между сном и бодрствованием, если бы не резко открывшаяся дверь. Дверная ручка громко ударилась о стену. Тишина комнаты мгновенно разлетелась на куски. Затем послышались слишком быстрые, торопливые шаги. Очень лёгкие, но отчаянно шумные, будто человек бежал, не особо заботясь о том, чтобы не разбудить кого-то. Матрас под Антоном слегка качнулся. Ну и, конечно же, с него стянули мягкое одеяло. Прохладный воздух тут же коснулся кожи, и он резко зажмурился, морщась. — Тоша! — закричала Оля, склоняясь над только что проснувшимся парнем. Её волосы растрепались, дыхание было сбивчивым, а глаза горели таким возбуждением, будто она только что узнала что-то невероятное. — Тоша, просыпайся! — Она потрясла его за плечо, совершенно не обращая внимания на его недовольное ворчание и попытку снова уткнуться лицом в подушку. — Да вставай же! Антон медленно открыл один глаз, щурясь от света и глядя на сестру с тем выражением, которое отправлял каждому, кто посмел вытащить его из сна слишком резко и слишком рано. — Оля… — хрипло пробормотал он, ещё не до конца проснувшись. — Если дом не горит… дай поспать… Но по её лицу было понятно лишь одно: что бы ни произошло, Оля от него теперь точно не отстанет. Глаза у неё блестели, щёки порозовели от эмоций, а на губах уже расползалась хитрая улыбка, которая всегда означала одно — спокойного утра больше не будет. Она быстрым движением запрыгнула на кровать, матрас пружинисто прогнулся под её весом, и через секунду она уже приземлилась прямо на живот Антона. Из его груди вырвался рваный выдох, будто из него мгновенно выбили весь воздух. От неожиданности он дёрнулся и рефлекторно приподнялся на локтях, пытаясь понять, что вообще происходит. Сон окончательно слетел, растворившись где-то между болью в животе и громким смехом сестры. — Оля, слезь с меня! — выкрикнул Антон, морщась. Голос всё ещё хрипел после сна, слова звучали грубо и немного глухо. Он попытался скинуть с себя сестру, упираясь ладонями ей в плечи, но та, как назло, вцепилась в его майку, сжав ткань пальцами так, будто боялась, что её сейчас вытолкнут за борт корабля. — Тебе уже не шесть, ты тяжёлая! Антон продолжал ворчать, раздражённо тряся головой и брыкаясь по всей кровати. Волосы растрепались ещё сильнее, несколько прядей упали на глаза. Оля же громко засмеялась, явно удовлетворённая раздражением брата. В её смехе было что-то победное, почти триумфальное, словно именно такого эффекта она и добивалась. Её волосы подпрыгнули вверх, когда она резко вскочила на ноги прямо на матрасе. Кровать тихо скрипнула под резким движением. Теперь Оля возвышалась над лежащим Антоном, слегка расставив ноги, чтобы удержать равновесие. Солнечный свет из окна падал ей на плечи, подсвечивая растрёпанные пряди. — Мне звонила Машка! — выпалила она на одном дыхании. — Устроят! Нам её устроят! Она радостно кричала, подняв руки вверх, словно только что объявили победу в каком-то соревновании. Антон несколько секунд просто смотрел на неё снизу вверх, щурясь от света и пытаясь собрать мысли. А ещё без очков он видел скверно, поэтому его брови медленно сошлись на переносице. — Кого… «её»? — нахмурился он, наконец приподнимаясь и садясь на кровати. Одеяло съехало к поясу, а подушка упала на пол, когда Антон неловко выпрямился. Нащупав у изголовья очки, он быстрым движением их надел. — Что ты себе придумала опять? Оля резко спрыгнула с кровати. Пружины жалобно скрипнули, а одна из половиц громко прогнулась под тяжестью приземления. Развернулась к брату она с таким видом, будто собиралась объявить величайшую новость столетия. — Ди! — Оля поставила руки в бока, театрально откинув бёдра в левую сторону. — Ско! — продолжила она, резко мотнув бёдрами вправо, словно танцуя какой-то странный победный танец. — Те! — Оля встала прямо, вытянувшись и широко улыбнувшись. — Ку! — и как только прозвучал последний звук, она резко подпрыгнула, хлопнув в ладоши и уставившись на Антона сияющими глазами, ожидая, что до него наконец дойдёт. Антон несколько секунд молчал, моргая и всё ещё пытаясь догнать смысл сказанного. Слова будто медленно складывались в голове, цепляясь одно за другое, пока наконец не выстроились в понятную картину. А потом его глаза медленно расширились, и к горлу подступил лёгкий, неожиданно тяжёлый ком. Если у младших классов уже устраивают дискотеки, значит, время действительно поджимает. Их выпускной, оказывается, гораздо ближе, чем они привыкли думать. Всё это время казалось, будто до него ещё целая вечность. Волокита с экзаменами, подготовка, репетиции, разговоры учителей о будущем. Но вдруг это «потом» стало пугающе реальным. Благо Катя, скорее всего, уже начала заниматься этим вопросом. Она всегда, как староста, брала на себя организацию. Бесчисленное количество списков и опросов, обсуждения, бесконечные звонки на домашний телефон. И к понедельнику почти наверняка на их парты упадут аккуратно распечатанные анкеты. Какого цвета будут выпускные ленты? Кто с кем будет танцевать вальс на последнем звонке? Где будет проходить вечер? Неформальный, без строгих костюмов, без учительских речей и бесконечных фотографий на фоне школьной доски? От одной только мысли об этом Антон тихо усмехнулся. Он медленно свесил ноги с кровати, коснувшись босыми ступнями прохладного пола, и поднял взгляд на сестру. Оля по-прежнему стояла перед ним с улыбкой до самых ушей, словно ожидала аплодисментов за свою новость. Через секунду она чуть наклонила голову к плечу, внимательно наблюдая за его реакцией. — А вам устроят дискотеку? — спросила Оля, хлопая ресницами. В её голосе звучало искреннее любопытство, смешанное с лёгкой завистью. Как будто сестра уже представляла себе яркие огни, громкую музыку и толпу старшеклассников. Всего на секунду Оля задумалась. Её указательный пальчик медленно поднялся и упёрся в нижнюю губу, постукивая по ней в такт каким-то мыслям, которые крутились у неё в голове. — А может… — протянула она, прищурившись, будто только что придумала гениальный план. — Ты со мной пойдёшь?! Антон напрягся, вскинул брови и удивлённо уставился на сестру. Он медленно вдохнул застоявшийся за ночь воздух комнаты. Слишком тяжёлый, чуть тёплый, пропитанный запахом одеяла и сна. От этого в миг стало немного душно. Поэтому, поспешно поднявшись, сунул ноги в мягкие тапочки и направился к окну. Пол тихо скрипнул под тяжестью его шагов. Антон потянулся к ручке и открыл окно. В комнату сразу ворвался свежий утренний воздух. Слегка прохладный, пахнущий влажной травой и чем-то цветочным, весенним. Занавеска слегка колыхнулась, и солнечный свет стал ярче. Ветер зашевелил его волосы, словно напоминая о том, что Оле нужно ответить.  — Нам выпускной устроят, — заявил он, опираясь ладонью на подоконник. Потом он развернулся к сестре и скрестил руки на груди, стараясь выглядеть нарочито серьёзно. — А с тобой я пойти не смогу. У меня экзамены… надо готовиться! Оля мгновенно нахмурилась, хмыкая в ответ на его слова. — Ты стал та-акой занудой! — обиженно протянула она, резко отворачиваясь. Её губы надулись, а плечи слегка поднялись, словно Оля демонстративно закрывалась от всего мира. — Возраст тебе не к лицу! Антон тихо фыркнул, прищурив глаза. Высказывание Оли слабо кольнуло, словно он реально был максимально занудным и скучным. Неестественно взрослым.  — А ты всё такая же обижунья! — засмеялся он, намеренно копируя её интонацию, даже слегка надул губы и скрестил руки, повторяя её позу. Оля резко повернулась обратно, прищурилась и уставилась на него так, будто всерьёз размышляла обидеться ещё сильнее или всё-таки рассмеяться. И в моменте её глаза заблестели. Она ласково улыбнулась, так — как делала всегда, когда хотела, чтобы люди плясали под её дудку.  — Тошенька, — Оля протянула его имя, растягивая гласные так, будто это было не слово, а липкая карамель. Она сделала пару осторожных шагов к брату, слегка покачиваясь с носка на пятку. В её глазах уже читалась какая-то хитрость, знакомая Антону до боли. А затем Оля прищурилась, уголок губ приподнялся в лукавой усмешке. — А хочешь перестать быть занудой? Антон тихо хмыкнул, прекрасно зная этот тон. Именно так Оля обычно начинала свои «гениальные» идеи, которые в девяти случаях из десяти заканчивались тем, что виноватым оказывался именно он. Антон тихо усмехнулся и повернулся к письменному столу. — И как же мне это сделать? — скептично спросил он, подходя ближе. Стол выглядел так, будто на нём вчера устроили маленькую бумажную бурю. Миллион распечаток лежали неровными стопками, некоторые листы торчали краями в разные стороны. Между ними были раскрыты два учебника, за одним из которых он вчера почти уснул, уткнувшись лбом после долгого чтения. Рядом лежали тетрадь, исписанная мелким почерком, маркер без колпачка и карандаш, перекатившийся почти к самому краю. В глаза сразу бросался список биологических терминов. Длинный, плотный, аккуратно распечатанный. Некоторые слова были подчёркнуты, рядом стояли стрелки и короткие пометки. Всё это нужно было доучить максимум за двадцать дней. Потому что экзамен по биологии, который он сам выбрал, стоял в расписании на двадцать шестое мая. А дальше, почти без передышки, шли русский и математика. От одной мысли о таком графике в голове появлялось тяжёлое чувство, будто времени катастрофически мало. — Ты можешь помочь мне с нарядом! — вдруг выпалила Оля. Она резко отбросила назад светлые пряди волос, которые всё утро падали ей на лицо, и шагнула ещё ближе. На губах снова появилась усмешка, но теперь голос стал заметно мягче, почти сладким. — Отвезёшь меня в город? Антон на секунду замер, будто не до конца понял, что именно услышал. Он даже вдохнул неровно, словно поперхнулся воздухом. Какой ещё, к чёрту, город? Если Оля вдруг решила, что у него есть машина или хотя бы права, то сестра явно переоценила его возможности. — Какой ещё город? — фыркнул Антон, поправляя очки на переносице. — Ты вообще в курсе, сколько до Перми ехать? — Конечно в курсе, я же не дура! — сразу ответила Оля и подошла почти вплотную, захлопала ресницами и сложила руки у лица в показательно жалобном жесте. Вид у неё был такой, будто она просила не поездку, а настоящее чудо. — Но мне так сильно туда нужно… Антон поджал губы и посмотрел на неё с сомнением. — Зачем? — Ну, понимаешь… — начала Оля, сразу расплывшись в улыбке. Она немного отвела взгляд, будто вспоминая детали. — Мама обещала мне купить юбку к лету. Такую синенькую… обшитую рюшами… Она даже слегка развела руки в стороны, словно показывала, какой пышной эта юбка будет. — Ближе к сути, — устало закатил глаза Антон. — Ну, в общем, — продолжила Оля и начала загибать пальцы, помогая себе думать. Делала она это почти так же, как в детстве. Очень медленно, сосредоточенно, будто каждая мысль занимала отдельное место. — Я накопила немного денег на всякий случай. Мама в город меня не повезёт, потому что машина у папы, а папа вечно ездит по делам! Антон вздохнул и опёрся о край стола, потирая переносицу. А затем резко бросил взгляд в сторону сестры. — А мне ты что предлагаешь? — нахмурился он. — У меня тоже машины нет, а тем более прав. — О-ой… — протянула Оля, закатывая глаза. Её губы недовольно поджались, будто бы Антон сказал что-то очевидно глупое. — У тебя велосипед есть! Антон посмотрел на неё так, словно она только что предложила ему переплыть океан. Или съесть собственную руку за миллион рублей.  «На велосипеде, — он повторил в мыслях слова сестры, для целостности картины. — До Перми...» — А сама-то? — Антон скрестил руки на груди. — Чего сама на велосипеде не поедешь? Тринадцать лет почти. — Ты предлагаешь двенадцатилетней девочке, ехать одной в город? — нахмурилась сестра, уперев руки в бока. А затем, хмыкнув, высоко задрала подбородок.  — А ты предлагаешь мне ехать в Пермь, минимум часа три! — не выдержал Антон, резко выпрямившись и снова поправляя очки. — На велосипеде! И вообще-то мне нужно готовиться. Оля замолчала, стояла несколько секунд, нахмурившись и будто бы обдумывая что-то. А потом её взгляд неожиданно изменился. В глазах мелькнула маленькая искра, хитрая и подозрительная. Словно маленький чертёнок присел к ней на плечо. Улыбка, которая появилась на её лице, сразу насторожила Антона. Она подошла чуть ближе, спокойно заправила прядь волос за ухо и наклонилась вперёд. Теперь её голос звучал почти шёпотом. — Тогда, Тоша… — медленно начала Оля. В её тоне появилась нарочитая серьёзность, даже лёгкая угроза. — Я расскажу маме… то, что ты… — Стоп, — резко выдохнул Антон. Он сразу вытянул руку вперёд, останавливая её. В груди неприятно кольнуло, Петров прекрасно понимал, о чём именно она собиралась сказать. — Когда тебе нужно в город? Вопрос вырвался быстрее, чем он успел подумать. Антон прекрасно знал: если Оля действительно захочет, она всё расскажет. А он в жизни не допустит, чтобы об этом узнал кто-то ещё. Даже родители. И то, что у Оли был этот козырь в рукаве, каждый раз играло ей на руку. Это ужасно раздражало, но сделать хоть что-то с этим было невозможно. Потому что, как бы Антон ни ворчал, он всё равно слишком сильно любил сестру. Глаза Оли мгновенно засияли. Она почти подбежала к брату, едва не споткнувшись о ковер у стола. — Ты согласен?! — радостно выкрикнула сестра и, не дожидаясь ответа, бросилась Антону на шею. — Сегодня! Я хочу купить её уже сегодня! Потому что дискотека очень-очень скоро! Антон тяжело выдохнул, но всё же обнял её в ответ. Он чувствовал, как Оля буквально подпрыгивает от радости. — Сегодня так сегодня, — сказал он, и на губах сама собой появилась лёгкая улыбка. — Только учти: родители абсолютно точно ничего не должны узнать. — Он слегка выдохнул, далее констатируя всем известный факт: — Они с меня шкуру заживо сдерут. — Хорошо! Я буду молчать! — громко пообещала Оля, всё ещё сжимая его изо всех сил. — Тогда иди собирайся, — ответил Антон, аккуратно освобождаясь из объятий. — И быстро, пока я не передумал. Как только Оля выбежала из комнаты, он провёл ладонью по волосам, потянулся и на секунду задержал взгляд на окне. Свежий утренний воздух всё ещё проникал в комнату. Внизу было тихо, ни единый звук не доходил до второго этажа.  Антон выдохнул и наконец вышел, прикрывая за собой дверь. Коридор встретил его прохладой и тихим скрипом старых ступенек. Спускаясь по лестнице, он держался за перила и лениво смотрел вниз, где из кухни струился тёплый свет. Запах завтрака становился всё сильнее с каждым шагом. Очень молочный, чуть сладковатый и с лёгкой ноткой сливочного масла. Мама часто готовила кашу по утрам, особенно когда кто-то из них должен был рано вставать. И когда Антон вошёл на кухню, солнце уже освещало половину комнаты. Лучи падали прямо на стол и на стеклянную банку с вареньем, стоящую у стены. Мама стояла у плиты, помешивая содержимое кастрюли, и обернулась, услышав его шаги. — Проснулся наконец, — сказала она с лёгкой улыбкой, задержавшись взглядом на помятой майке. — Я уже думала, ты сегодня до обеда проспишь. — Почти так и было, — пробормотал Антон, подходя к столу. Он отодвинул стул и сел, потянувшись за ложкой. — Но меня разбудили. Мама тихо усмехнулась, уже зная, кто именно мог быть виновником. — Оля? — А кто ещё, — ответил Антон, кивая и чуть улыбнувшись.  Мама сняла кастрюлю с плиты и аккуратно наложила завтрак в глубокую тарелку. Пар сразу поднялся вверх, наполняя кухню ещё более тёплым запахом. Она поставила тарелку перед сыном.  — Ешь, пока горячая. Антон взял ложку и попробовал. Каша была мягкой, тёплой и немного сладкой, с маленьким кусочком масла, который уже начал таять на поверхности. После прохладного воздуха в комнате это ощущалось неожиданно уютно. Мама налила чай себе и Антону, присаживаясь напротив. Несколько секунд они молчали, пока он ел.  — Ну что, — наконец сказала мама, заправляя прядь каштановых волос за ухо, — вы уже обсуждали выпускной? Антон задумчиво помешал кашу ложкой, вылавливая те редкие моменты, когда речь заходила чуть дальше экзаменов.  — Пока не особо, — ответил он честно, пожимая плечами. — Думаю, этим займётся Катя, обычно она всё организовывает. Наверное, в понедельник притащит анкеты или какие-нибудь списки. Ну, чтобы решить, где будет вечер, какие ленты покупаем и кто с кем танцует. Мама кивнула, слушая его слишком внимательно, а затем, отпив из кружки чай, медленно улыбнулась. — А ты уже решил, где хочешь отмечать? Может, что-нибудь за посёлком? Антон пожал плечами, отправляя в рот ложку варева. Оно слегка обжигало язык, но ощущение огня во рту казалось приятным.  — Пока не знаю, ребята не захотят скидываться наверное. — Он поджал губы, поставил локоть на стоит и облокотился о руку. — Честно говоря, я сейчас больше о экзаменах думаю. Антон съел ещё несколько ложек и тихо вздохнул. И на секунду взглянул на маму с такой тоской, что женщина даже поджала губы. — Надо успеть всё повторить. Там очень много материала, — продолжил он с лёгкой грустью в голосе.  Мама посмотрела на него внимательнее, чуть наклонив голову к плечу. А затем протянула руку через весь стол, мягко касаясь щеки. Её пальцы были прохладными, отчего мелкие мурашки пробежали по телу.  — Ты справишься, — спокойно сказала она, поглаживая сына большим пальцем. А затем так же внезапно убрала руку, оставляя за собой ощущение холода. — Ты же готовишься. Антон хмыкнул, в очередной раз за утро пожимая плечами. — Стараюсь. На кухне на несколько секунд стало тихо. Слышно было только, как ложка иногда касается края тарелки и как за окном поют птицы. Мама сделала глоток чая, а потом снова заговорила. — А с кем ты хочешь танцевать вальс? Антон поднял взгляд. Вопрос заставил его на секунду задуматься, потому что определённого человека, с кем бы хотелось станцевать, точно не было. Скорее всего, большинство девочек сами выберут себе пару, отчего работы парням будут меньше.  — Не знаю ещё… — сказал он после короткой паузы. — Может, с Катей. — С Катей? — мама ухмыльнулась, подняв одну бровь вверх. — Хорошая девочка, а умная-то какая!  — Ну да, — ответил Антон, особо не задумываясь о том, что, скорее всего, обсуждать подругу в таком контексте не стоит. — Короче, посмотрим. Он доел ещё несколько ложек каши, а мама задумчиво покрутила кружку в руках, разглядывая как заварка медленно, до конца окрашивает чай.  — Кстати, — добавила она через секунду, — насчёт выпускного. Думаю, тебе подойдёт папин костюм. Антон поднял брови, удивлённо взглянув на маму. Это было слишком серьёзное предложение, от которого отказался было невозможно.  — Папин? — Да, — кивнула мама. — Он почти новый, а ты с него ростом. Думаю, на тебе будет сидеть отли-ично. Антон усмехнулся, представляя себя в папином пиджаке. И, признаться самому себе, он был бы чертовски хорош.  — Ладно… можно попробовать. Он доел кашу и уже собирался встать, когда из коридора вдруг послышались быстрые шаги. Через секунду на кухню буквально вбежала Оля, остановилась у стола, немного запыхавшись, и тут же громко сказала: — Тоша! Пойдём гулять? Сказано это было слишком бодро и слишком быстро. Антон сразу понял, что это часть их договорённости. Он поднял на неё взгляд поверх очков. Их глаза встретились на долю секунды, и в глазах Оли мелькнуло короткое напоминание: пора. Антон спокойно доел последнюю ложку каши, отодвигая от себя тарелку. — Ага, — сказал спокойно, словно не собирался «выкрасть» малолетнюю сестру из дома и отвести в город. На велосипеде. — Только переоденусь. Мама посмотрела на них с лёгкой улыбкой. — Только не допоздна, Оль, — предупредила она дочку, поворачиваясь к сыну. — И далеко не уходите. — Конечно, — тут же ответил Антон, но внутри неприятно кольнуло. Он не любил врать родителям, особенно маме. Вмиг поднявшись из-за стола, быстро допил чай и отодвинул стул. Оля уже крутилась рядом, явно едва сдерживая нетерпение. Для мамы это выглядело как обычная утренняя прогулка. Но для них обоих это было начало маленького, тщательно скрываемого плана.  Антон быстро поднялся наверх, почти перескакивая через ступеньки, и вошёл в свою комнату. Дверь тихо скрипнула, когда он толкнул её плечом. В комнате было немного прохладно — окно всё ещё оставалось приоткрытым и весенний воздух успел наполнить помещение сырой свежестью. Он подошёл к шкафу, открыл дверцу и на несколько секунд замер, разглядывая аккуратные стопки одежды. Взгляд скользил по футболкам, рубашкам, толстовкам, будто он пытался принять важное решение. На самом деле он просто прикидывал, что лучше надеть, чтобы не замёрзнуть по дороге. Пальцы на мгновение коснулись плотной кофты, потом лёгкой футболки. Но вскоре он всё-таки натянул на себя майку и джинсы, решив начать с самого простого. Ткань джинсов была немного холодной после ночи, и он невольно поёжился, когда застёгивал пуговицу. Потому что ехать три часа, на одном велосипеде, до города. И это только в одну сторону. Эта мысль заставила его на секунду остановиться. Три часа дороги — по просёлочной тропе, через поля и лесные участки, где ветер гуляет свободно и холод ощущается сильнее. К вечеру он наверняка устанет так, что едва сможет крутить педали обратно. Но выбора особо не было, до города иначе не добраться. Поэтому поверх майки он надел толстовку, чтобы сохранять тепло. Плотная ткань сразу согрела плечи. Он подтянул рукава, провёл ладонью по капюшону, проверяя, не перекручен ли он. Весной погода была очень обманчива. С утра могло светить яркое солнце, воздух казался тёплым и почти летним, но стоило выехать на дорогу или попасть под ветер — и холод пробирал до костей. Антон ещё раз оглядел комнату, будто проверяя, ничего ли не забыл. Спустя пару минут он спустился вниз. Ступени тихо поскрипывали под его шагами. Оля уже стояла в коридоре, прислонившись плечом к стене и внимательно рассматривая свои ногти. Она держала руки перед лицом, слегка поворачивая их под разным углом, чтобы лучше разглядеть блеск лака. Накануне она накрасила их в ярко-розовый цвет. Он получился насыщенный, почти неоновый, и на фоне её светлой кожи выглядел особенно заметно. Сначала Антону показалось, что это слишком пёстро, но чем дольше он смотрел, тем больше понимал — выглядит действительно красиво. Лак ровно блестел на каждом ногте, будто маленькие розовые зеркала. — Ну что, поехали? — спросил он у сестры, натягивая кеды. Он сел на маленькую скамейку у стены, быстро справляясь со шнуровкой. Но шнурки, как назло, пару раз выскользнули из пальцев, и ему пришлось затянуть их снова. Оля замотала головой в ответ, вызвав у Антона мягкую улыбку. Она резко тряхнула волосами, будто отгоняя последнюю сонливость, и только потом опустила руки. В её движениях чувствовалась какая-то лёгкая утренняя небрежность, словно она ещё не до конца проснулась, но уже была готова ехать. — Сейчас, подожди… — пробормотала она, поправляя рукав кофты и ещё раз взглянув на ногти, будто проверяя, не испортился ли лак. Антон тихо усмехнулся, но ничего не сказал. Он привык к её маленьким ритуалам. Вскоре ребята вышли на улицу, попрощавшись с мамой. Дверь за их спинами мягко закрылась, и сразу почувствовался прохладный утренний воздух. Солнце только начинало подниматься выше, освещая двор мягким золотистым светом. На траве ещё держались тонкие капли росы, и от земли тянуло влажной прохладой. Велосипед стоял около калитки. Он был прислонён к старому деревянному забору, слегка наклонённый в сторону. На раме всё ещё оставались следы пыли от прошлой поездки, а цепь тихо звякнула, когда Антон взялся за руль. Антон машинально проверил колёса, нажал на сиденье, убедился, что всё на месте. А затем вывел велосипед за калитку и на секунду остановился, удерживая его за руль. Переднее колесо чуть повернулось в сторону, тихо скрипнув по утоптанной земле. Он перекинул ногу через сиденье, и поставил её на педаль, проверяя равновесие, и обернулся через плечо. — Садись, — сказал он Оле, мысленно прикидывая, сколько по времени займёт только выезд из леса. — Только аккуратно. Оля подошла ближе, поправила лямку своей сумки и осторожно уселась на багажник. Металл тихо звякнул под её весом, и велосипед заметно качнулся. Антон сразу почувствовал, как центр тяжести сместился назад. — Держись крепче, — предупредил он сестру. А она ухватилась за его толстовку, сминая ткань в кулаках. Натяжение оказалась почти незаметным, и Антон, оттолкнувшись ногой от земли, начал крутить педали. Первые метры всегда давались тяжелее всего, приходилось прикладывать больше сил. Велосипед будто не хотел набирать ход, и вес сзади сразу тянул назад, заставляя сильнее нажимать на педали. Ноги напряглись, мышцы бёдер быстро включились в работу. Колёса медленно покатились по тропинке, а цепь слегка поскрипывала. Они выехали со двора на узкую просёлочную тропу, которая уходила прямиком в тёмный лес. Весенний ветер свободно гулял меж деревьев, цепляясь за одежду и холодя руки. Солнце уже поднялось почти на максимум, но тепла по-прежнему не чувствовалось. Антон наклонился немного вперёд, чтобы легче держать и чувствовать баланс. Когда едешь один, велосипед слушается мгновенно. Лёгкий и манёвренный, словно едешь в невесомости. Но сейчас всё ощущалось иначе, и от этого не становилось лучше. Каждый толчок педали больше требовал усилия, а небольшой подъём дороги чувствовался сильнее. Вес Оли на багажнике постоянно напоминал о себе. Когда она чуть смещалась или двигалась, велосипед едва заметно шатался. — А ты знаешь, — вдруг начала она, глубоко вдыхая, — вчера Светка опять поругалась с Машкой. Антон тихо выдохнул, слегка ускоряясь. Чем быстрее они проедут лес, тем лучше будет потом. Дорога до города выйдет на трассу, станет ровной и менее извилистой.  — Ага, — неожиданно для самого себя он ответил сестре. И сделал это скорее для своего спокойствия. Если не ответить, будет больше вопросов.  — Нет, серьёзно. Они из-за какой-то ерунды сцепились, там вообще смешно получилось… Она говорила быстро, почти без пауз, и слова, давя на уши сильнее, чем хотелось бы, сыпались одно за другим. Оля перескакивала с темы на тему. Сначала говорила о подругах, потом о школе и «допытливой» учительнице. А закончилось всё модными советами из журнала. Антон слушал вполуха. И, признаться себе честно, он старался держать ровный темп. Крутить педали спокойно, не рваться слишком быстро, иначе ноги устанут уже через час. Но также старался параллельно поддерживать разговор с сестрой.  Дорога постепенно уходила дальше от посёлка. Из леса они выехали давно, оставив холмы и неровности дороги позади. Дома постепенно становились реже, вокруг начинались поля с прошлогодней сухой травой. Иногда ветер поднимал лёгкую пыль с дороги, но, благодаря очкам, глаза оставались защищёнными.  — А ещё наша новая учительница по математике… — продолжала Оля, сильнее прижимаясь к спине. Она слегка качнула ногами, чтобы уместиться поудобнее, и велосипед тут же отозвался лёгким колебанием. Антон стиснул руль крепче, бросая слишком быстрый взгляд назад. И почти сразу же развернулся к дороге.  — Оль, не двигайся, — почти рявкнул он, стискивая зубы. Кричать на сестру не хотелось, но хотелось доехать хотя бы целыми. Про усталость Антон решил даже не заикаться.   — Я не двигаюсь! — тут же возразила она, тихо бурча что-то себе под нос.  Антон практически физически почувствовал то, как надулись её губы. Стало забавно от того, какая же Оля ранимая. Оттого и милая, сразу же захотелось улыбнуться.  — Ты только что двинулась, — продолжил он, дабы внести ясность в ситуацию.  — Совсем чуть-чуть. Он ничего не ответил. Просто снова сосредоточился на дороге, считая, сколько домов они уже проехали. Колёса шуршали по гравию, потому что иногда попадались небольшие камни, и тогда велосипед коротко подпрыгивал. Оля каждый раз инстинктивно хваталась за него крепче. Через некоторое время мышцы начали постепенно забиваться. Сначала лёгкое напряжение в ногах, потом тяжесть в бёдрах. Захотелось сделать перерыв, хотя проехали они всего ничего.  — Ты меня вообще слушаешь? — внезапно спросила Оля, постукивая Антона по плечу. — Слушаю. — Тогда скажи, что я только что сказала. Антон на секунду задумался, продолжая крутить педали, и выпалил последнее, что зацепил его слух.  — Что… кто-то поссорился, — скорее спросил сестру, чем утвердил собственную мысль. — Все ссорятся, — фыркнула она. — Я про папу рассказывала. И, коротко усмехнувшись, он не удержался от язвительного комментария.  — Ну, значит, в следующий раз он тебя и повезёт. Но Оля снова начала болтать, словно не заметила ни капли незаинтересованности. Иногда её голос становился просто фоном среди непрерывной дороги, как шелест асфальта или шум ветра. Антон уже не улавливал половину слов, всё внимание уходило на дорогу и на ритм движения. Дыхание стало чуть тяжелее, но он продолжал держать темп. Дорога постепенно сузилась и ушла в сторону полей. Солнце стало намного ярче, ведь деревья были реже. И мысль, что они наконец-то выехали из посёлка, показалось странно радостной.  «Мама точно меня убьет», — коротко усмехнулся Антон, понимая, что даже факт собственного совершеннолетия не будет аргументом. И, стоило всего на секунду поднять взгляд чуть выше руля, глаза прошлись дальше по дороге. И зацепились за впереди стоящих двоих людей. Поначалу это были просто силуэты на обочине. Они стояли, склонившись над чем-то, видимо, что-то обсуждая. Оба парня стояли спинами к дороге, поэтому, даже если очень захотеть, разглядеть, кто это, не получилось бы.  Они наклонились вперёд, почти нависнув над предметом обсуждения, будто внимательно рассматривали что-то за ним. Антон машинально сбавил скорость, и колёса начали крутиться медленнее, он не старался подкручивать педали.  — Чего тормозишь? — спросила Оля, явно не понимая резкого замедления.   А он не ответил, потому что любопытство перед неизвестными в посёлке стало сильнее. Теперь он внимательно смотрел на фигуры впереди. Один был слегка выше, подтянутый и с чуть сутулой спиной. Куртка висела на нём свободно, плечи немного сгорблены. И почему-то силуэт показался очень знакомым.  Второй немного ниже и в плечах пошире. Антон прищурился, стараясь зацепиться еще за что-нибудь. Но, вопреки всему, люди были слишком узнаваемыми. Он видел их каждый день. В школе, во дворе и на улице. И в голове сразу всплыло мягкое ощущение спокойствия. — Подожди… — тихо пробормотал Антон. Он увёл руль вправо, велосипед почти остановился. Теперь он был уверен. Ромка и Бяша раскинулись вдоль дороги, даже не обернулись на звук колёс. Стояли так же, наклонившись, полностью сосредоточенные на том, что находилось у них под носами. Будто там было что-то настолько странное или интересное, что они просто забыли обо всём вокруг. Антон резко дал по тормозам, одновременно уводя руль влево. Велосипед занесло боком, колёса проскользили по рыхлому песку, и из-под шин поднялось облачко пыли. Песчинки разлетелись по дороге, тихо зашуршали под колесом, когда велосипед окончательно остановился. Оля вздрогнула от резкости манёвра, коротко ахнув. Её руки рефлекторно сильнее сжали толстовку Антона, а тело по инерции качнулось вперёд. На секунду она даже не поняла, что произошло, — всё случилось слишком резко. Но как только Антон поставил одну ногу на землю, удерживая велосипед от падения, Оля выглянула из-за его плеча. И сразу увидела их. Эмоция лёгкого испуга на лице девочки мгновенно изменилась. Сначала её глаза расширились, будто она не поверила тому, что видит. А уже через секунду в них вспыхнула радость, самая настоящая, искренняя, почти детская. Глаза заблестели, губы сами растянулись в широкую улыбку. Она быстро спрыгнула с багажника на землю. Ноги едва коснулись дороги, и от резкого движения её белоснежные волосы, собранные в низкий хвост, подпрыгнули и мягко ударили по спине. Несколько прядей выбились и упали на лицо. — Бяша! — громко выкрикнула она. Голос разнёсся по дороге так резко, что двое парней сразу обернулись. Их лица почти одновременно изменились. Сначала на них мелькнуло недоумение, они явно не ожидали услышать знакомый голос посреди дороги. Затем глаза быстро нашли источник крика. Антон и рядом с ним его младшая сестра. Удивление на их лицах стало ещё ярче. — Приве-е-ет! — протянула Оля, уже широко улыбаясь. Она махнула рукой так энергично, будто не видела их несколько месяцев. Антон в это время пытался поставить велосипед на подножку. Механизм заел, и ему пришлось чуть наклонить раму, чтобы металл наконец щёлкнул и зафиксировался. Он уже хотел поднять голову и окликнуть друзей, но остановился. Потому что Оля к этому моменту уже сорвалась с места. Она бежала прямо к Будаеву, почти подпрыгивая на каждом шаге. Руки были раскинуты в стороны, как у ребёнка, который собирается влететь в объятия. Антон тихо выдохнул. Он прекрасно знал, что сейчас будет. И действительно, всё произошло почти как в каком-нибудь фильме — дешёвые драмы.  Оля подбежала к Бяше, не замедляя шага, и в самый последний момент она подпрыгнула, обхватывая его руками за шею. Ноги автоматически согнулись в коленях, и она повисла на нём, словно маленькая обезьянка. Бяша даже не растерялся. Совсем наоборот, громко рассмеялся. Своим самым заразительным, хрипловатым смехом. И сразу подхватил её под спину, чтобы Оля не соскользнула. — О-о, нифига себе! — выдохнул он сквозь смех, моментально переключаясь на «фильтрацию» речи.  Бяша сделал пару шагов назад, удерживая равновесие, а затем закружил её на месте. Оля взвизгнула от восторга, её хвост снова подпрыгнул, рассыпаясь белыми прядями вокруг лица. Картина со стороны выглядела неожиданно тёплой. И даже немного смешной. Но в груди Антона на секунду кольнуло странное чувство. Короткая, почти незаметная вспышка ревности. Она появилась так же быстро, как и исчезла. Он с силой сжал кулаки, заставляя эмоции прийти в себя.  И, как всегда, это помогло.  Ему самому сразу же стало неловко от этой мысли. Он прекрасно понимал, что это глупо, Оля просто обрадовалась знакомым, и ничего больше. И поэтому тихо выдохнул, отгоняя это ощущение. — Олька! — вдруг выкрикнул Ромка. Он шагнул вперёд и буквально выхватил девочку из рук Бяши, будто перехватывая эстафету. Его движения были быстрыми, резкими и чересчур уверенными. — Смотри, щас полетишь! Ромка резко подбросил её вверх. Оля взлетела на секунду над землёй, раскинув руки, и звонко рассмеялась. Смех получился чистым, громким, совсем таким, каким был в далёком детстве. Ромка ловко поймал её обратно, даже не напрягаясь. Она снова засмеялась, чуть согнувшись и хватаясь за его плечи. И вот этот её искренний, беззаботный смех наконец по-настоящему заставил Антона улыбаться. Он невольно хмыкнул и шагнул ближе к ребятам, оставляя велосипед стоять за спиной, прямо на обочине. Гравий тихо захрустел под его кедами, когда он подошёл ближе, Ромка как раз опустил Олю на землю. Девочка ещё пару секунд улыбалась, переводя дыхание после неожиданного “полёта”. Но внимание парней уже переключилось. Теперь они смотрели на Антона. — Тоха! — просиял Бяша и быстро сделал шаг вперёд, крепко обнимая друга, хлопнув его по спине ладонью. — Не ожидал, на. Думал, ты сегодня дома тухнуть будешь. Антон тихо усмехнулся, принимая объятия.  — Ага, — вставил свои пять копеек Ромка, подходя следом. Он тоже обнял Антона, чуть сильнее, чем нужно, по-дружески сжимая плечи. — За книжками своими сидеть. — Я так и планировал, — честно признался Антон. Он сказал это спокойно, почти без эмоций, но в голосе всё равно сквозила лёгкая усталость.  Его взгляд скользнул по друзьям, сначала коротко, слишком коротко, а затем остановился на Оле. И этот взгляд был совсем другим. Намного дольше, тише и пронзительнее. В нём читалась смесь лёгкого укора, привычной братской строгости и какой-то почти незаметной заботы. — Пока меня насильно с дома не вытянули. — Неправда! — мгновенно вспыхнула Оля, словно только этого и ждала. Девочка резко развернулась к парням, будто имела дело с настоящим судом, где срочно нужно защитить свою правду. Её брови нахмурились, губы упрямо сжались. — Тоша вообще всё время за книжками сидит и в школу ходит! — выпалила она. — А на меня у него времени нету вообще! И мама тоже так думает! Она говорила быстро, горячо, почти задыхаясь от собственного возмущения. Руки активно двигались в воздухе, будто помогали словам становиться убедительнее. Иногда она даже подпрыгивала на месте, чтобы сильнее подчеркнуть свои аргументы. Белый хвост на её затылке дёргался вместе с каждым резким движением. Но чем эмоциональнее становилась её речь, тем сильнее менялось выражение лиц у Ромки и Бяши. Никакого серьёзного осуждения там не появилось. Только улыбка. Тёплая, чуть насмешливая, полная мягкого умиления. Они смотрели на неё так, как обычно смотрят на маленьких детей, когда понимают, что ребёнок говорит искренне, но воспринимать всё буквально просто невозможно. Антон, будь его воля, в этот момент закатил бы глаза. Но он сдержался, ведь жест показался бы слишком очевидным. Слишком демонстративным и очень показушным. Поэтому Антон, вопреки своему желанию, просто тихо выдохнул через нос и скрестил руки на груди. — Прям так? — оскалившись, спросил Ромка, наклонился и растрепал Оле волосы, не особо аккуратно проведя ладонью по её хвосту. Несколько светлых прядей тут же окончательно выбились наружу и упали на лицо. — Ну мы ему покажем! Оля довольно улыбнулась, словно только что получила мощную поддержку своей стороны. Рядом Бяша не выдержал, и тихо прыснул смехом, и пробормотал что-то себе под нос, явно не самое лестное в сторону Антона. И почти сразу поймал резкий взгляд друга, коротко, но очень выразительно.  — Чё сразу так смотришь, на, — тут же поднял руки в жесте невинности. — Обязательно покажете, — хмыкнул Антон, игнорируя слова Бяши и отвечая Ромке. Он слегка склонил голову вбок, словно принимая их угрозу как формальность. — Но только после того, как покажете, что тут делаете. Ромка не ответил сразу, только продолжал улыбаться. И это была та ухмылка, хитрая и немного наглая, которая у него появлялась, когда он собирался кого-то удивить. Он медленно повёл плечом в сторону, а затем сделал шаг вбок. Один единственный шаг, но, вопреки всему, этого оказалось достаточно. Перед Антоном открылось то, что до этого скрывалось за их спинами. И на секунду всё вокруг словно стало… слишком. Слишком неожиданно, странно и, пожалуй, слишком не к месту. Антон замер, словно вкопанный, решая, стоит ли верить собственным глазам. Брови сами собой сошлись на переносице, но сделал он это далеко не из-за недовольства. Просто удивление накрыло его слишком резко. Оля рядом с Бяшей тихо ахнула, инстинктивно прикрывая рот рукой. Её глаза округлились так сильно, что казалось: ещё немного — и они просто выскочат из орбит. Антон, возможно, сделал бы точно так же. Но у него была абсолютно другая реакция. Он просто молча смотрел, потому что мозг пытался понять одну простую вещь. Откуда. Чёрт возьми. Его друзья взяли мопед. Причём не какой-нибудь старый и ржавый хлам. Совсем нет, перед ними стоял довольно аккуратный, двухколёсный транспорт. Тёмный, с блестящими металлическими деталями, которые ловили солнечный свет. Хромированные элементы на руле и фарах мягко переливались. Он выглядел весьма ухоженным и, может, даже красивым. И, судя по широкой раме и крупному двигателю, достаточно мощным. Но самое странное было даже не это, сбоку у мопеда был боковой прицеп. Небольшой, аккуратный, с металлической рамой и сиденьем. Антон медленно подошёл на шаг ближе. — И что это? — искренне, почти растерянно спросил он. — Крутотень какая! — воскликнула Оля под боком Бяши и сделала шаг вперёд, но почти сразу остановилась. Девочка смотрела на мопед с таким восхищением, будто перед ней стоял настоящий мотоцикл из какого-нибудь фильма про гонки.  Но подойти ближе она всё же не решилась. — Нравится? — довольно протянул Рома, подходя к мопеду, и похлопал ладонью по сиденью, словно демонстрировал новый трофей. — С Бяшкой год на пару копили, чтоб перед выпуском купить. Он говорил с явной гордостью. — Всю наличку Сансанычу отстегнули, на! — никогда на лице Бяши Антон не замечал настолько явной гордости. Его слова, пусть и скверного жаргона, словно излучали внутреннюю гордыню.  Примерно такую ассоциацию привёл себе Антон, когда тихо выдохнул. А затем медленно перевёл взгляд с мопеда на друзей. На губах всё ещё оставалась слабая улыбка. Но внутри росло какое-то странное чувство, словно смесь удивления, недоверия и лёгкого… восхищения. — Вот чем вы занимаетесь вместо ЕГЭ? — не удержался Антон от язвительного комментария, сказав это почти лениво, но в голосе всё равно слышалась тонкая насмешка. Слова прозвучали негромко, однако достаточно отчётливо, чтобы оба парня сразу уловили смысл. Антон стоял чуть в стороне от мопеда, скрестив руки на груди. Его взгляд всё ещё скользил по нему. По рулю, по металлическому блеску двигателя, по аккуратному боковому прицепу. В голове всё никак не укладывалось, что эти двое действительно купили такую вещь. Ромка фыркнул, но не обиделся. Даже наоборот, уголок его губ дёрнулся в довольной усмешке, будто он ожидал именно такой реакции. — А сам-то чем лучше… — пробормотал он, прищурившись, и взгляд лениво прошёлся по велосипеду Антона, стоящему у дороги.  Рама была пыльной после дороги, колёса слегка припорошены песком. Затем глаза Ромки остановились на Оле, которая стояла рядом, всё ещё поглядывая на мопед с плохо скрываемым восторгом. — Куда катите, кстати говоря? — Пятифанов спросил это почти между делом, но в голосе всё равно чувствовалось любопытство. Антон ответил сразу, без напряжённой паузы. Слишком быстро, словно он уже много раз проговорил это в голове по дороге. — В Пермь. Слова прозвучали коротко и чётко. И почти сразу повисла тишина. Ромка пару секунд просто смотрел на него. А потом вдруг резко выдохнул и едва не поперхнулся смехом. — Ёбу дал? — нехотя вырвалось у него, и он даже шаг назад сделал, глядя на Антона так, будто тот только что заявил, что собирается пешком дойти до другой страны. Его брови поползли вверх, а на лице появилось выражение искреннего изумления. — Туда колёса крутить часа три! — продолжил он, размахнувшись рукой в сторону дороги, которая уходила в сторону трассы. — Так ещё и с мелкой! Оля мгновенно нахмурилась. Слово «мелкая» ей явно не понравилось. Губы слегка сжались, а взгляд стал колючим, но она ничего не сказала. Только тихо фыркнула и скрестила руки, будто демонстративно показывая, что прекрасно всё слышит. Антон же выглядел куда спокойнее, даже не стал спорить. — Ну а что прикажешь делать? — просто ответил он, и в его голосе не было раздражения. Только сухая констатация факта. На секунду повисла тишина. И именно в этот момент глаза Ромки вдруг блеснули. Это произошло почти незаметно, но Антон сразу понял, что-то щёлкнуло у него в голове. Мысль пришла мгновенно. Это было видно по тому, как резко изменилась его улыбка. Она стала шире, хитрее, почти мальчишески азартной. Ромка быстро повернулся к Бяше, словно проверяя, поймёт ли тот идею. Потом снова перевёл взгляд на Антона и широко ухмыльнулся. — Давай мы довезём! — слова прозвучали с таким энтузиазмом, будто он предложил что-то очевидное и гениальное одновременно. Антон медленно перевёл взгляд на него. Потом — на мопед. Хромированная фара блеснула в солнечном свете, а метал тихо щёлкнул, когда ветер слегка качнул руль. Затем его глаза снова вернулись к Ромке. Скепсис на лице Антона был настолько очевидным, что Бяша тихо хмыкнул, прикрывая рот ладонью. — На этом? — уточнил Антон, слегка кивнув в сторону мопеда. Ромка даже не смутился. — Ага, — уверенно заявил он, всё также довольно ухмыляясь, и выглядел так, будто только что сделал великолепное предложение, от которого просто невозможно отказаться. Антон молча смотрел на него несколько секунд. Его лицо оставалось абсолютно каменным. Ни улыбки и ни тени сомнения. Ну и, собственно, абсолютно никакого намёка на интерес. Только спокойный, оценивающий взгляд. Он коротко выдохнул, будто окончательно принял решение. И, больше не раздумывая, ровным голосом сказал: — Нет. Антон произнёс это спокойно, почти лениво, будто речь шла о чём-то совсем незначительном. Он даже не изменил выражения лица. Ни раздражения, ни сомнения. Только тихая, уверенная точка в конце разговора. Но тишина после этого слова продержалась всего секунду. — В смысле, Тоша-а?! — Оля буквально подпрыгнула на месте, резко повернулась к брату, так что хвост из белых волос ударил её по плечу. На лице отразилось такое искреннее возмущение, будто он только что отказался от чего-то невероятно важного. Антон опустил глаза вниз, внимательно слушая жалобные мольбы сестры.  — Ну дава-а-ай! — протянула она уже на взводе, цепляясь пальцами за ткань джинсов.  Оля шагнула ещё ближе и посмотрела на него снизу вверх, широко раскрыв глаза, как будто надеялась, что один этот взгляд сможет его переубедить. — Когда мы ещё раз так сможем доехать? — продолжила она быстрее. — Это же мопед! С прицепом! — Она даже рукой махнула в сторону, будто напоминая ему, какое сокровище сейчас стоит рядом. — И вообще, — добавила она уже более убедительно. — Мы тогда быстрее доедем! Тебе не придётся три часа крутить педали! Последние слова она сказала особенно выразительно, почти победно. Будто это был главный аргумент, после которого спор должен был закончиться сам собой. Антон тихо выдохнул, даже не сразу отвечая. Просто посмотрел на неё пару секунд, как будто пытаясь понять, насколько серьёзно она сейчас всё это воспринимает. Но Ромка, конечно, молчать не собирался. Он цокнул языком и широко оскалился, переводя взгляд с Оли на Антона. — Да в натуре, Тоха… — протянул он, качнув головой, и сделал пару шагов ближе, будто собирался лично разобраться в этом упрямстве. — Ты чего ломаешься? Он ткнул большим пальцем в сторону мопеда, словно демонстрировал очевидную вещь. — Ломаешься, как восьмиклассница в мини-юбке на школьном дискаче.  Бяша тут же прыснул со смеху и даже на секунду хлопнул ладонью по колену, качнувшись вперёд. — Реально, на… — пробормотал он сквозь смех. — Такой шанс упускать… Будаев поднял беглый взгляд на Антона и уже чуть спокойнее добавил: — Мы ж не на ракету тебя сажаем в космос лететь. Просто прокатимся. Ромка тем временем продолжал смотреть на друга с лёгким вызовом. — Тем более, — продолжил он с явной насмешкой, которая сочилась в каждой букве. — Техника нормальная, — Ромка похлопал ладонью по сиденью мопеда. Металл тихо звякнул под его пальцами. — Очумеешь от скорости.   Антон перевёл взгляд на транспорт ещё раз, и он действительно выглядел хорошо. Слишком хорошо для того, чтобы стоять вот так у поля, на просёлочной дороге. Но в голове всё равно крутилось совсем другие мысли, которые не давали покоя. Рома без прав, абсолютно с неизвестными, откуда-то взявшимися знаниями по езде. Хотя тот уже несколько месяцев рассказывал, что обязательно сдаст. Говорил об этом чуть ли не каждую неделю в школе, на прогулках и в телефонных звонках. «Вот скоро». «Вот ближе к лету». «Вот как только время появится». Но до экзамена он так и не дошёл. А дорога до Перми — не просто тихая деревенская тропа. Там попадаются машины и даже иногда грузовики. Есть повороты, где ничего не видно, или спуски, где легко набрать слишком большую скорость. И если что-то случится… Мысль оборвалась сама собой, потому что Антон машинально стиснул губы, сжимая кулаки.  Прежде всего контроль.  Ромка же тем временем явно воодушевился собственной идеей и вдруг щёлкнул пальцами, словно его осенило. — Во! Слушай, как сделаем. — Он повернулся к прицепу и хлопнул по его металлическому борту. — Бяша сядет с Олей в прицеп. Будаев сразу же кивнул, даже не раздумывая. И в этом заключалась вся прелесть его характера.  — Без базара, на, — сказал он спокойно, кивая головой. И в моменте притянул Олю к себе, показывая полную готовность. И даже заглянул внутрь прицепа, будто примеряясь, как там можно устроиться. Ромка продолжил, явно довольный планом: — А ты со мной! — Он похлопал ладонью по сиденью мопеда рядом с рулём. — Запрыгнешь, и прокатимся с ветерком. Пятифанов сказал это так уверенно, будто всё уже решено. Будто через минуту они действительно заведут двигатель и рванут по дороге, минуя леса и поля. И, признаться самому себе, Антон бы сто процентов согласился.  Но если бы в моменте не взял на себя ответственность за Олю. А он просто не мог себе позволить, чтобы с сестрой что-то случилось.  И поэтому Антон даже не дал ему договорить, вскидывая руки вперёд.  — Нет, Ром, — замотал он головой, подтверждая свои слова. — На мне ответственность за мелкую, прости. Последнее слово сразу резануло по ушам. Жёстче, чем когда-либо раньше, поэтому Ромка замолчал. Несколько секунд он просто смотрел на Антона, словно пытаясь понять, серьёзно ли тот сейчас говорит. А в следующий момент он заговорил. Так, как умел только он. Не просто выкатил предложение. Не просто бросил слова в воздух, как это делали многие другие люди. Нет.  Ромка всегда говорил так, будто каждое его слово имело вес, будто оно могло лечь на плечи собеседника тяжёлой ладонью и заставить поверить. В его голосе была странная, почти пугающая уверенность, не громкая и не показная, а тихая и упёртая, как камень, который невозможно сдвинуть с места. И именно поэтому каждый раз, когда он говорил подобным тоном, внутри что-то предательски сжималось. Слишком убедительно. Слишком спокойно. Слишком так, будто другого исхода просто не существует. И как всегда в такие моменты — Антону почти физически хотелось поверить. Не просто согласиться или кивнуть, а действительно поверить, до конца, без остатка. Будто можно взять свою жизнь, аккуратно свернуть её, как клочок бумаги, и просто всучить Ромке в руки — мол, держи. Ты же справишься. И ведь вся соль крылась в том, что страшнее всего было, наверное, что справился бы. А кроме своей жизни — Антон вдруг поймал себя на странной, почти безумной мысли — он ведь и правда готов был бы доверить ему и жизнь сестры. Вот так просто. Без всяких расписок и гарантий. Потому что если Ромка говорил — он делал. — Я слово даю, — в последний раз предложил Пятифанов. Он произнёс это без пафоса и даже тихо, почти с ленивой хрипотцой. Но от этих слов воздух будто стал гуще. — Доедем нормально. На секунду всё внутри у Антона будто остановилось. Он замер, как если бы кто-то резко дёрнул за невидимую нитку, удерживающую его в реальности. По коже пробежал рой мурашек. Очень быстрый, холодный, колючий. Пальцы на мгновение онемели, словно в них перестала течь кровь. Слишком громкое заявление. Особенно для Ромы. Потому что все прекрасно знали одну вещь: Пятифанов не разбрасывался такими словами. Никогда. И если уж он их произносил… Он их держал. Иногда через собственную злость. Иногда через боль и буквально пот и кровь. Но держал. Антон помнил это слишком хорошо. Поэтому и молчал чуть дольше, чем нужно. Где-то в глубине груди на секунду мелькнула мысль: согласиться. Просто махнуть рукой, сесть в мопед и позволить Ромке решать всё самому, как это обычно и происходило. Но вместо этого он тихо выдохнул, ответил. Потому что слишком пронзительный взгляд врезался в грудь.  — Я поеду с Олей, — Антон сказал это спокойно. Почти мягко. И на губах совсем едва заметно дрогнула лёгкая улыбка. В которой всегда пряталась усталость и какая-то тихая, упрямая нежность. Он не устоял. Теперь уже настала очередь Ромки удивляться. Пятифанов моргнул, слегка хмурясь. Прищурился так, будто пытался понять — он сейчас ослышался или Антон действительно сказал именно то, что сказал. Потом медленно перевёл взгляд на Бяшу с выражением лица человека, который ищет хоть какое-то подтверждение того, что происходящее реально. Что это не галлюцинация и не какая-то странная шутка. Мол, ты это тоже слышал? Бяша в ответ только поднял брови, как будто и сам не до конца понимал, что происходит. Повисла короткая, странная пауза. — С хуя ли? — наконец выдал Ромка. Вопрос прозвучал грубовато, но в голосе сквозило настоящее удивление. Антон только пожал плечами. Движение получилось лёгким. Слишком лёгким для всей этой ситуации. Будто речь шла о какой-то мелочи, о том, кто сядет у окна в автобусе, а не о безопасности всех.  — Ну, если в кювет полетим… — спокойно сказал Антон, даже кивнул в сторону сестры, как будто это было самым логичным объяснением в мире, — …то хотя бы я с ней. Оля тихо фыркнула. Но в её фырканье не было злости, скорее лёгкое раздражение и попытка скрыть неловкость. Она поправила ремешок сумки на плече, будто ей внезапно стало неудобно стоять. — Мы никуда не полетим, — пробормотала она. Сказала это тихо, почти себе под нос. Но всё равно на секунду крепче прижалась к ноге Будаева. Пальцы чуть побелели от напряжения. — Но я всё равно хочу ехать с Бяшей. Она бросила быстрый взгляд на Бяшу, словно проверяя, не против ли он. А Ромка в это время просто смотрел на Антона. Смотрел внимательно. Долго. Потом покачал головой, очень медленно.  И коротко усмехнулся той улыбкой, в которой смешивались и раздражение, и какая-то странная тёплая насмешка. Он поймал взгляд Петрова. И тихо, почти нехотя сказал: — Пиздец ты драматург, Тоха… Но в этих словах, вопреки грубости, не было ни злости, ни настоящего осуждения. Скорее наоборот. Как будто где-то глубоко внутри Ромка всё-таки понял, почему Антон решил именно так.