Плохие вожатые

Антон стоял ещё пару секунд, будто пытаясь осмыслить происходящее и решить, что делать дальше. И только спустя мгновение он вспомнил про велосипед, который всё это время стоял рядом. Мысль о том, что его нельзя просто оставить посреди дороги, пришла резко и безапелляционно. Единственным более-менее адекватным вариантом показалось спрятать его в кустах у обочины. Неидеально, конечно, но лучше, чем ничего.  Схватившись за прохладный металл руля, Антон потянул велосипед за собой. Железо слегка скрипнуло, когда он поднял его и аккуратно потащил к густым кустам. Он быстро отнёс его туда, пригнув ветки, чтобы протиснуть раму поглубже, и постарался поставить так, чтобы с дороги велосипед не бросался в глаза. Всё это происходило под сопровождающие удивлённые взгляды ребят, которые наблюдали за его импровизированной конспирацией. — А думаешь, не угонят? — поинтересовался Ромка, почесав затылок. Он с сомнением посмотрел сначала на кусты, потом на дорогу, будто уже представлял, как кто-нибудь случайно заметит торчащее колесо. — А у тебя есть какие-то другие варианты? — выгнул одну бровь Антон, наклоняя голову к правому плечу и бросая на него короткий, почти ленивый взгляд. В его голосе не было раздражения. — Не-а, — пожал плечами Ромка, отворачиваясь к мопеду. Он постоял секунду, словно что-то обдумывая, а затем полез в небольшое отделение под сиденьем.  Через мгновение Рома достал оттуда шлем и, немного повозившись с ремешком, натянул его на белокурую голову Оли. Девочка моргнула пару раз, привыкая к тяжести на голове, и тихо усмехнулась. После этого Ромка выдохнул и перевёл взгляд на Антона. — Шлем только один, так что малая в нём поедет. Антон коротко кивнул, словно тот факт, что шлем достался именно Оле, его вполне устраивал. Даже более того, в уголках губ появилась едва заметная довольная улыбка. Не долго думая, он подошёл ближе к мопеду и остановился рядом, поворачивая голову к друзьям. — Поехали? — спросил он скорее для формальности, чем по-настоящему ожидая ответа. Потому что Ромка с Бяшей уже плюхнулись на сидение мопеда, устраиваясь так, будто цари, на своём железном коне. Сиденье тихо скрипнуло под их весом, и оба кивнули почти одновременно. Бяша сразу же схватился за торс Ромки, обнимая его сзади, чтобы не слететь на кочках. Потом он несколько раз похлопал его по животу, будто проверяя на прочность. — Во пузяро отъел, на, — засмеялся он, явно довольный собственной шуткой. В ответ Ромка только слегка усмехнулся, даже не оборачиваясь. Антон знал, что он привык к таким подколам и воспринимал их как часть обычного общения. Антон, в свою очередь, поднял Олю на руки. Девочка оказалась легче, нежели он слукавил с утра. Он аккуратно перехватил её поудобнее и шагнул к маленькому прицепу, который был прикреплён к мопеду сбоку.  Забравшись внутрь, он устроился на узком сидении и посадил сестру к себе на колени, придерживая её одной рукой за талию. Оля чуть поёрзала, устраиваясь удобнее, и тихо прижалась к нему. Было очень тесно, прицеп явно не рассчитывали на двоих. Колени упирались в холодный металл, а плечом Антон почти касался бортика. Но жаловаться грех.  Главное, что все поместились и можно было наконец трогаться. Мопед тихо затарахтел, когда Ромка повернул ключ и резко дёрнул ручку газа. Двигатель сначала закашлялся, будто неохотно просыпаясь, а потом заурчал громче и ровнее. Небольшой корпус мопеда заметно завибрировал, передавая лёгкую дрожь по сиденью и металлическому прицепу. — Держитесь, — бросил Ромка через плечо, уже наполовину улыбаясь. И прежде чем кто-то успел что-то ответить, он резко сорвался с места. Прицеп дёрнуло назад так, что Антон на секунду сильнее прижал Олю к себе. Колёса мопеда заскрипели по гравию у обочины, поднимая мелкие камешки, которые с тихим цоканьем разлетались в стороны.  Ветер сразу ударил в лицо, прохладный, пахнущий сырой землёй и пылью дороги. Оля сначала тихо пискнула от неожиданности, но уже через секунду это превратилось в звонкий, почти бесконтрольный смех. — Быстрее! — крикнула она, перекрывая шум мотора. Антон невольно усмехнулся. Он крепче обхватил девочку, чтобы она не подпрыгивала слишком сильно на кочках, и чуть наклонился вперёд. Дорога была узкой и неровной. Асфальт местами переходил в старые заплатки, а иногда и вовсе уступал место участкам утрамбованной земли.  Мопед подбрасывало на кочках, и каждый такой толчок отзывался лёгким ударом в спину. Ромка, казалось, получал от этого настоящее удовольствие. Он то резко ускорялся, выкручивая газ почти до упора, то внезапно входил в повороты быстрее, чем стоило бы. Бяша позади него то и дело смеялся, крепче вцепляясь в его куртку. — Ты аккуратней, на! У нас тут важный груз, — крикнул он, указывая одной рукой на прицеп, но в голосе больше было веселья, чем настоящего страха. Ветер свистел в ушах, деревья по сторонам дороги сливались в размытую зелёную полосу, а трава у обочины колыхалась так, будто их движение поднимало целые волны. Антон чувствовал, как прицеп слегка заносит на каждом повороте. Металлическая сцепка тихо поскрипывала, а колёса иногда подпрыгивали на ямах. В такие моменты сердце непроизвольно ускоряло ритм. Он сильнее прижимал Олю к себе. — Пятифанов, идиот! Газуй полегче! — крикнул Антон, сжимая сестру в объятиях. А Оля только схватилась за бортик и засмеялась, словно ветер унёс слова назад. Ромка лишь поднял руку в воздух, будто показывая, что всё под контролем. И тут же снова ускорился. Мопед вылетел на более ровный участок дороги, и скорость стала ощутимо выше. Воздух бил в лицо уже не мягко, а почти резко, заставляя глаза щуриться. Оля снова засмеялась. Её смех был громким, искренним, немного визгливым от адреналина. Она держалась за руку Антона, но при этом всё время пыталась выглянуть вперёд, чтобы увидеть дорогу. — Мы летим! — радостно выкрикнула она. Антон не смог сдержать короткий смешок. На секунду он поймал себя на том, что эта сумасшедшая поездка почему-то ощущается удивительно живой.  Холодный воздух, запах леса, ревущий мотор сбоку и смех друзей — всё это складывалось в одно странное чувство свободы. Но спокойствие длилось недолго. Впереди показался резкий поворот, и Ромка, похоже, заметил его слишком поздно. Мопед слегка занесло, когда он резко повернул руль. Прицеп дёрнуло в сторону так, что Антон машинально упёрся ногой в бортик, удерживая равновесие. Колёса на секунду заскользили по песку у края дороги. — О-о-о! — протянул Бяша, одновременно смеясь и ругаясь. Но Ромка быстро выровнял мопед, выехал обратно на центр дороги и снова нажал на газ, будто ничего не произошло. Оля только захохотала ещё громче, хлопая ладонью по колену Антона. — Ещё! — радостно выкрикнула она. Антон покачал головой, но улыбка всё равно не сходила с его лица. Сердце всё ещё стучало быстрее обычного, но страх смешивался с каким-то странным азартом. Дорога постепенно начала спускаться вниз, полчаса пролетели неожиданно быстро. Впереди уже можно было различить знакомые многоэтажки, которые были предвестником города.   Пермь была уже совсем близко. Мопед продолжал нестись вперёд, поднимая за собой тонкую полоску пыли, а смех и голоса ребят растворялись в шуме ветра и тарахтении двигателя. Дорога начала постепенно сужаться, и Антон почти сразу понял, что впереди мост. Даже если бы он не видел его издалека, он всё равно узнал бы это место по запаху сырой воды, по прохладному воздуху, который тянуло от реки, по странной тишине, которая всегда появлялась здесь. Ромка слегка повернул руль, направляя мопед прямо к въезду на мост. Антон невольно выпрямился в прицепе. Он видел этот мост сотни раз. Проезжал по нему с папой, даже когда-то на велосипеде, иногда просто стоял рядом, глядя на воду.  Но каждый раз, когда дорога выводила сюда, внутри появлялось какое-то странное чувство. Будто бы это место немного отличается от всего остального. Мопед выкатился на доски. Колёса сразу начали глухо стучать, и этот звук прошёл через весь мост, отражаясь тяжестью, ритмичный, будто кто-то отбивал медленный такт. Прицеп задрожал сильнее, и металлические стенки тихо загудели от вибрации. Антон крепче обнял Олю, удерживая её на коленях. Она, как и ожидалось, сразу наклонилась в сторону, пытаясь заглянуть вниз через перила. — Водичка! — весело сказала она, но Антон смотрел совсем не на неё. Его взгляд скользнул вниз, между деревянными перекладинами перил. Река под мостом была тёмной, чёрной в тех местах, где на неё падала тень. Вода двигалась медленно, тяжело, будто лениво тащила себя вперёд между берегами. Камыши у края тихо шуршали от ветра. На секунду Антону показалось, что под поверхностью что-то мелькнуло. Может, просто отражение облака или тень от дерева. Он моргнул, и вода снова стала обычной, спокойной и мутной. Мопед тем временем продолжал грохотать по доскам. Каждая неровность отзывалась коротким толчком. Антон чувствовал, как прицеп слегка подпрыгивает на стыках, и машинально упирался ногой в бортик, чтобы удержать равновесие. Ромка с боку, наоборот, будто решил проскочить мост быстрее. Двигатель загудел громче, и мопед ускорился. Доски под колёсами начали стучать чаще, глухо, резко, почти тревожно. В какой-то момент Антону даже показалось, что мост слегка вибрирует под ними. Бяша засмеялся, что-то выкрикнув Роме, но слова утонули в шуме двигателя и грохоте колёс. Антон снова посмотрел вниз. Вода всё ещё казалась слишком тёмной. И на короткую долю секунды его посетило странное ощущение, будто река смотрит на него. Не глазами, конечно. Просто… смотрит. Он резко отвёл взгляд. Через мгновение колёса мопеда уже съехали с последней доски, и звук сразу изменился. Глухой стук исчез, сменившись привычным шуршанием шин по дороге. Мост остался позади. Антон автоматически оглянулся через плечо. Сейчас он выглядел совершенно обычным. Очень старым, тихим и немного покосившимся. Ничего особенного. Просто мост через реку, по которому каждый день проезжают люди. Но всё равно внутри осталось лёгкое, едва заметное ощущение. Будто они только что пересекли не просто дорогу над водой, а какую-то тонкую границу. И Антон сам не смог бы объяснить, почему ему вдруг так подумалось. Скоро ребята выкатились на самую площадь Перми. Центр города встречал их привычной суматохой: где-то поскрипывали старые мостовые, прохожие спешили по своим делам, а из открытых дверей лавок доносился запах свежей выпечки и кофе.  Мопед наконец остановился на выделенном парковочном месте, и Ромка соскочил с седла, слегка похлопав колеса. Антон тут же выдохнул, чувствуя, как напряжение дороги, грохот мотора и удары досок при проезде моста наконец-то покидают тело. Он подхватил Олю на руки и осторожно вытянул её из прицепа. Девочка слегка потянулась, руки тянулись вверх и в стороны, словно каждая мышца хотела заявить о себе после долгой езды. «Интересно, как бы ты потягивалась, если бы мы ехали на велосипеде», — подумал Антон, усмехнувшись собственной мысли. Он отпустил её на землю и сам сделал несколько длинных шагов, разминая ноги, чтобы снять скованность и лёгкое онемение. Быть выше среднего в такие моменты было трудно. Каждая мышца ног словно напоминала о себе: они болели от нагрузки, постоянно цеплялись за что-то, даже когда Антон сидел в автобусе. За всё это, конечно, он благодарил гормон роста, доставшийся от отца, — природа не обделила его этим. — Я ж говорил, с ветерком доедем! — неожиданно сказал Ромка, слезая с мопеда. Его взгляд тут же метнулся к Оле, и в нём мелькнуло что-то вроде лёгкой насмешки. — Ты ж брата вытянула? Так куда мы сейчас? — Оле нужно купить юбку, — выдохнул Антон, словно это была самая нелепая и глупая причина на свете. Он указал рукой на ряд магазинов с одеждой за спиной Ромки, и товарищ на секунду вскинул брови, явно не веря услышанному. — Брешешь, — сказал Ромка, приподнимая голову и насмешливо оглядывая Антона. — То есть ты... хотел крутить педали три часа, чтобы купить юбку? — С рюшами! — неожиданно вскрикнула Оля, глаза которой засияли и будто заблестели от предвкушения. — Да хоть с грушами, — подхватил Ромка, снова смотря на Антона с лёгкой иронией, пытаясь понять его логику. — Меня вынудили, — попытался оправдаться Антон, коротко пожав плечами и глядя куда-то вдаль. В этот момент Бяша подошёл к нему, похлопав несколько раз по плечу. — Эх, Тоха, — сказал он, и в его голосе сквозила лёгкая шутливая жалость. — Мне тебя даже жаль, на. Антон только усмехнулся, опуская взгляд на Олю, которая уже бежала вперёд, исследуя витрины магазина. И он осознал, что всё это: шумные, слегка сумасшедшие друзья, дорога, ветер, смех и маленькие радости вроде юбки с рюшами... на самом деле и есть те моменты, ради которых стоит жить. Антон быстро провёл рукой по волосам, машинально приглаживая растрёпанные пряди и чуть взъерошив их у затылка. Жест был привычным, почти автоматическим. Он поймал себя на мысли, что этот день официально станет выходным. Не тем, который записан в расписании, а настоящим.  Таким, который вырываешь у жизни сам. Среди всего стресса из-за предстоящих дел и прочей давящей чепухи этот день будет маленькой передышкой. Короткой паузой, в которой можно просто идти рядом с друзьями, дышать холодным воздухом и не думать ни о чём серьёзном. — Погнали за малой, а то убежит, — засмеялся Ромка и в привычным движением перекинул руку через плечо Антона, слегка притягивая его к себе, словно подталкивая вперёд.  Они пошли в сторону магазинов, лениво перешагивая через лужи на асфальте. Действие до боли привычное. Они так ходили сотни бесчисленных раз — после школы, вечером, просто так, без особой цели. Но сейчас всё ощущалось по-другому.  Скорее всего потому, что хорошее настроение ударило по голове Антона сильнее, чем он ожидал. Или дело было в том, что рядом была Оля. Улыбка растянулась на его губах сама по себе, почти незаметно. Он даже не сразу понял, что улыбается, пока щёки не начали слегка тянуться вверх. Бяша в этот момент подбежал к Оле почти вприпрыжку. Девочка тут же схватила его за руку, так легко и уверенно, словно они знакомы сто лет. Бяша повернулся к Антону и, прикрыв глаза, демонстративно высунул язык. Картина получилась до боли комичной и от этого ещё более милой. Антон тихо фыркнул, едва сдерживая смех. Ромка под боком хмыкнул, скидывая свою руку с плеч Антона. Видимо, он тоже заметил эту сцену. Конечно же, потому что они подошли ближе. Петров сразу же глянул в сторону Оли, чуть наклоняя голову, словно проверяя, всё ли у неё нормально. Этот жест он тоже делал почти бессознательно. — Ты хоть помнишь, в какой из магазинов надо? — спросил он, рукой указывая на длинный ряд витрин, где стекло отражало их силуэты. За ним висели платья, блузки, аккуратные манекены с холодными пластиковыми лицами. — Конечно! Пошлите скорее! — радостно воскликнула сестра, даже подпрыгнула на месте от нетерпения. Оля тут же ухватилась за руку Антона и Бяши, потянула их вперёд, словно маленький локомотив, который тянет за собой целый состав. Антон едва успел переставить ноги, чтобы не споткнуться. А затем девочка внезапно остановилась, всего на секунду смутившись. Она повернулась назад, словно только сейчас вспомнила о ком-то важном. — Прости, Ром… — неловко сказала она. — На тебя руки не хватило. Ромка в ответ театрально вздохнул. Он сложил руки на груди, задрал подбородок и демонстративно отвернулся в сторону, всем своим видом показывая свою оскорблённую гордость. — Вот значит как… — пробурчал он. Губы у него надулось, словно у обиженного ребёнка.  Но уже через секунду он приоткрыл один глаз и косо посмотрел на Олю. Проверял реакцию.  Антон сразу понял, что перед ними разыгрывают спектакль. И в этот же миг Ромка звонко засмеялся и широко оскалился. — Повелась? — выкрикнул он, подбегая на полшага ближе к девочке, и, не раздумывая ни секунды, подхватил её на руки. Оля даже пискнуть не успела. Ромка подбросил её в воздух, совсем немного, но достаточно, чтобы она широко открыла глаза от неожиданности. А затем ловко усадил её к себе на плечи. — Так-то лучше, — довольно сказал Рома, пока Оля пожала плечами, устраиваясь поудобнее. Она ухватилась за подбородок парня, чтобы не потерять равновесие, и засмеялась. В этот момент счастье у Антона начало зашкаливать. Оно расползалось по телу тёплым, почти физическим чувством. Словно внутри кто-то включил переключатель сектора эмоций. Ничего особенного ведь не происходило, это была самая обычная прогулка в городе, под которым они жили. Но именно в таких моментах почему-то и было настоящее ощущение жизни. Он просто смотрел, как Ромка идёт вперёд, как Оля сидит у него на плечах, болтая ногами, как Бяша, поравнявшись с ними, что-то оживлённо рассказывает, размахивая руками. И Антон вдруг подумал, что хотел бы запомнить этот момент таким, какой он есть. А после того как мысль осела где-то на затворке сознания, он продолжил идти за Ромой и Олей, чуть ускорив шаг. Перед самым магазином Пятифанов аккуратно спустил девочку на землю и толкнул дверь плечом, открывая вход в бутик. Над дверью тихо звякнул колокольчик.  В магазин они вошли все вместе, толпой завалившись следом за Олей. Внутри пахло новой одеждой, тканью и каким-то сладким освежителем воздуха. За прилавком сидела консультантка, она медленно спустила очки на кончик носа и оглядела посетителей оценивающим взглядом. Её глаза скользнули по кроссовкам, по верхней одежде и растрёпанным волосам. — Здравствуйте! — громко сказала Оля, подходя ближе к кассе. Её голос прозвучал неожиданно уверенно. — Мне нужна юбка. Синенькая такая… — она задумалась, пытаясь вспомнить детали. — Там ещё рюшки на подоле. — А деньги-то у тебя есть, милочка? — прищурилась продавщица, медленно поднимаясь из-за прилавка. Она опёрлась руками о стойку и чуть наклонилась вперёд. — Просто так померить нельзя. Антон, стоящий у Оли за спиной, сразу напрягся, потому что что-то неприятно кольнуло. Тон женщины показался ему чересчур натянутым, как будто ей все чем-то обязаны.  И в моменте показалось, что Оля растерялась, потому что её плечи слегка опустились, а взгляд на секунду метнулся в сторону. Поэтому Антон не раздумывая сделал короткий шаг вперёд и положил руку ей на плечо. Тихо и уверенно показывая, мол: смотри, я рядом.   — Конечно, у неё есть деньги, — строго сказал он, глядя прямо на консультантку, но при этом вежливо улыбнувшись. В этом заключался характер парня, добрый, но колючий. — Будьте добры, принесите нам юбку. Женщина коротко кивнула, но губы сложились в тонкую трубочку. Показалось, что она поняла, что спорить бессмысленно.  — Какой размер? — спросила это очень сухо, но на этот раз тон не задел абсолютно никого. — Самый маленький, что есть в наличии, пожалуйста, — широко улыбаясь, сказала Оля и благодарно посмотрела на брата.  От этого взгляда внутри у Антона сразу растянулось лёгкое, приятное чувство. Будто он сделал что-то действительно важное. — Вы с кофтой хотите мерить её? — спросила консультантка, уже проходя между рядами одежды. Вешалки тихо звякали, когда она раздвигала их рукой.  Оля быстро кивнула. Антон уловил, как продавщица тихо фыркнула себе под нос, такое отношение продолжало слегка раздражать. — Может быть, померяете вот с этой кофточкой? — женщина сняла с вешалки белый тонкий гольф в обтяжку, ткань которого выглядела мягкой и лёгкой. Оля тут же оживилась и быстро кивнула. — Юбка просто кутюрной модели, — продолжила консультантка, чуть встряхнув вещь, — лучше мерить с чем-то подобным. Она протянула одежду Оле, и та осторожно взяла её в руки, будто это была какая-то особенно ценная вещь. Затем консультант отыскала на вешалке юбку, за которой они приехали. Она действительно была очень красивой и пышной, но, наверное, дорогой.  Ткань мягко переливалась под светом ламп, а слои фатина делали её почти воздушной. Даже Антон, который в одежде совершенно не разбирался, понял, что вещь явно не из дешёвых. Консультантка указала парням рукой на диван, пока Оля побежала мерить вещи. Не раздумывая, трое парней тяжело плюхнулись на мягкую ткань, словно наконец добрались до спасительного островка посреди моря из вешалок, манекенов и бесконечных рядов одежды. Диван тихо скрипнул под их весом. А консультантка вернулась за прилавок, что-то записывая в свою тетрадь. Она время от времени поднимала глаза на зал, но выглядела так, будто мыслями была где-то совсем в другом месте. Антон прикрыл глаза, позволяя себе пару секунд передышки. В магазине пахло новой тканью и чем-то сладковатым, наверное, духами консультантки.  Но слух всё равно уловил какой-то шорох сбоку. Ромка наклонился, бросил короткий взгляд в сторону прилавка и начал шептать ему на ухо. — Интересно, как бы она базарила, если бы вместо нас Олька с тётей Кариной пришла? — выразил явное недовольство Рома, которое так и сочилось из его шёпота. Антон повернулся к другу, у которого на лице читалось негодование, а затем наклонился к нему ближе. — Может, она просто устала. — На секунду он запнулся, подбирая правильные слова, а затем всё-таки продолжил: — Но мне кажется, отношение было бы куда лучше. Антон бросил быстрый взгляд в сторону прилавка, где консультантка по-прежнему что-то записывала, особо не обращая внимания на посетителей. Ромка лишь пожал плечами и откинулся на спинку дивана, раскинув руки по сторонам, будто занял весь диван целиком. Он вздохнул и уставился в потолок, томно ожидая Олю из примерочной. Бяша тихо постукивал пальцами по колену, рассматривая витрину напротив, где на манекене красовалось какое-то блестящее платье. И как только Антон подметил про себя, что сестра слишком долго переодевается, шторка примерочной открылась. Лёгкая ткань шевельнулась, и из неё шагнула Оля, слегка поправляя подол юбки. Юбка мягко колыхнулась вокруг её колен, словно облако. Когда она увидела, где сидят парни, тут же подошла к ним и встала в какую-то дурацкую позу. Она перекатилась на пятки и широко улыбнулась, явно ожидая реакции. — Ну как? — спросила девочка, хлопая ресницами. — Красивая? Антон не мог ничего ответить, потому что в моде не разбирался от слова совсем. Он на секунду растерялся, разглядывая сестру. Но юбка в сочетании с белым гольфом выглядела действительно очень даже ничего. Даже как-то… празднично. — Ух, Олька, — тут же оживился Рома, подаваясь вперёд, — ты как… маленькая, женская и более красивая версия Тохи! Антон улыбнулся, выгибая одну бровь и удивляясь подобному комплименту. — Иди ты, — цокнув и закатив глаза, сказал он, поворачиваясь к сестре. — Очень красиво, тебе правда идёт. Антон чуть наклонил голову, рассматривая юбку внимательнее, будто пытаясь понять, что именно в ней такого особенного. — Ой, не зря ехали, на! — хлопнул в ладоши Бяша. — Модель ты наша, красотка просто. Оля просияла, глаза у неё буквально загорелись от радости. Она довольно кивнула, ещё раз поправила юбку и, не скрывая улыбки, быстро удалилась обратно в примерочную, чтобы переодеться. Шторка тихо задвинулась, оставляя парней снова ждать. Спустя пару минут шторка примерочной снова тихо отъехала в сторону. Оля вышла из кабинки уже в своей одежде, аккуратно держа на руках пышную юбку и сложенный белый гольф. Она выглядела немного взволнованной, будто до конца не верила, что вещь действительно может стать её. Девочка подошла к прилавку и осторожно положила вещи на него. Консультантка подняла глаза от тетради и взяла юбку в руки, оценивающе разгладив ткань. — Юбку берёте? — коротко спросила она. Оля кивнула, и женщина положила рядом гольф, слегка приподняв брови. — А гольф к юбке будете брать? Очень хорошо смотрится вместе. Оля на секунду замялась. Её пальцы нервно сжали край ткани, когда она посмотрела на ценник, потом быстро отвела взгляд. — Нет… — честно ответила она, очень тихонько, словно стеснялась. — У меня не хватит денег. В голосе не было ни обиды, ни каприза, только простая констатация факта. Она сказала это спокойно, но всё равно чуть опустила глаза. Антон, сидевший на диване, услышал её слова. Он машинально поднял голову и посмотрел в сторону прилавка.  На секунду что-то неприятно кольнуло внутри, то ли чувство жалости к сестре, то ли странное, почти братское милосердие. Он вспомнил: в далёком детстве родители не покупали ему новые игрушки, и чувствовал он себя тогда не сказать чтобы очень хорошо. А Оле он не хотел пожелать того же, хоть и собственный карман не тяжелел от денег.  Антон тяжело вздохнул, поднялся с дивана и подошёл к прилавку. — Добавьте гольф, — сказал он очень спокойным, почти нежным тоном. И Оля рядом удивлённо повернулась к нему. — Тоша, не надо… — жалобно сказала она, не замотав головой. — Это мои хотелки, а я не хочу, чтобы ты...  Но Антон уже достал из кармана деньги, немного смятые купюры — его последние карманные. Он пересчитал их на ладони и протянул консультантке. — Всё нормально, — коротко сказал он, но Оля смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Правда? Антон лишь пожал плечами, стараясь выглядеть так, будто это вообще не имеет значения. — Бери уже. Консультантка молча пробила покупку и сложила вещи в пакет, он тихо зашуршал, когда она передала его Оле. Девочка буквально просияла, прижала пакет к груди так, будто внутри лежало что-то невероятно ценное. — Спасибо… — тихо сказала она Антону, и в её голосе было столько искренней радости, что он только неловко почесал затылок. Ромка и Бяша уже ждали у выхода, видимо, увидев, что на кассе было покончено. Когда все вышли из магазина, прохладный воздух улицы приятно ударил в лицо. Оля всё ещё держала пакет перед собой и время от времени заглядывала внутрь, будто проверяла, что вещи никуда не исчезли. Ромка покосился на неё и усмехнулся. — Ну модница. Бяша хлопнул ладонями по карманам спортивок, оглядываясь на город. Центр весной выглядел превосходно.  — Ну что, пацаны… — протянул он, задорно ухмыльнувшись. — По мороженому? — Ага… — Ну, тогда чего стоим, — буркнул в ответ Рома, но тень улыбки скользнула на его губах.  И они вчетвером двинулись дальше по улице, будто этот день вдруг стал самым хорошим за последнее время. Ветер лениво перебирал вывески над магазинами, где-то вдали глухо гудели машины, а солнечный свет, отражаясь от витрин, резал глаза мягкими бликами. Друзья шли неторопливо, переглядываясь, иногда толкая друг друга плечами, иногда останавливаясь у очередного окна, за которым виднелась чужая жизнь — яркая, шумная, полная мелких городских мелочей. Центр они разглядывали так, словно оказались здесь впервые. Хотя на самом деле приезжали сюда довольно часто — то за покупками, то просто побродить без дела.  Но сегодня всё почему-то выглядело иначе. Дома казались выше, улицы шире, а люди тут особо не отличались от жителей их посёлка.  Те же уставшие лица, те же быстрые шаги, будто у каждого впереди срочное дело. Мужчины в куртках и потёртых ботинках, женщины с пакетами из супермаркетов, подростки, спешащие куда-то со смехом и наушниками в ушах.  Обычные городские трудяги, которые каждый день выходят из дома рано утром и возвращаются поздно вечером, таща на плечах свою маленькую, незаметную жизнь. И от этой мысли вдруг стало не по себе. Будто бы где-то впереди уже прописан их собственный маршрут: те же серые будни, те же разговоры про зарплату и счета, те же уставшие лица по утрам.  Как будто вся жизнь сведётся к одной простой задаче — дотянуть до следующего месяца, до следующей получки, до следующего короткого отпуска. Антон на мгновение задержал взгляд на мужчине, который стоял у остановки и курил, глядя куда-то в пустоту. Потом перевёл глаза на друзей. И от этого внутри неприятно кольнуло. От размышлений их неожиданно отвлёк Пятифанов, вдруг решивший заговорить. Он некоторое время шёл молча, пинал носком кроссовка мелкий камешек, будто собираясь с мыслями, а потом всё-таки поднял голову. — Пацаны, а что с выпускным делаем? — спросил он, и в его голосе проскользнула лёгкая растерянность. Такое от Ромы слышали редко. Обычно он отмахивался от разговоров о будущем, словно это что-то далёкое и совершенно ненужное. А тут вдруг сам поднял тему, да ещё таким тоном, будто на самом деле ждал ответа. Антон коротко усмехнулся, сунув руки в карманы джинсов. Он чуть замедлил шаг и повернулся к другу, внимательно вглядываясь в его лицо.  Взгляд зацепился за губы Ромы, сложившиеся в тонкую линию, и за напряжённые скулы. — А чего это вдруг такие разговоры? — протянул Антон, слегка прищурившись. Любопытство буквально распирало его изнутри. Потому что в последний раз, когда они виделись, Ромка вёл себя достаточно странно. — Чего-чего, — передразнил его Рома, фыркнув. — Спросить нельзя уже, а? Он бросил на Антона быстрый, почти колючий взгляд, после чего снова уставился вперёд, будто улица вдруг стала куда интереснее разговора. — А зачем ты психуешь сразу? — напрягся Антон. Его усмешка постепенно сползла с лица, уступая место лёгкому раздражению. Рома резко остановился на секунду, потом снова пошёл, закатив глаза так, будто только что услышал самую глупую вещь на свете. — Петров, щас отхватишь, — буркнул он в ответ и цокнул языком, отвернувшись, сунув руки в карманы куртки. — Бабы психуют, а я интересуюсь. В воздухе на мгновение повисло неловкое напряжение, которое иногда появляется между друзьями, когда никто не хочет уступать первым. Но тут в разговор, как обычно, влез Бяша, будто специально чувствуя такие моменты. Он шагнул между ними, развёл руки в стороны и с довольной улыбкой покачал головой. — Я думаю, можно шашлындосы на выпуск устроить, — предложил он, будто только что озвучил гениальный план. Будаев обвёл друзей хитрым взглядом, уже заранее ожидая одобрения. — А чё? — продолжил Бяша, пожав плечами. — У нас в классе все пожрать любят. Он ухмыльнулся шире, явно представляя себе огромный мангал, дым от углей и толпу одноклассников, которые толкаются вокруг стола с едой. — И дёшево, и весело, и никто не ноет, что музло плохое, на. Бяша довольно хмыкнул, будто уже поставил точку в этом вопросе. Антон усмехнулся в ответ, а Рома, неожиданно для всех, согласился с идеей Бяши.  Они снова зашли в привычный ритм. Зазвучала лёгкая болтовня, шутки, толчки плечами, и довольно быстро достигли небольшого киоска с мороженым.  Окошко было слегка запотевшим изнутри, а пластиковое меню над ним выцвело от летнего солнца и времени. Каждая буква выглядела слегка размытой, будто пыталась удержать свои цвета, но при этом меню по-прежнему заманивало ароматом сливочного счастья. Бяша первым подошёл к прилавку, опираясь ладонями и расправив плечи, как будто собирался устроить осмотр территории. — О, гляньте, сколько тут всего… — протянул он, застыв над меню, будто это была карта сокровищ. Оля подошла чуть позже, осторожно ставя пакет с покупками на край прилавка. Её пальцы скользнули по стеклу, словно она, читая, пыталась зацепить текст взглядом полностью. — Клубничное есть… — тихо сказала она, сама себе, будто боялась нарушить магию момента. — Ты клубничное будешь? — спросил Антон, переминаясь с ноги на ногу, стоя рядом и наблюдая, как её глаза слегка загорелись от вкусовых воспоминаний. — Ага, — Оля кивнула почти сразу. Клубничное мороженое всегда было для неё символом жары, солнечного дня и детских радостей, даже если вокруг уже чувствовалась прохлада. Его вкус всегда возвращал к лёгкости и простоте, к тем моментам, когда всё было понятно и безопасно. — Нам тогда стаканчик клубничного, — сказал Антон продавщице, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, хотя внутри что-то ёкнуло. Женщина кивнула и потянулась к морозильнику, тихо поскрипывая крышкой. — А мне шоколадное, — тут же добавил Бяша, без долгих раздумий. — Только большое. Ромка стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы. Его взгляд скользил по меню медленно, вдумчиво, будто каждое слово было важным решением, от которого зависела судьба. — А ты что возьмёшь? — спросил Антон, слегка наклонившись к другу. Ромка пожал плечами, не поднимая глаз. — Да без разницы… ванильное, наверное. На самом деле он всегда выбирал ванильное. Классика была его безопасной зоной, привычкой, и Антон это знал стопроцентно. Продавщица аккуратно выкладывала мороженое на прилавок. Вафельные стаканчики тихо постукивали друг о друга, издавая мелодичный звон, который словно подчёркивал летнюю атмосферу. Антон полез в карман, пересчитав оставшиеся монеты, и понял, что их едва хватало на один рожок для Оли. Он осторожно сунул их продавщице, а Бяша и Ромка сделали то же самое без лишних слов. Продавщица передала мороженое всем и звякнула монетами, убеждаясь в правильной сумме.  Ромка стоял с рожком в руках и смотрел на Антона пристально, так, что тот почувствовал, как лёгкое тепло растекается по груди и смешивается с растущим стыдом. Он попытался отвести взгляд, но это не помогло, глаза Ромы оставались как магнит. — А ты? — наконец спросил Рома, словно на время пробившись сквозь неловкость. — Что я? — Антон моргнул, стараясь казаться невозмутимым. — Какое мороженое будешь? — кивнул в сторону киоска Ромка. — Да я не хочу, — слукавил Антон, быстро отворачиваясь. — А-ай, — слегка напрягся Рома, незаметно для себя хмурясь. Он быстро пересёк расстояние до кассы, на мгновение задумавшись. Он будто решился на смелый шаг. — Ещё стаканчик фисташкового, для парнишки. Он сунул руку в карман, и монетки тихо звякнули о прилавок, а Рома подал Антону стаканчик почти неловко, быстро отводя взгляд.  Это было похоже на отзеркаливание того, что Антон сделал для Оли некоторое время назад.  И тут же стало не по себе, держа в руках рожок, он ощутил неожиданный укол. Очень смешанное чувство стыда и чего-то, что едва ли поддаётся определению. — Спасибо, — замялся Антон, покручивая в руке стаканчик. Рома кивнул в ответ, коротко и ровно. Но этот кивок, казалось, нёс больше значимости, чем все слова вместе взятые.  Антон вдруг понял, что Рома живёт без лишних страхов, не переживая о том, что подумают другие, что принесёт завтра, что скажут родители. И в этом была какая-то завораживающая свобода, к которой Антон неожиданно для самого себя тянулся. — А давайте до набережной пройдёмся? — вдруг спросил Антон, открывая мороженое. — Посидим, поболтаем.  Рома пожал плечами, молчаливо соглашаясь с предложением, а Бяша не удержался от комментария:   — Ну тогда погнали, на.  Оля кивнула и подтянула пакет к себе, чуть нервно поправляя волосы, но согласилась идти.  Они свернули на улицу, ведущую к реке, и разговор сам собой стал легче. Серьёзные темы растворились где-то позади, здесь же всё казалось проще и даже воздух свободнее, шаги медленнее. Бяша, как обычно, говорил больше всех. Он шёл чуть впереди, размахивая руками и настолько увлечённо пересказывая какой-то курьёзный случай из жизни, что временами даже сбивался с шага. — И я ему, на, говорю… — начал он, резко разворачиваясь к ребятам, чтобы лучше передать момент. Его ладони описывали в воздухе широкие дуги, будто каждая деталь истории требовала отдельного жеста. Антон невольно усмехнулся: Бяша мог рассказывать даже самую обычную мелочь так, словно это было главное событие человечества. В этот момент по тротуару навстречу им шли несколько ребят. Пространства было достаточно, но всё произошло слишком быстро. Один из них, проходя мимо, задел Бяшу плечом. Не сильно, скорее неловко, как это часто бывает на узких тротуарах, когда люди расходятся, не успевая вовремя среагировать. Бяша на секунду замер, слегка пошатнувшись от неожиданности. Антон сразу понял, что сейчас будет: Бяша уже открыл рот, собираясь привычно буркнуть короткое «извини, на» и разойтись дальше, будто ничего не произошло. Но его опередили. — Смотри, куда прёшь, еблан, — прозвучал чужой голос. Он был сказан негромко, но в нём было что-то колкое, неприятное, и словно слова бросили не из-за самой ситуации, а просто потому, что хотелось задеть. Бяша замолчал на полуслове. На секунду повисла странная, короткая пауза, но ощутимая, как лёгкий холодок, пробежавший по воздуху. Антон почувствовал, как внутри что-то едва заметно напряглось.  — При девчонке-то не выражайся, на, — сразу отреагировал Бяша. Он выпрямился почти рефлекторно, словно слова задели его сильнее, чем сам толчок. Свободная рука тут же ушла в сторону, будто отгораживая Олю от происходящего. В его глазах мелькнула резкая смесь злости и упрямства.  Незнакомец остановился. Сначала он будто не поверил, что ему вообще что-то ответили. Потом медленно повернул голову, оглядел компанию и усмехнулся, лениво, неприятной насмешкой, которая появляется у людей, ищущих повод зацепиться. — А то чё? — протянул он, чуть прищурившись. — Мороженкой угостишь? Он кивнул на рожок в руках Будаева и сделал шаг ближе, будто нарочно сокращая расстояние. — Или ты только языком тут машешь? Антон почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. Он уже знал этот тип людей, тех, кому не нужен повод. Им достаточно лишь того, что кто-то рядом оказался. Бяша тихо хмыкнул, но в этом звуке не было ни капли веселья. — Ты, на, аккуратней выражайся, — сказал он медленнее, чем обычно. — А то смотри… язык длинный, а ноги короткие окажутся. Незнакомец криво усмехнулся. — О, да ты ещё и угрожать решил? — Он оглядел Бяшу с головы до ног. — Серьёзно? Ты? Он специально сделал паузу, будто наслаждаясь тем, как воздух вокруг начинает густеть. — Чё, перед малой решил героем стать? Он кивнул на Олю. Та напряглась, сжав мороженое в руке чуть сильнее, чем нужно. У Бяши дёрнулась челюсть. — Слушай сюда, на… — начал он уже гораздо жёстче, делая шаг вперёд. Антон почувствовал, как напряжение между ними буквально натягивается, как струна. Ещё одно слово — и всё полетит к чёрту. — Чё слушать? — перебил незнакомец. — Ты сначала говорить научись, а потом учи кого-то. Он усмехнулся снова, чуть наклонив голову. Этого оказалось достаточно. Бяша резко шагнул вперёд, и теперь между ними оставалась всего пара шагов. — Ты щас, на, повтори, — тихо сказал он, и голос вдруг стал низким и опасным, совсем не таким, каким он обычно шутил и вставлял своё вечное «на». Антон уже собирался вмешаться, прекрасно понимая, что дальше всё может закончиться дракой. Но, к его удивлению, вперёд шагнул Рома. Он сделал это спокойно. Без резких движений, без показной агрессии. Просто оказался между ними так естественно, будто изначально стоял там. Рома выглядел расслабленным, но в его спокойствии было что-то твёрдое. Как будто всё происходящее для него давно уже было понятным и просчитанным. Он ткнул незнакомца указательным пальцем в грудь, не сильно, но достаточно, чтобы тот остановился. — Не достоин ты, мудень, мороженого, — сказал Рома нарочито спокойно. Ни громкости, ни злости. Просто сухая констатация. Незнакомец на секунду замолчал. Его взгляд скользнул по Роме, напряжённой линии челюсти и задержался на лице, потом на плечах, на уверенной позе. В этой короткой паузе словно что-то поменялось. Парень пробормотал что-то невнятное себе под нос, недовольно цокнул и отвёл взгляд. — Психи какие-то, — буркнул он уже тише. Потом развернулся и быстро пошёл дальше по улице, всё ещё ворча себе под нос. Когда его фигура растворилась среди прохожих, напряжение наконец спало. Бяша шумно выдохнул. — Да я его, на… — начал он, но Рома только слегка сжал его плечо. — Успокойся. И только тогда Антон понял, что всё это время почти не дышал, он глубоко вдохнул, ощущая облегчение. Компания вернулась к неспешной прогулке до набережной, продолжая поедать мороженое.  Фисташковое мороженое всегда нравилось Антону. В нём было что-то странно честное: лёгкая соль на языке, едва уловимая горечь и только потом — медленно приходящая сладость. Не приторная, что сразу бьёт в голову, а мягкая, почти задумчивая. Иногда ему казалось, что именно так и должны ощущаться настоящие вещи, не однозначно, не просто. Сначала немного терпко, чуть колко, будто жизнь проверяет, стоит ли тебе доверять её вкус. А уже потом сладость, которая чувствуются только теми, кто не испугался первой ноты. У Антона, к слову, и в людях вкус был почти такой же. Его никогда не тянуло к тем, кто был сразу понятным и лёгким, как ваниль. Ему нравились те, в ком была тень. Лёгкая горечь, упрямство, что-то острое и немного солёное в словах и взглядах. Люди, которых нужно было распробовать. И если бы пришлось сравнивать, Рома как раз был бы фисташкой. Не сразу сладкий, но послевкусие которого остаётся дольше всего. Внутри Антона закружилось странное чувство: уверенность Пятифанова, лёгкая непринуждённость и ощущение, что этот человек способен решать любые недоразумения одним своим присутствием.  Он ещё раз откусил мороженое, слегка держа его на языке. Соль. Она приятно обволакивала, заставляя вернуться из мыслей в реальность.  Компания почти дошла до набережной, это стало понятно по ветру, который резко начал бить в лицо, холодными порывами цепляясь за волосы и рукава. По телу Антона пробежал рой мелких мурашек, и он невольно поёжился, втянув голову в плечи. И хоть был уже день, солнце поднялось достаточно высоко и должно было греть сильнее, рядом с рекой погода ощущалась совсем по-другому — сырее и прохладнее. Ветер тянул от воды влажную прохладу, и воздух казался прозрачным, почти стеклянным. Антон сразу заприметил лавочку, стоявшую прямо у воды. Она была немного выцветшей, с облупившейся краской, но стояла в самом лучшем месте — почти у самого берега. Он кивнул друзьям в её сторону, не в силах предложить словами: рот был занят мороженым. Фисташковый шарик медленно таял, и сладкая липкая струйка уже стекала по пальцам, угрожая в любой момент капнуть на чёрную толстовку. Они прошли ещё несколько шагов вдоль берега, гравий тихо похрустывал под подошвами. Река лениво текла рядом, переливаясь тусклым серебром. Подойдя к лавке, компания остановилась и почти одновременно опустилась на неё. Антон тотчас закинул одну руку на деревянный бортик и откинул голову назад, прикрыв глаза. Ветер скользнул по лицу, прохладой остужая кожу. — Хорошо так, — не удержался он от комментария, произнеся это скорее для себя, чем для остальных. — То-то же, — согласился Ромка, откусывая от мороженого кусок побольше. Щёлкнули зубы по вафле. — Это тебе не дома тухнуть, в каше с экзаменами вариться. Антон бросил на друга скептичный взгляд, медленно повернув голову. Но вслух ничего не сказал. Наоборот — в голове уже начал созревать план, как бы всё-таки склонить Рому хотя бы иногда склоняться над учебниками. — Учёба всему голова, — Антон ехидно улыбнулся. — А у тебя, знаешь ли, её и вовсе нет.  — А вот фигушки тебе, Петров, — Ромка вскинул подбородок, украдкой показывая Антону средний палец, пока Оля была занята мороженым. — В следующий раз сам себе морожко покупай!  — Больно надо, — сразу же выпалил Антон, высовывая слегка позеленевший язык, едва не рассмеявшись при виде нахмуренного лица Ромки. — В следующий раз сам себя к ЕГЭ готовь.  — Да мне всё Катька объясняла, учитель ты великий! — не удержался от факта Рома, пока Антон всё-таки прыснул смехом. — Поржи мне ещё тут! Он вдарил Антону подзатыльник, куда сильнее, чем рассчитывал.  От неожиданности Антон вскочил с лавки под общий смех компании и сделал два шага назад. Затылок неприятно защипало, будто по коже пробежала горячая волна. Он поднял руку и потёр больное место, морщась. — Садист ты, Рома, — прошипел он, отворачиваясь от друзей.  — Меньше яда, больше совести, Тоха! — засмеялся Ромка.  Антон тихо фыркнул, издав почти неслышный смешок, и сделал ещё пару шагов в сторону, отдаляясь от лавки, от разговора, от шума и смеха друзей. Он почти что подошёл к металлическим перилам, которые отделяли набережную от воды, и остановился на мгновение. Холодный ветер со стороны реки залепил лицо, зацепил волосы и лёгкими порывами шуршал вокруг. Антон глубоко вдохнул, позволяя воздуху заполнить лёгкие, и на секунду ощутил странное умиротворение: такое, какое приходит только там, где шум города постепенно растворяется в тишине, оставляя лишь поток воды и собственные мысли.  Взгляд Антона скользнул по поверхности реки, по редким прохожим, по зыбкой линии горизонта. И вдруг он заметил что-то, что сразу вырвалось из привычной среды. Слегка повернувшись в бок, Антон пригляделся к старому фонарному столбу. На нём среди десятка пожелтевших и облупившихся объявлений висела свежая листовка. И в нём проснулась почти детская, едва уловимая искорка любопытства, которая тянула, как магнит. Он сделал шаг к столбу, почти не осознавая, зачем, но ощущая, что это что-то большее, чем случайная бумажка. — Ты куда, Тош? — прозвучал голос Оли, и Антон заметил, как она слегка привстала с лавочки, подмечая его движение. — Никуда, просто смотрю, — ответил он, стараясь скрыть улыбку, но голос звучал мягче, чем хотелось бы. Он уже подходил к листовке. Солнце слепило глаза, и читать становилось трудно; Антон прищурился, но прикрыл ладонью глаза и углубился в текст.  И сразу же лицо его изменилось. Не резко, а как будто тихая волна прошла сквозь мысли: лёгкое удивление, потом напряжённое внимание, а за ним странная почти скрытая трепетная радость, будто мир неожиданно подкинул маленький знак. — Что там высматриваешь? — Ромка появился за спиной мгновенно, положив руку на плечо Антона. Бяша и Оля тоже приблизились, почти одновременно, скользя глазами по тексту. — Мне скоро в страшных кошмарах эта каторга сниться будет, — отступил Пятифанов, щурясь на листовку. — Дурачела ты, Ромыч, — закатил глаза Будаев, также делая шаг назад и ведя Олю за собой к лавочке. — Я бы поехал, на!  И вдруг рука Антона дрогнула. Сам он не понял, когда это произошло, но пальцы уже держали маленький кусочек бумаги. Слишком аккуратно сорванный с листовки, единственный вырванный номер телефона.  Сердце слегка сжалось от неожиданной тревоги и одновременно чего-то странно притягательного. Он ещё раз быстро пробежал глазами по тексту: «Ивушка Детский оздоровительный лагерь. Срочно разыскиваем вожатых…»  Рука с номером слегка дрогнула, но он уже спрятал её в карман. И в этот момент Антону показалось, что перед ним возникла небольшая, но важная дверь в другое пространство. Новых возможностей, ответственности и маленького способа забыться. Он сделал вдох и на мгновение подумал, что иногда случайности — это не просто случайности. Они определенно как маленькие шансы, которые могут изменить направление.  Антон вдруг подумал, что странным образом именно такие мелочи и оказываются самыми важными. Они появляются будто между делом, словно ничем не обязаны, но при этом тихо предлагают выбор. Можно пройти мимо и не заметить. Можно рассмеяться и забыть через минуту. А можно остановиться. Иногда это просто жизнь, которая осторожно толкает тебя в плечо, будто проверяя: заметишь ли ты знак. Антон медленно выдохнул и повернулся обратно к друзьям. И только теперь понял, что где-то внутри него уже появилось тихое чувство, словно одна дорога, по которой он шёл до этого, вдруг разделилась на две. И он, сам того не осознавая, только что сделал первый шаг в сторону второй. И, быть может, предложение, сделанное Лильей Павловной Ромке, вовсе не ему было адресовано? Если это не случайность, а тихий намёк, почти незаметный жест со стороны самой вселенной? Способ вынырнуть, не дать себе окончательно утонуть в липком, тягучем страхе. Стоит позвонить. Хотя бы рискнуть. Иногда одно действие перевешивает сотни сомнений. Потому что шанс — он не ждёт. Его либо берут, либо теряют.