‘истина одержимости’

Дженна сидела в дальнем углу уютной кофейни, спрятавшись за большими черными очками и надвинутой на глаза бейсболкой. Она пришла сюда, чтобы побыть одной, почитать сценарий и вдохнуть запах дешевого кофе. Вместо этого она чувствовала, как на затылке чешется кожа — верный признак того, что за ней наблюдают. Она слегка повернула голову назад. В трех столиках от неё сидела девушка. На вид — обычная хипстерша: растрепанные темные волосы, винтажный кардиган, блокнот в кожаном переплете. Девушка не была похожа на обычных папарацци. У нее не было огромной зеркальной камеры, лишь небольшой, почти винтажный дальномерный фотоаппарат, она не смотрела в свой блокнот. Она смотрела прямо на Дженну. Вместо того чтобы отвести взгляд, девушка — Эмма — улыбнулась. Это не была улыбка папарацци. Это была улыбка человека, который только что выиграл в лотерею. Эмма подняла камеру, и снова этот тихий, прицельный «клик». С того дня Дженна начала замечать Эмму чаще. Это переросло в странную игру. В один из тихих вечеров в Нью-Йорке было необычайно сыро. Дженна вышла из небольшого кафе, плотнее запахивая воротник пальто. Она была одна — редкая роскошь, за которую пришлось заплатить долгими уговорами охраны. Она прошла всего пару кварталов, когда почувствовала это. Липкое ощущение чьего-то взгляда на затылке. Дженна ускорила шаг, сворачивая в менее освещенный переулок, надеясь срезать путь до отеля. Щёлк. Сама Ортега ненавидела вспышки. Не те, что сопровождали её на ковровых дорожках — к ним она привыкла, как к неизбежному шуму прибоя. Она ненавидела случайные, вороватые вспышки в полумраке ресторанов или из-за углов зданий. Они казались ей микроскопическими кражами её личного пространства. Дженна почувствовала, как её мир, обычно контролируемый агентами и охраной, рушится. Эмма была не просто фанаткой. Она была тенью, которая проникла за кулисы её жизни. Звук затвора был тихим, почти нежным, но в пустом переулке он прозвучал как выстрел. Она резко обернулась. Дженна вздрогнула. Рядом стояла девушка. Бледная, в безразмерном черном худи, с камерой, небрежно висящей на плече. Её темные волосы были собраны в небрежный пучок, а синие глаза смотрели с такой интенсивностью, что Дженне захотелось отступить. Дженна должна была уйти. Должна была вызвать охрану или хотя бы возмутиться нарушением личного пространства. Но вместо этого она спросила: —Кто ты? — Дженна старалась, чтобы голос не дрожал. — Очередной папарацци? Если тебе нужно фото, просто попроси, не надо преследовать меня в темноте. Эмма не вздрогнула. Она посмотрела на Дженну глазами, полными… обожания? Нет, это было что-то глубже. Одержимость. Девушка сделала шаг вперед, и тусклый свет уличного фонаря выхватил её лицо. Она была красивой–той странной, ломаной красотой, которая притягивает взгляд. —Ты не должна была меня видеть, — негромко произнесла незнакомка. Её голос не был угрожающим. Он был… восхищенным. —Я фотограф, Я вижу людей. Настоящих людей. Не тех, кого показывают по телевизору. Я вижу тебя. Ту, которая прячется за этими идеальными черными платьями. —Я ухожу. Не смей идти за мной. отрезала Дженна, нащупывая в кармане телефон.  —Еще встретимся,Дженна.