Непринятый

Тик-так, тик-так, тик-так... Тусклые зелёные глаза мужчины средних лет следили за маятником, который медленно, в своём ритме, качался в старинных часах, которые он купил не очень дорого у какой-то пожилой женщины. Его густые чёрные брови нахмурены, губы поджаты. В голове шумели и дрались меж собою разные мысли. «Грех, грех, грех...» Мужчина никогда не был сильно верующим: он не ходил в храмы, на службы, не молился перед сном; но в Бога верил. Глаза покраснели от недосыпа. Мысли, мысли. Тот, кто заставил пойти его на грех, скоро зайдёт в этот кабинет. Годы брака не смогли исцелить раненную душу: не смог он принять себя. Не смог простить. Знакомые шаги… аромат духов, что слышно за километры… розовые губы исказившиеся в той самой любимой ухмылке. И глаза… Глаза, как растопленный молочный шоколад. В них можно утонуть, в них нужно тонуть. Всё как в тумане. Он подошёл, он поцеловал. Черноволосый мужчина тонет в этом грубом аромате. И это тихое: «Володя…» – заставлявшее коленки подгибаться, а всё остальное тело дрожать. Приоткрывались губы от этих слов, от этого дыхания. -Юра… Владимир сел в кресло, а Юрий залез на его колени. Он продолжал медленно целовать мужа, что был под ним. Вся власть в этих смуглых сильных руках. Вся власть над душой и сердцем Володи. Горячее дыхание опыляло бледную шею, вырывая вздохи и сдавленные стоны, или скулёж. Давыдов не мог признаться мужу, что до сих пор не принял себя.