Ничего личного, Ноа

Сквозь сомкнутые веки пробивался резкий, раздражающий свет, заставляя морщиться. Ноа не открывал глаз: голова раскалывалась так, что виски предательски пульсировали. Он не понимал, где находится, и не помнил, что произошло. Вокруг стояла тишина — слишком глубокая, почти неестественная, но именно она сейчас казалась единственным спасением. Он слегка шевельнул пальцами, ощущая подушечками шершавую ткань простыни. Наконец решился разомкнуть веки. Вспышка света заставила тут же зажмуриться, а боль в голове вспыхнула с новой силой. Ноа начал открывать глаза постепенно, давая им привыкнуть. В нос ударил едкий, приторный запах медикаментов. Он проникал глубоко в легкие, из-за чего вдохи становились короткими и осторожными. К горлу подступала тошнота. Ноа осознал, что находится в больничной палате. Как и почему? Память выдавала лишь обрывки: сцена, микрофон в руках и то, как он пел, надрывая глотку. Дверь скрипнула. На пороге появилась хрупкая фигура. Себастьян жадно впился взглядом в вошедшую, пытаясь отыскать в ее облике ответы. Это была девушка в маске и белоснежном халате. Очки, небрежный пучок волос. Она выглядела измотанной, вымученной — казалось, каждый шаг дается ей с колоссальным трудом и она вот-вот осядет на пол от усталости. — Как самочувствие, Дэвис? — тишину разрезал ее голос: спокойный, но с едва уловимой ноткой беспокойства. Ноа нахмурился. Ему не нравилась собственная фамилия, не нравилось, как она звучит из чужих уст. Впрочем, ему сейчас не нравилось абсолютно все. — Ноа, — твердо поправил он. — Как я здесь оказался? Девушка ответила не сразу. Она подошла ближе к койке, проверяя капельницу, которую он заметил только сейчас. В палате снова воцарилось молчание. Врач кружила вокруг него, совершая привычные манипуляции. Ее взгляд был тяжелым и профессионально-холодным. Она смотрела на него просто как на очередной «объект» лечения, что неприятно укололо его эго. В его представлении все врачи были такими: безэмоциональными деталями медицинского механизма. Взгляд Ноа зацепился за бейджик на груди: «Луиза Роуз». Имя показалось странно знакомым. Где он мог его слышать? Память буксовала, но чувство дежавю не покидало. Луиза придвинула стул к койке, села и, выдохнув, спустила маску на подбородок. До Ноа донесся аромат яблок и свежей мяты. Она взяла со столика карту и углубилась в историю болезни. — Вы помните, как попали сюда? — спросила она, не поднимая головы. — Нет. — Хорошо… — она выдержала паузу, отложила бумаги и, наконец, посмотрела ему прямо в глаза. — Что вы чувствуете сейчас? Ноа медлил. Он и сам не мог разобраться в своих ощущениях. Голова гудела, внутри зияла пустота, а присутствие этой девушки почему-то раздражало. Луиза ждала ответа терпеливо, не торопя его. Только он собрался заговорить, как дверь распахнулась. На пороге возникли Ник и Йо. Оба выглядели помятыми, но, заметив, что вокалист пришел в себя, облегченно улыбнулись. — Ну и ну, чувак, — начал Ник, заставляя врача обернуться. — Мы уже думали, что потеряли тебя. Йоаким коротко кивнул Ноа, оставаясь немногословным. Они прошли вглубь палаты под пристальным взглядом Луизы. Ноа показалось, что она смотрит на них не как на незнакомцев, а как на старых знакомых. Словно знала их творчество наизусть. В ее глазах промелькнул тот самый фанатский огонек, который он видел тысячи раз со сцены. — Как ты? — гитарист поставил пакет на столик, оценивающе оглядывая растянувшееся на койке тело друга. ​— Жив, — бросил Ноа. Во рту пересохло. Он потянулся к стакану с водой на тумбочке, но пальцы дрожали. Любое движение требовало нечеловеческих усилий, руки казались налитыми свинцом. Луиза негромко усмехнулась и сама взяла стакан. Она поднялась, склонившись над кроватью. Ноа прекрасно понимал, что сейчас произойдет, и от этой беспомощности тошнота только усилилась. Ему было мерзко от собственной слабости. — Пей, — от этого приказного тона и внезапного перехода на «ты» он невольно вздрогнул. Она приставила край стакана к его губам, а другой рукой придержала его затылок, помогая приподняться. Ноа пил жадно, взахлеб, будто после долгого пути по пустыне. Ник и Йоаким молча наблюдали за этой сценой. Ни один не позволил себе даже тени шутки. Когда стакан опустел, Ноа бессильно откинулся на подушки, тяжело выдыхая. ​— Док, как он? — спросил Фолио, переводя взгляд на девушку. ​Луиза поставила стакан на место и обернулась к ним. — Ничего непоправимого, — ответила она буднично. — Пару дней под капельницами, и можно выписывать. ​— О-о, — протянул Йо с улыбкой. — Значит, туру быть. Девушка вскинула брови и искоса взглянула на Ноа. Тот старался казаться равнодушным, хотя внутри все клокотало. Он до сих пор не осознавал масштаб катастрофы. — Насчет туров… — Луиза вернула маску на лицо. — О работе придется забыть на неопределенный срок. Организм истощен, риск повторного обморока слишком велик. Ник и Йо серьезно закивали. Она направилась к выходу, но у самой двери притормозила и обернулась через плечо. — От алкоголя и… прочих излишеств придется отказаться, — отрезала она, глядя Ноа прямо в глаза. Дверь закрылась, оставив их втроем. Тишина в палате стала давящей. Фолио усмехнулся и по-хозяйски опустился на стул, который только что освободила врач. — Ты бы хоть автограф девчонке оставил, — хмыкнул ударник. — На хрен ей мой автограф? — Ноа попытался приподняться на локтях, но тело все еще плохо слушалось. ​— А ты не заметил? — Йоаким подошел ближе и помог другу сесть, поправив подушку под спиной. — У нее руки тряслись, как у пятнадцатилетней фанатки. Ноа нахмурился. Затекшая спина ныла, а разговоры о поклонницах вызывали лишь глухое раздражение. Он так и не привык к тому, что их знают повсюду, что фанатом может оказаться любой встречный. Конечно, он заметил ее взгляд, но на дрожь в пальцах не обратил внимания. Впрочем, плевать. — Она… не придет? — осторожно спросил Ноа, решив сменить тему. Он понимал, что этот вопрос — ошибка. Знал, что ответ принесет только боль. Знал, что ей все равно. Ник и Йоаким переглянулись. Фолио внезапно уставился в окно, словно там происходило что-то невероятно важное. Прятать глаза было плохим знаком. — Она разбирается с последствиями после тура, — наконец ответил гитарист, глядя Ноа прямо в лицо. Себастьян промолчал. Он лишь плотнее сжал губы и отвернулся. Настроение рухнуло в бездну. Вспоминать о Теоне было невыносимо, но и забыть ее он не мог.

***

​Вечером ему принесли телефон. Друзья давно ушли, да он и сам не горел желанием общаться. Он облажался. Перед фанатами, перед группой и перед ней. Сейчас он ненавидел себя больше, чем когда-либо. Слабый. Это слово пульсировало в голове. Не смог совладать с чувствами, которые были не нужны ни ему самому, ни ей. Не смог остановиться, когда в руках была бутылка. В последнее время алкоголя стало слишком много. Репетиции летели к чертям, голос звучал жалко, а про антидепрессанты он просто забыл. И всё из-за неё. Теона работала с ними два года. Она пришла на смену Мэтту — серьезная, собранная, профессиональная. Она решала любые проблемы быстро и без лишних эмоций. И она зацепила его. С первого же дня. Теона никогда не видела в нем кумира — для нее он был просто капризным, заносчивым вокалистом со сложным характером. Именно это его и покорило. ​Себастьяну казалось, что они на пороге чего-то важного. Что она чувствует тот же ток между ними. Но он ошибался. В тот день он признался ей. И что в итоге? Разбитое сердце, литры алкоголя и трава. Жалкий. Ноа чувствовал себя бесконечно жалким. ​Телефон вибрировал, не умолкая, но отвечать на дебильные вопросы о самочувствии не хотелось. Отдых. Он будет внушать себе, что это просто внеплановый отдых. Когда Ноа предпринял очередную попытку сесть, в палату снова вошла Луиза. Теперь она выглядела еще более измотанной. Дурацкого медицинского чепчика на ней уже не было, а халат висел нараспашку, открывая вид на простую черную рубашку. Точно такую же носила она. — Как вы себя чувствуете? — спросила врач, направляясь к его кровати с подносом в руках. Судя по всему, это был ужин. — Лучше, — буркнул он и демонстративно отвернулся, когда она подошла вплотную. — Я думал, еду разносят медсестры. Луиза молча поставила поднос ему на бедра, заставляя взглянуть на содержимое: легкий суп, подозрительно сладкий на вид чай, пара печений, овощи и горсть таблеток. — Я всё равно должна была зайти и проверить ваше состояние, — спокойно ответила она, отступая на шаг. — У меня руки не держат. Покорми, — слова вылетели изо рта прежде, чем он успел их обдумать. ​«Блядь, ну ты и идиот», — тут же пронеслось в голове. Ноа уже успел отвесить себе мысленный подзатыльник, когда Луиза вдруг молча подошла ближе и взяла ложку. На ее лице не отразилось ни тени удивления или насмешки — казалось, ей приходится выполнять подобные капризы по сто раз на дню. Она зачерпнула немного супа и поднесла ложку к его губам, свободной ладонью страхуя снизу, чтобы содержимое не пролилось на постель. Себастьян впился взглядом в ее глаза, выдержал паузу в несколько секунд, а затем раздраженно выдохнул. — Не надо. Я сам, ясно? — вышло грубо. Слишком резко даже для него. Девушка вздрогнула от его тона и машинально отпрянула. Бульон выплеснулся из ложки прямо ей на ладонь. Она негромко шикнула от неожиданности и тут же потянулась за салфетками. Ложка со звоном отправилась обратно на поднос. Ноа снова почувствовал себя законченным мудаком. «Она не виновата в твоем дерьме, придурок», — мысленно он уже наградил себя увесистой пощечиной. ​— Доешь и нажми на кнопку, — бросила она, вытирая ладонь и даже не глядя в его сторону. — Потом я вернусь, чтобы провести осмотр. Луиза уже собиралась уйти, но, к собственному удивлению, Ноа перехватил ее за запястье. Она вздрогнула и замерла. Хватка была слабой — врач могла вырваться в любую секунду, но почему-то осталась стоять на месте, выжидающе глядя на него. ​— Прости меня, ладно? Я… — он нахмурился, мучительно подбирая слова. — Я не специально. Просто всё это… — Всё в порядке, Ноа, — Луиза мягко, но решительно высвободила руку и отступила на шаг. — Я… — он раздраженно выдохнул, чувствуя, как неловкость заполняет палату. — Хочешь, я оставлю тебе автограф? Или фото? Давай сделаем фото, если хочешь. Брови девушки поползли вверх. Она ожидала чего угодно — новой вспышки гнева или жалоб на боль, — но только не этого. Изумление на ее лице быстро сменилось ироничной усмешкой. ​— И зачем мне твой автограф? Или фото? — она поправила выбившийся локон, глядя ему прямо в глаза. ​Ноа опешил. Такой вопрос не входил в его сценарий «примирения». Он был уверен, что она тут же расплывется в улыбке и напряжение исчезнет само собой. ​— Ну… как зачем? Фанатам же обычно такое нравится, — именно в этот момент он почувствовал себя полным идиотом. Луиза смотрела на него в упор. Прошла минута, затем другая. Ее лицо оставалось непроницаемо-серьезным, и Ноа уже начал готовиться к очередной лекции о субординации, как вдруг она рассмеялась. Громко, заливисто, запрокинув голову. — Ну, рассмешил, Дэвис! — сквозь смех выдавила она, вытирая выступившую в уголке глаза слезинку. — Вот фанатам такое и предлагай. А мне бы выспаться и чтобы пациенты не буянили. Она кивнула ему — на этот раз уже без прежней холодности, скорее с ироничным сочувствием — и направилась к выходу. Дверь за ней захлопнулась с мягким щелчком, и в палате снова воцарилась тишина. Только теперь она не казалась комфортной. Она была тяжелой, пропитанной его собственным стыдом. ​— Идиот, — прошептал он, закрывая лицо ладонями. — Ты просто феерический идиот, Ноа. Он чувствовал, как к щекам приливает жар. Ему, человеку, привыкшему к обожанию тысяч людей, только что дали понять: здесь он не рок-идол, а просто сломленный парень в больничной пижаме, который не в состоянии даже удержать ложку супа. Самоуверенность, которая всегда служила ему броней, дала трещину. Хотелось провалиться сквозь землю или хотя бы забыться сном, но перед глазами всё равно стояло лицо Луизы — уставшее, со следами от маски на щеках, но чертовски живое, когда она смеялась над его нелепой попыткой «откупиться» автографом.