hesitated

Кирилл пахнет табаком так, что можно даже не тратиться на сигареты, а просто обнимать, прятаться в его одежде, спать в его постели, касаться носом кожи и дышать. Глеб пахнет улицей, дождем, свежестью так, что можно не выходить из дома, просто притягивать к себе, целовать, дышать им, прикасаться и любить. Глеб опирается на плечи своего альфы руками, осторожно опускаясь вниз, на крупный, горячий член, проникающий внутрь медленно, миллиметр за миллиметром. Кирилл тихо рокочет, придерживая омегу за бедра, чтобы тот не сделал себе больно, принимая его внутрь. Спешить никому не хочется, шуметь, рычать и грызться, как обычно, тоже. Хочется аккуратно, цельно, врастая друг в друга, и они оба понимают, чувствуют это без слов. Глеб стонет негромко, но так красиво, опустившись до конца, и альфа с удовольствием гладит его напряжённые бедра, давая время привыкнуть. — Кирь, люблю тебя, — шепчет Глеб, наклоняясь ближе к нему. Альфа улыбается, его запах табака плотно пронизывает воздух, заставляя дышать собой. Омега тихо поскуливает, ощущение постоянного «курения» действует возбуждающе из-за феромонов в запахе, и его собственный свежий, дождливый аромат становится ярче, острее, отдавая озоном. Кирилл коротко рычит, а потом двигает бедрами, побуждая к действию. Глеб хнычет тихо, покусывая губу, и осторожно поднимается, наблюдая за выскальзывающим из себя членом. Горячее возбуждение покалывает живот, мышцы напрягаются, омега цепляется крепче за плечи Кирилла и гнется в пояснице, подбирая правильный угол. Альфа его поощряет запахом, рваными стонами, когда стенки влажного Глеба сжимают его член внутри себя крепко, хорошо, правильно, и омега счастливо скулит, податливо двигаясь, покачиваясь верхом на нем. Альфе хорошо, Глеб хочет, чтобы Кириллу было хорошо, он старается. — Иди сюда, — зовёт альфа. Не давит альфа-голосом, просит, потому что сегодня, сейчас, хочется вот так, ласково и спокойно. Глеб наклоняется, выстанывая от того, как правильно попадает головка прямо в чувствительную простату, как стимулирует и пускает разряды удовольствия, волны жара по телу. Кирилл его целует, глубоко и с языком сразу, давит на спину ладонью, не отпускает, но омега и не пытается уйти, лишь ближе жмется, продолжая двигаться на нем, что так глубоко внутри. Альфа кусается слегка, Глеб роняет стон в его губы и сжимается, слегка царапает кожу под руками. Гортанное рычание Кирилла пускает по крови ток, запах забивает все лёгкие, и если бы это был действительно табак — он бы уже умер от рака лёгких. Глеб отрывается, пытается дышать, а сам плавно движется вверх, удерживаясь на дрожащих ногах, и опускается резче вниз, до шлепка тела об тело. Его член истекает, влажная головка наливается кровью, требуя к себе ласки, и Кирилл с коротким рокотом обхватывает его ладонью, помогая омеге. Глеб хнычет в воздух, его свежий запах дождя вызывает грозу между горячими телами, трение разрывается молнией, и он быстро ломается в умелых руках альфы, кончая ему на ладонь и часть груди. Кирилл улыбается довольно, а потом шипит и рычит от узости, сковавшей его член. — Альфа, — зовёт отрывисто Глеб, — кончи в меня, я хочу твой узел. Глеб моргает, еще трясясь в своем оргазме, он поскуливает, топя все запахом озона после дождя, слишком свежим ароматом, что вспарывает органы. Кирилла много просить не нужно, он сжимает бедра омеги в руках, делает лишь пару толчков в слишком тугие, сжавшиеся мышцы против их сопротивления, заставляя Глеба застонать громче, впиваясь ногтями в его плечи, и кончает следом. Глубоко внутри разливается жар, влажность, и омега тут же делится запахом во все стороны от удовольствия и удовлетворения, пока узел, массивный и тугой, медленно заполняет его, растягивая мокрые, покрасневшие и опухшие мышцы-звездочку. Альфа сжимает его, не позволяя двигаться, пока происходит сцепка, а затем осторожно, ласково давит на поясницу руками, и Глеб ложится на его грудь. Его трясет от сцепки, мурашки ползут под коже, и Кирилл нежно целует в макушку, лоб и гладит по телу так ласково, шепча слова любви. — Я люблю тебя, мой сцепленный омега, — начинает тихо рокотать Кирилл, а после гортанный звук переходит в урчание, сладкое и успокаивающее. — А я тебя, мой альфа, — улыбается Глеб. Из его груди рвется омежье мурчание, заполняя комнату. Горький, душащий табак мешается с дождем и улицей, и запах вечернего лета на балконе шлейфом следует по спальне.

***

год спустя.

— Альфа, — дёргает носом Глеб, укутавшись в плед по самое горло. — Я хочу горячий шоколад. — Это хочешь ты или наш малыш? — иронично спрашивает Кирилл, уже вставая с кровати, чтобы удовлетворить желание омеги. — На свободу хотим мы оба, — ворчливо отзывается Глеб, — а шоколад хочу я. — Дождичек, ты же знаешь, что я не против твоих прогулок, — нежно улыбается альфа, — но там ледяной ветер со снегом. — Ничего не ледяной, — бухтит дальше Глеб, — март, в конце концов, на улице. — Только по календарю, — отзывается Кирилл, — а по погоде как бы и не середина января. — Злой альфа, — оставляет за собой последнее слово омега, глубже зарываясь в плед. И ведь мёрзнет даже дома, в уютном гнезде, заваленный одеялами и подушками, но рвется на «свободу» и улицу как полоумный. Впрочем, это еще ничего… Беременный омега творил вещи и похуже. Потому альфа лишь улыбается коротко, выслушивая его бурчание, и топает делать горячий шоколад. Может хоть так перестанет мерзнуть. На время. Когда Кирилл возвращается в гнездовье, недовольный Глеб сидит посреди развороченной постели, нахохлившись, как воробушек, и, не моргая, отслеживает кружку со своим драгоценным напитком. — Я помогу, хорошо? — ласково улыбается альфа, присаживаясь рядом с кучей недовольства и ворчания. — Уж помоги, — язвит Глеб, но послушно поворачивает голову и ждёт, пока его начнут поить. Бурчание прекращается на то время, что уходит на поглощение напитка, и явно подобревший Глеб прижимается виском к плечу Кирилла и тихо урчит. Запах дождя и улицы смягчается, переставая напоминать воздух перед грозой, и альфа приобнимает своего расслабившегося Глеба. Нежно целует куда-то в волосы и вдыхает полную грудь. Если закрыть глаза — словно уже не дома, а на полянке летом после дождя. Омега возится под его боком, но молча, удобнее устраиваясь. — Как там наш малыш? — тихо спрашивает Кирилл, поглаживая глеба по спине ладонью. — Притих, — отвечает также шепотом омега, и в его голосе слышится нежность и забота. — Весь вечер пинался. — Действительно на свободу хочет, — негромко рокочет альфа, сдерживая смех. — Я тоже, — бурчит Глеб, но без былой вредности или обиды. Кирилл знает, что омега устал сидеть дома, запертый в четырех стенах, пусть их дом и не был маленьким. Зима в целом не время для долгих прогулок для Глеба, который не любит холод и вечно мёрзнет, а в его положении — и вовсе. Но бушующие гормоны и бесконечная скука даже такого зимнего домоседа, как его Глеб, умудряются доконать. — Как только погода успокоится, — целует его альфа в очаровательный носик, — пойдем гулять. — Хорошо, альфа, — рассеянно кивает омега, разевая рот в широком зевке. Тепло в желудке, притихший малыш и горячий бок Кирилла видимо оказали усыпляющее влияние. Глеб моргает, смотря перед собой пустоватым взглядом. Альфа обвивает его руками и осторожно укладывает на бочок, лицом к себе. Омега издает урчащий звук, пряча лицо в его шее — где ярче всего пахнет табаком, а Кирилл плотнее прижимает его к себе, подтыкая плед. Глеб сам как эмбрион, закутанный со всех сторон, и в таком виде он кажется ещё меньше, чем есть на самом деле. хотя округлившийся живот уже не назвать маленьким. Четвертый месяц ведь. Омега урчит что-то неясное в его шею, носом зарываясь глубже, и затихает. Дыхание выравнивается, а Кирилл улыбается краешками губ, прикрывая глаза следом. Их запахи смешиваются вновь.

***

Альфа лениво вылизывает шею своего омеги, малыш в животе которого успел проснуться и разбудить Глеба, который, в свою очередь разбудил Кирилла. Вставать не хотелось, что-то делать тем более, да и выходной. Омега пристает к Кириллу, щекочет слизистую своим сладковатым запахом, елозит руками по груди и всем своим видом показывает, как ему хочется. Альфу обжигает волной вполне понятных желаний, и он с тихим рыком приникает к шее Глеба. Тот покорно откидывает голову, открывая больше пространства, а запах становится лишь слаще, лишь свежее. Альфа довольно рычит, еле ощутимо покусывая нежную кожу. — А-альфа, укуси-и, — жалостливо тянет омега, заламывая брови. Кирилл замирает, в его глазах виднеется проблеск беспокойство. — Не хочу тебя ранить, — с лёгким сожалением отзывается он на просьбу. — Я не хрустальный, — бурчит ещё жалостливее Глеб, но его запах становится ярче — альфа заботится о нем, любит его. — Сейчас очень даже хрустальный, — ласково урчит Кирилл, положив теплую ладонь на округлый живот, где бьётся маленькое сердце. — Может… не стоит? Глеб в ответ начинает скулить, притягивая руками голову альфы к себе. Они сталкиваются глазами, и Кирилл нежно целует его. Омега кусается, пытаясь вызвать более грубую реакцию в ответ, но альфа мужественно держит себя в руках, лишь ласково сжимая зубами его нижнюю губу. — Я так тебя люблю, мой малыш, — урчит он, спускаясь поцелуями по шее и груди. Соски омеги затвердели и манят к себе. Кирилл не отказывается: обводит языком ореол, зажимает между губ розовую бусинку, а затем переходит к другой. Глеба потряхивает от прикосновений, он гнется навстречу, но альфа спокойно удерживает на месте, щадя и так больную спину омеги. Кирилл почти не рычит, лишь гладит руками теплую кожу, восхищается красиво округлившимся телом и целует в ответ на каждую попытку Глеба возмутиться на его медлительность. Но работает безотказно: омега течет сильно, пахнет сладко, а лёгкий медовый оттенок как бы напоминает о его положении. Кирилл прикрывает глаза от удовольствия, потираясь щекой о круглый твёрдый живот. Как будто внутри Глеба его кусочек, его частичка. Словно они каждую секунду занимаются любовью, каждое мгновение вместе. Глеб вплетается пальцами в его волосы, слегка прочесывая, и Кирилл видит его нежную, дрожащую улыбку. Омега словно чувствует настроение альфы и смущается этого. Хотя почему словно? Так и есть, ведь тяжёлый запах табака облаком укрывает их, а в резких нотках — и желание защитить, и безразмерная любовь, и хрупкая нежность, и собственничество. Мешается в один большой ком, который распирает альфу в груди, а через запах это ощущает и Глеб, прижимается ближе, сильнее, доверчиво разводя ноги в стороны. В груди Кирилла рождается рык, который он неслышно выдыхает, прежде чем опуститься вниз и провести носом по внутренней части бедра — уже влажной от выделяемой смазки. Кирилл шумно дышит, втягивает сладкий, свежий аромат текущего Глеба, осторожно сжимает ладонями бедра и проводит языком по небольшому аккуратному члену, такому же твердому как живот, в который упирается влажная головка. Альфа накрывает ее губами, сжимая, и медленно опускается вниз по стволу, параллельно этому толкаясь двумя пальцами в мокрый кружочек мышц. Глеб начинает хныкать, когда он проминает пальцами чувствительную точку внутри, пуская разряды тока по всему телу омеги. Живот Глеба покачивается, Кирилл не может удержаться — кладет теплую ладонь сверху, и счастливые нотки пробиваются в его запахе искорками. Малыш внезапно тычет пяткой в его руку, заставляя и альфу, и омегу замереть. — Малыш проснулся, — хихикает Кирилл, как придурошный, выпустив изо рта член, и Глеб алеет до самых ушей. — Ты дурак? — задыхаясь, спрашивает он и смотрит на альфу взглядом, подтверждающим этот вопрос. — Тебе кажется, — урчит Кирилл, поглаживая его живот, прежде чем вновь наклониться и уделить свое внимание члену омеги. — Когда кажется… — начинает было Глеб, но тут же прерывает сам себя тонким стоном, ощутив проникающие в глубину пальцы. — М-мх… Кирилл до безумия ласковый и осторожный, разминает пальцами отвыкшие мышцы, потирает подушечкой местечко внутри, вынуждая омегу поскуливать и подаваться ближе. Глеб просит «быстрее», но альфа двигается в одном темпе, чтобы не навредить своим малышам, методично растягивает омегу, ноющего от его медлительности, но скулящего от удовольствия. — А-альфа, — зовёт хрипло Глеб, ловя рукой ладонь Кирилла, — я хочу… — Ш-ш, я знаю, — бодает головой в подбородок, чтобы коснуться языком запаховой железы и вдохнуть больше сладковатых ноток дождя. — Сейчас, маленький. — Я… я не маленький, — ноет Глеб, наблюдая мутным взглядом за тем, как альфа пристраивается между его ног. — Маленький, — гладит зацелованные бедра Кирилл, — а внутри тебя ещё одна кроха. — Альфа! — выкрикивает Глеб, когда член оказывается внутри осторожным, но быстрым толчком. — Чувствуешь, насколько ты заполненный? — урчит прямо на ухо Кирилл, медленно выходя и вновь входя. Омега в ответ хнычет, тычась носом в щеку, и альфа нежно зацеловывает его покрасневшее личико, продолжая ласково двигаться внутри. Заласканному Глебу много не нужно, но Кирилл нарочно оттягивает его оргазм, двигаясь под нужным углом. Омега слабо трепыхается под ним, подставляя для поцелуев шею и плечи. Он весь пахнет альфой, что втирает свой запах в каждый миллиметр кожи. Глеб слабо цепляется за его шею, удерживая рядом, не позволяя отстраниться — Кирилл позволяет, глядит влюбленным взглядом и движется плавно, подобрав ритм. — Альфа, м-мх, — шепчет на грани слышимости Глеб, целуя Кирилла в подбородок, и тут же выгибается вверх, выплескиваясь на свой живот. Кирилл издает ласковый гортанный звук, залезая пальцами в его сперму, чтобы слизать языком и кончить следом, прикрыв глаза. — А… узел… — хнычет растерянно Глеб, чувствуя, как приятная заполненность сменяется на пустоту. — Не в этот раз, хороший мой, — утешает альфа, ложась рядом и притягивая его в объятия. — Тебе будет трудно. — М… — слабо отзывается Глеб, переставая морщить нос, — хорошо, альфа. — Люблю вас, мои маленькие, — начинает мурчать Кирилл, и нежный гортанный звук вызывает ответный у омеги. Глеб запускает пальцы в волосы альфы и мурчит в ответ, глядя большими красивыми глазками. Нежный звук вызывает реакцию и у малыша внутри — омега ойкает и опускает взгляд на свой слегка заляпанный живот. — Чувствует, что мы его любим, — тихо мурчит Кирилл, и Глеб улыбается: у альфы смешно звучат слова, когда он мурчит. — И как мы любим друг друга, — добавляет он, положив голову под подбородок альфы с счастливой улыбкой.