Будешь рыдать и вопить по "своей" игрушке?

Blitzø нажрался. Не тот тип нажрался на вечеринке, когда ты поешь во все легкие, пьешь шоты с незнакомцами, запихиваешь в рот вкусную уличную еду и смеешься над всем. Это был тот тип нажрался, когда живешь в собственной шкуре и слушать собственные мысли невыносимо, когда хочется отключиться и перестать существовать на несколько часов (или больше), потому что ты такой жалкий кусок дерьма, что не можешь выдержать присутствия самого себя ни минуты. Это был не первый его раз в этой яме. О, черт, нет. Блитцо и эта яма были старыми друзьями. Но, эй, по крайней мере, это означало, что у него был друг, верно? Даже если это было всего лишь метафорическое представление его собственного отвращения к себе. Он сидел на обочине, сапоги в грязной луже, предплечья безвольно лежали на коленях. Сигарета свисала с его клыков, когда он тупо смотрел куда-то вдаль. Он еще не был совсем пьян; ему все еще приходилось активно работать над подавлением своих мыслей. Он сделал длинную затяжку, желая побыстрее закурить, чтобы снова начать пить. Он поднял глаза, когда перед ним остановилась машина, но потребовалась еще минута, чтобы понять, что чертенок внутри манит его. Он покачал головой. «Найди кого-нибудь другого, кто даст тебе гребаные указания». Он встал и бросил сигарету в лужу, повернувшись, чтобы вернуться в дом, когда чертенок вытащил комично большую пачку денег. Блитцо на мгновение задумался, не наступил ли тот момент в жизни, когда он буквально будет заниматься проституцией, но решил, что недостаточно пьян. Однако голос будущего Джона остановил его. «Вы из Blitzø? Из IMP?» Он заколебался. «Дааа, это я. Почему?» «У вас есть... клиент», — ответил другой парень, размахивая деньгами. «Готов хорошо заплатить. Меня послали забрать вас». Блитцо глубоко вздохнул. На этом было написано зловещее. Но это были большие деньги. И, кроме того, что самое худшее, что они могли сделать? Убить его? «Да, хорошо». Дверь открылась, и в машину влез Блитцо. «У тебя тут есть выпивка?» Машина отвезла их в особняк. Маленький, насколько это вообще возможно, но показной. Чертенок, который, как теперь понял Блитцо, был одет в форму слуги, провел его через коридоры в столовую. Стол был накрыт чаем на одного, а стул с высокой спинкой за ним был обращен в сторону от него, несомненно, чтобы клиент мог медленно повернуть его к драматическому раскрытию. Блитцо закатил глаза от театральности. Он уже был раздражен как дерьмо, потому что в машине не было никакой выпивки, и онемение, которое он нарабатывал, отступало. Дверь за ним закрылась, и он нетерпеливо постукивал ногой. «Прекрати нести чушь и просто скажи мне, что ты, блядь, делаешь...» — он замолчал, когда кресло повернулось, и он увидел, кто в нем сидит. Он встречался с ней однажды, мельком. Очень мельком. Но он был более знаком с этим холодным, расчетливым взглядом и этой самодовольной, кривоватой ухмылкой с рядов неестественных, неудобных портретов. Стелла. «Какого хрена тебе надо, сука?» — выплюнул он. «Хм. Ты на самом деле выше, чем я ожидала, чертенок», — размышляла она. «Ты знаешь, кто я?» «Конечно, я, блядь, знаю, кто ты!» — Блитцо скрестил руки на груди, раздраженно подергивая кончиком хвоста. «Я спрошу еще раз. Какого хрена тебе надо, сука ?» «Я хотела с тобой познакомиться!» — воскликнула павлин — лебедь? — чертова белая птица, наливая дымящийся чай в изящную чашку. «Ну, ты меня встретил», — рявкнул Блитцо. «Поздравляю. Хочешь гребаный сувенир?» Он поднял оба средних пальца. «Вот тебе и держи, пизда». Стелла, по-видимому, невозмутимо размешала сахар в чае. «Я была замужем за этим бесполезным человеком восемнадцать лет», — прокомментировала она. «Восемнадцать лет общения в качестве жены принца. Восемнадцать лет налаживания связей и создания репутации. Восемнадцать лет превращения этого жалкого подобия демона в идеально послушного мужа. Восемнадцать лет превращения этой семьи в нечто респектабельное, достойное власти и престижа!» Ее голос повысился, глаза сверкнули. «Власть и престиж, которые я заслужила! Которые я заслуживаю ! И ты! В одно утро ты сваливаешься с чертового неба и все это рушишь!» «Дааа, я не жалею, что испортил тебе жизнь, жалкая ты титька с перьями», — вставил он. Не ее. Он жалел, что испортил жизнь Столаса и Октавии. И Луны, и M&M's, и Fizz's, и Barbie's, пока он жалел обо всех жизнях, которые он испортил безвозвратно. Но эта сука заслужила все, что получила, и даже больше. Стелла усмехнулась. «Я просто хотела посмотреть, что ты можешь предложить, чтобы все изменилось за одно утро». Блитцо резко рассмеялся. «О, ты думаешь, я просто заскочила по-быстрому с утра? Нет, нет-нет-нет, сучка, я всю ночь трахала твоего мужа, и он не мог мной насытиться». Стелла хлопнула ладонями по столу, вставая со стула, но Блитцо не удержался и продолжил. «Да, и где ты была всю ночь, а?» Он обвиняюще указал пальцем. «Даже не удосужилась заметить, что твой муж трахается сотней способов до рассвета в твоей собственной постели? Сама танцуешь танго, а?» Он показал ей грубый жест. «Это значит, что тебя трахают», — объяснил он. «Я знаю, что это, блядь, значит!» — завизжала Стелла. «По крайней мере, я не трахаюсь с низшим классом, а потом выставляю их напоказ, как гребаная выставочная собака!» «Да, может, тебе стоит попробовать какой-нибудь крестьянский член», — парировал Блитцо. «Посмотришь, что ты теряешь». Стелла глубоко вздохнула, явно успокаиваясь. «Именно поэтому ты здесь». Блитцо моргнул ей. «Что? Тебе придется объяснить мне это по буквам, сиськи, потому что от твоего гребаного голоса, царапающего ногтями по доске, у меня голова болит, и думать об этом — полная хрень ». Презренная Гоэтия наклонилась над столом. «Я собираюсь трахнуть тебя и выяснить, что именно, по мнению моего мужа, стоит того, чтобы все бросить». «Даааа, видишь ли, я бы лучше засунул свой член в блендер, полный кислоты и колючей проволоки, чем в твою вонючую пизду», — ответил Блитцо, — «так что я уберусь отсюда и пойду посмотрю, сколько раз нужно лизнуть, чтобы добраться до середины бутылки виски, ладно? Ладно. Хорошая беседа». Он начал поворачиваться к двери. Стелла рассмеялась и обошла стол, царапая когтями блестящую поверхность с визгом, который мог соперничать с ее пронзительным голосом. «О, как жалко, что ты думаешь, будто у тебя есть выбор, чертенок!» Блитцо почувствовал, как шипы на его спине поднялись, ощетинившись. «Что, черт возьми , это должно значить? Ты правда думаешь, что можешь взять меня против моей воли, шлюха?» Он повернулся к ней и сделал угрожающий шаг вперед, рыча. «Нет, сука, ты не имеешь надо мной такой власти. Я не дам тебе этого гребаного удовлетворения. Я трахну тебя назло!» Он сделал еще один шаг, прижимая ее к столу. «Я нагну тебя над этим гребаным столом и заставлю кричать, как десятидолларовая шлюха на мальчишнике». «Не будь таким отвратительным». Стелла схватила его за руку и распахнула дверь, потащив его в коридор. «У меня уже приготовлена спальня». «Убери от меня свой долбаный маникюр, шлюха», — прорычал Блитцо, вырываясь из его хватки. «Я буду чертовски наслаждаться, трахая тебя так сильно, что ты заплачешь». «О, я шлюха?» Стелла пронеслась по коридору, ее платье с оборками развевалось. «Ты тот, кто взял у меня деньги за это». Она бросила на него презрительный взгляд. Да пошел он, она была права. Думаю, он все-таки проституировал себя. Блитцо преследовал ее, хлеща хвостом. Какого черта он делал? Он что, правда собирался трахнуть бывшую жену Столаса? Это было похоже на правило номер один: не спи с бывшей женой своего партнера. Партнер. Это слово тошнотворно крутилось у него в голове. Столас не был его партнером. У них было не более чем подавленный богатый твинк, живущий похабной фантазией о принце и нищем. Игра, в которую Блитцо играл, потому что был слишком эгоистичным дерьмом, чтобы сказать сове не сжигать его жизнь рядом с ним. Блитцо просто стоял в стороне и позволил парню все бросить, потому что Блитцо не мог смириться с тем, что он не тот, кто может иметь то, что хочет. Он не заслуживал иметь то, что хочет. Он заслужил это. Каким бы ебучим безумным, ебаным дерьмом это ни было. Он заслужил это. Блитцо уставился на спину Стеллы, когда она пронеслась через дверь. Он собирался сделать это. Он собирался предать Столаса, причинить ему боль самым худшим образом. Потому что почему бы и нет? Почему бы не добавить еще больше боли? Может быть, тогда Столас откроет свои чертовы глаза и увидит, насколько Блитцо на самом деле бесполезен. Он наконец поймет, что эта игра, в которую он играет, не продлится долго, что Блитцо может заставить его чувствовать себя хорошо в постели, но во всех других отношениях он может только причинять ему боль, боль, боль. Он покончит с ним, выбросит его и двинется дальше. Все будет кончено, и кто знает, останется ли что-нибудь от Блитцо? Кого это вообще волнует? Он вошел в комнату