Бессмысленно

С того момента пролетело 2 месяца. Именно пролетело, сметая на своем пути все писанные нормы. Со стороны может показаться, что ничего не изменилось, но не стоит делать поспешных выводов. Особенно если смотреть на это со стороны кабинета математики миссис Хадсон, где время, казалось, застыло в конце восьмидесятых. Пожелтевшие плакаты с таблицей умножения и портретами угрюмых математиков в париках всё так же висели на стенах, в углу мерно гудел кондиционер, с переменным успехом борясь с хьюстонской влажностью, а на доске уже тридцать минут множилась паутина формул. — Итак, еще раз. Квадратные корни. Свойство номер три. — миссис Хадсон постучала указкой по доске, где красовалось: √(ab) = √a * √b. Её голос был ровным и монотонным, как звук капели, и действовал на класс примерно так же усыпляюще. Восьмой класс жил своей жизнью. На первой парте у окна Хлоя старательно выводила контур губ розовым блеском, то и дело косясь в маленькое зеркальце, спрятанное в учебнике. На галерке, под прикрытием высокого Дэна, стоял характерный хруст. Майк, не скрываясь, но и не афишируя, уплетал сухарики периодически закапываясь носом в тетрадь, делая вид, что записывает примеры. Кто-то просто смотрел в одну точку, кто-то рисовал в тетради черные квадраты. Модницы класса оккупировали третий ряд. Хизер поправляла лямку топа от Victoria's Secret Pink, которая выглядывала из-под широкого выреза футболки, то и дело поглядывала на свои ногти, покрытые свежим гель-лаком. Рядом с ней Кларк Гриффин сидела в безупречно отглаженной рубашке поло — Abercrombie & Fitch, разумеется, с поднятым воротником, как учили в рекламных буклетах. На спинке её стула висела толстовка той же марки, пахнущая фирменным парфюмом, который тогда сводил с ума всю Америку. Под партой, на ногах её UGG — классические, песочного цвета, хоть на улице и было уже далеко не так холодно. Но были и те, кто реально пытался вникнуть в тему. Точнее, пытались сделать вид, что вникают, а на деле просто донимали единственного человека, который по-настоящему всё понимал. — Блейд, — зашипел слева Марк, вытягивая шею, чтобы разглядеть её тетрадь. — В седьмом — двенадцать? Лекса, не оборачиваясь, едва заметно кивнула. — А в восьмом? Там же с дробью запутанно, — подключился Райан с соседнего ряда. Лекса вздохнула, быстро чиркнула в воздухе ручкой, показывая цифру, и снова уткнулась в тетрадь. — А почему у тебя так? У меня по-другому, — не унимался Марк. — Потому что ты безвозвратно тупой имбицилл, — еле слышно пробормотала Лекса себе под нос. Эти шепотки раздражали её гораздо сильнее, чем тупые шутки про одежду. От шуток можно было просто отмахнуться — плевать, что там бормочут одноклассницы. Но эти вечные «Блейд, дай списать», «Блейд, сверь ответы», «Блейд, а как решать?» выводили из себя гораздо сильнее. Но Мистер Атвуд учил её быть вежливой, особенно после случая, когда девочка переломала пальцы парням, что тыкали ими в нее. Лекса — мягко сказать, не любительница лишнего внимания, и как назло постоянно его привлекала. Кларк сидела прямо за ней. Её тетрадь по математике была открыта на чистом листе. Ручка лежала нетронутой. Решать примеры ей было откровенно лень — она и так знала все ответы, мозгов хватало. Могла бы, если б захотела. Но последние два месяца ей хотелось только одного: смотреть на волосы Лексы Блейд. Сегодня они были распущены. Темные пряди спадали на спину. Иногда, когда Лекса наклонялась, чтобы записать пример, волосы соскальзывал с плеча и Кларк видела изгиб её шеи. Она тут же отводила взгляд, но через минуту ловила себя на том, что снова смотрит. — Смотри, — шепнула Джессика, кивая на спину Лексы. — Опять в своем чёрном костюме. Хизер хихикнула, прикрывая рот ладонью. — Может, она считает, что это её униформа? — предположила она. — Знаешь, как у супергероев. Только её суперсила — умение носить одно и то же месяцами. — Или просто денег нет на нормальные вещи, — фыркнула Джессика чуть громче, чем следовало. — Моя младшая сестра и то лучше одевается, а ей всего шесть. Кларк вдруг нахмурилась и перевела взгляд с Лексы на подруг. На их идеальные укладки, на свежие логотипы, на браслеты Pandora, звенящие при каждом движении. — Вам не надоело? — тихо, но твердо сказала Кларк, поворачиваясь к ним. Хизер и Джессика удивленно переглянулись. — Ты чего? — нахмурилась Джесс. — Сама всегда первая начинала. — Ну, было дело, — Кларк пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Просто... скучно. Эта никак не реагирует. Найдите себе другое развлечение. Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Хизер приподняла брови, но промолчала. Джессика фыркнула и закатила глаза, но тоже заткнулась. Миссис Хадсон повернулась к доске, чтобы написать новое уравнение, и Кларк, не давая себе времени передумать, быстро вырвала листок из тетради. Пальцы слегка дрожали, когда она выводила русские буквы. «Предлагаю прогулять электив по китайскому в туалете:)» Хизер, заметив движение, снова подалась вперед, звякнув браслетом. — Ты чего там пишешь? — зашептала она. — Опять записку? Кому? Кларк промолчала, складывая листок в маленький квадрат. Хизер проследила за её взглядом и округлила глаза. Её идеально накрашенные ресницы дрогнули. — Подожди... Это ей? — она ткнула пальцем в сторону Лексы. — Ты серьезно? Ты только что нас заткнула, а сама ей строчишь? Кларк замерла на секунду, но руку с запиской не убрала. Лишь ухмыльнулась. И пусть все думают, что по-злому. Она ловко закинула бумажку на парту Лексы. Та быстрыми движениями пальцев раскрыла ее и пробежалась глазами по строкам. И лишь Гриффин могла заметить как уголок губы Лексы еле заметно взметнул вверх. Да, она не могла этого видеть. Но точно знала. *** Лекса скользнула в школьный туалет, и дверь за ней закрылась с тихим, но неумолимым щелчком, отсекая гул голосов из коридора. Здесь пахло хлоркой, сыростью и напряжением. Кларк ждала её, опершись бедром о раковину, и в её нетерпеливом взгляде плескалась целая буря, готовая вот-вот выплеснуться на Лексу. — Как ты долго! — Голос Кларк, перешедший на русский, прозвучал как выстрел в тишине кафельной коробки. В её руках серебрился айфон — пятый по счету, с которым она была неразлучна. Белый провод наушников, как нить жизни, тянулся к её уху. Кларк оттолкнулась от раковины и шагнула вперед. Лекса, подчиняясь какому-то древнему, как мир, инстинкту, попятилась, пока лопатки не встретили ледяную преграду стены. Холод проник сквозь ткань толстовки, вышибая из легких воздух. — Мало уроков не бывает, правда? — В улыбке Кларк мелькнуло что-то хищное и бесконечно нежное одновременно. Её пальцы, прохладные после керамики раковины, легли на скулу Лексы. Провели по острой, точеной линии, словно скульптор, проверяющий работу. Затем заправили темную, вьющуюся прядь за ухо. Лекса замерла, боясь спугнуть момент. Взгляд Кларк скользнул по её лицу и на секунду нырнул в самую глубину зеленых глаз. Это был вопрос, мольба и разрешение — всё в одном. И Лекса ответила, чуть заметно качнув ресницами. В ухе возникла теснота от наушника, а следом — жар от прикосновения губ. Губы Кларк, прохладные от частого, взволнованного дыхания, накрыли её — горячие, мягкие, такие манящие, что мир вокруг перестал существовать. А в наушниках, заполняя вакуум, ворвалась музыка. Земфира. «Кто». Лекса знала, что каждую песню Кларк подбирает с пугающей точностью, словно читает её мысли. Это был их ритуал... Уроки под русские песни. И на удивление... это работало лучше подкастов. Лекса не сразу ответила на поцелуй. Сначала её губы тронула медленная, довольная улыбка, отчего зубы на мгновение соприкоснулись с зубами Кларк в робкой, детской ласке. И только потом её руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, ожили. Они скользнули на спину одноклассницы, притягивая её ближе, вдавливая в себя, стирая последние миллиметры воздуха между их телами. За два месяца Гриффин выучила этот молчаливый язык. Целовать без спроса, воровать поцелуи в пустых коридорах — можно. Обнимать со спины, зарываться носом в шею — да. Писать эсэмэски в три часа ночи, пересылая глупые мемы и цитаты — ну... почти да. Лекса прочитает всё, Лекса всё проглотит. Но в ответ — тишина. И Кларк знала: это её способ сказать «я здесь, я слушаю». А что нельзя? Хрен ее знает. Лекса молчала о границах, как партизан на допросе. Нельзя задавать слишком много вопросов, что Кларк, кстати, безумно любила — Лекса предупреждает один раз взглядом, а потом просто выключается, уходя в себя и достучаться до неё невозможно. И ещё... синяки после тренировок. Синяки, которые чудесным образом совпадали с днями, когда Кларк, дурачась, флиртовала с парнями из школы. Наверное, это тоже было в списке «нельзя» ) Она только чувствовала кожей, что за этой каменной стеной бушует океан, и иногда его волны выплёскиваются наружу. Они не говорили. Ни о чём важном. Ни о прошлом, ни о будущем. Они просто растворялись друг в друге в промежутках между уроками и на общих тренировках, где их тела говорили на языке, понятном без слов. — Ты плохой учитель, — выдохнула Лекса в губы Кларк, отстранившись ровно настолько, чтобы видеть её нахальные, голубые глаза. По-русски — чисто, без акцента, будто всю жизнь только на нём и говорила. — Я лучшая, — усмехнулась Кларк, сверкнув взглядом. — Моя методика работает безотказно. Видишь? — И снова поцелуй, жадный, требовательный, сметающий все возражения. Сколько уже прошло, Сколько еще пройдет, Мне без тебя тяжело. Просто давай дружить, В губы давай дружить, Я буду твоим НЛО. Песня струилась в наушниках, становясь саундтреком к их тайне. Пальцы Кларк зарылись в темные волосы Лексы, сжимая их у корней — жестко, собственнически. Кто бы мог подумать, что школьный туалет с его казенным кафелем и резким светом может стать убежищем, самым безопасным местом во вселенной? — Кларк... почему? — выдохнула Лекса, когда они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. Вопрос повис в тишине, тяжелый, как бетонная плита. — Не знаю, — Кларк пожала плечами, но в глазах плясали черти. — И не строй из себя недотрогу. Я же вижу, как тебе это нравится. Ты вся красная Лекса действительно чувствовала жар на щеках. Но дело было не только в поцелуях. Дело было в этом "почему", которое разрывало её изнутри. — Мы опоздаем на китайский, — напомнила она, но даже не шелохнулась, чтобы уйти. — Я же сказала, китайский подождет, — Кларк снова приблизилась, замирая в миллиметре от её губ. — А ты? Лекса ответила действием. Она закрыла расстояние сама, вкладывая в поцелуй всю свою немоту, всю свою невысказанную боль. Глубже. Смелее. Отчаяннее. Её руки скользнули под поло Кларк, касаясь прохладной, гладкой кожи. Кларк выдохнула ей в рот что-то нечленораздельное, но бесконечно одобрительное. Наушник выскользнул из уха Лексы, безжизненно повиснув на проводе. Из второго, застрявшего в ухе Кларк, всё еще лилось: Я, я всегда буду за тобой, Я, я всегда буду за тебя, Нет, не отпущу... Когда лёгкие окончательно сдались, они сползли по стене на холодный пол. Лекса сидела, прислонившись спиной к стене, а Кларк устроилась рядом. Тишина была наполнена их дыханием. — Так, — Кларк деловито достала айфон, возвращаясь к реальности. — Время ещё есть. Продолжим урок. Она тараторила про падежи, про прошедшее время, про то, с чем у Лексы были вечные проблемы. Иногда она повторяла, и Кларк довольно щурилась, слыша почти идеальное произношение. — Твоя очередь, — вдруг сказала Кларк, закрывая тему. — Что? — Рассказывай. Я тебе русский, ты мне — себя. Лекса молчала, поджав губы и смотря в голубые глаза напротив, которые на миг закатились. — Ладно, облегчу задачу. Когда у тебя день рождения? — В октябре. — А у меня в феврале, пятнадцатого, — улыбнулась Кларк. — А у тебя какое число? Молчание. Тягучее, как патока. Лекса просто сидела, и её лицо было непроницаемо. Как же сбивали с толку вопросы личного характера, особенно от человека, который... другой, из параллельной вселенной. Она не помнила. Свидетельство о рождении появилось у неё лишь несколько лет назад, когда мистер Атвуд оформлял документы. До этого она была тенью, призраком, которого не существовало для государства. И когда он спросил дату, она лишь пожала плечами. Просто сказала год. Он написал что-то сам. Она даже не посмотрела, что именно. Дата была формальностью. Важна была только безопасность. Только мистер Атвуд. Только тренировки. — Ты издеваешься? — голос Кларк дрогнул, став выше и уязвимее. — Тебе даже на это лень ответить? — Мы говорили про склонения существительных, — ровно, безжизненно ответила Лекса. — Ты серьезно?! — Кларк вскочила на ноги, поло сбилось, открыв полоску бледной кожи. — Я так многого прошу? Два месяца, Лекса! Два месяца мы... — она запнулась, в попытках подобрать нужное слово. — А я о тебе — ноль. Где ты живёшь? Кто твои родители? Какая у тебя дата рождения? Боже... Да тебе плевать. Всё. Я пошла. Она рванула к двери. Uggs глухо стукнули по кафелю. — Не плевать. Стой. Голос Лексы, резкий, как удар хлыста, пригвоздил Кларк к месту. — Моё день рождение в октябре, — отчеканила Лекса. Кларк медленно обернулась. В глазах — надежда, смешанная с раздражением. — А дата? Снова тишина. Лекса смотрела на неё, и Кларк видела, как ходят желваки на её скулах. — Я не помню, — наконец выдохнула Лекса. Честно. Впервые честно. Но Кларк не поверила. Это звучало как самая нелепая отмазка. — Шикарно! — всплеснула руками Кларк. — Просто, блять, потрясающе! Спасибо за откровенность. Пока! И снова к двери. Манипуляция, чистая подростковая классика. Уйди — и тебя догонят. Но Лекса не знала этих игр. Она знала только одно: Кларк не должна уйти. Рывок. Пальцы стальным капканом сомкнулись на запястье. Кларк дёрнули обратно, с силой впечатывая в стену. Глухой стук затылком о кафель. — Ай! — вскрикнула Кларк от боли и неожиданности. А потом она увидела его — пламя в зелёных глазах. Ярость. Древняя, дикая, та самая, что помогала Лексе выживать. Лекса, всегда спокойная, невозмутимая, сейчас дрожала. Её рука, прижимающая Кларк к стене, ходила ходуном. Это был не контроль. Это была его полная потеря. Сердце Кларк рухнуло в пятки. Она замерла, боясь вздохнуть. Лекса смотрела на неё, и в этом взгляде было столько боли, что у Кларк перехватило дыхание. Она надеялась, что Лекса скажет сейчас что-нибудь дельное (Лекса тоже на это надеялась:)),но... — Сегодня в восемь, — прохрипела Лекса, и голос её сел, сорвался. — Тренировка. Как обычно. Рука на плече ослабла. Кларк выдохнула. Разочарование ледяной водой окатило с головы до ног. Она ждала чего угодно, только не этой надоевшей стабильности без потенциала — Отпусти, — тихо попросила она. Лекса отпустила. Кларк поправила одежду и вышла, даже не взглянув на неё. *** Блейд вышла из школы и вдохнула влажный хьюстонский воздух. После кондиционеров в коридорах он казался густым, почти осязаемым. В ушах все еще звенел голос Кларк — обиженный, злой, чужой. Она села на лавочку у входа, достала телефон. Старенькая Nokia — Мистер Атвуд говорил, что для связи сойдет и такая. Лекса пролистала фотографии и нашла снимок свидетельства о рождении. Она сделала его на всякий случай, когда документы только получила, и забыла. Дата рождения была ей безразлична. До сегодняшнего дня. Октябрь. 6 октября. Она смотрела на цифры и чувствовала странную пустоту. Дата, которую ей просто... назначили. Как номер в раздевалке. Как порядковый номер в списке. Пальцы сами набрали сообщение в фейсбуке. Она писала Кларк редко — только по делу. Сейчас был тот самый случай. «6 октября» Телефон завибрировал почти сразу. Кларк явно ждала, сидела в телефоне, злилась и надеялась одновременно. «Нельзя было сразу сказать?! Ладно. Раз так. Приходи к нам пораньше. К 6. Ужинать будем» Лекса перечитала сообщение три раза. Потом еще раз. «К нам» — это к Гриффинам, куда она просто обожала приходить. В дом, где пахнет духами и свежей выпечкой. Где у Кларк своя комната с кучей подушек, а задний двор с ровным газоном до сих пор помнит их первый поцелуй