Бессмысленно

Одиннадцать миль от Клей Роуд до района Мемориал. Лекса никогда не измеряла это расстояние в шагах, но сегодня считала каждый. Шоссе тянулось бесконечной серой лентой, машины проносились мимо, обдавая горячим воздухом и громкой музыкой. Потом зелёная зона — парк Bear Creek Pioneers Где-то после третьей мили Лекса перестала чувствовать ноги. Боль в ладони превратилась в тупое, ровное пульсирование, порез на животе саднил при каждом шаге. Это было даже хорошо — боль отвлекала от мыслей. О Диего, о тех мужиках, о матери, которая даже не проснулась, когда Лекса уходила. Она не позволяла себе думать о Кларк всю дорогу. Боялась, что если начнет, то просто сядет на обочине и разреветься. А плакать нельзя. Если начнешь — не остановишься. Вместо этого она считала шаги. Считала бледные звезды. Считала фары встречных машин и людей. К десяти вечера она дошла. Район Мемориал встретил ее тишиной и аккуратными газонами. Здесь пахло не перегаром и ржавчиной, а свежескошенной травой. Дома стояли красивые, большие, с подсвеченными крыльцами. Она остановилась у знакомого дома с темно-синими вставками на окнах. Свет горел в окнах первого этажа, оттуда доносилась музыка. Гости. У Кларк гости. Лекса посмотрела на себя: футболка в пятнах крови, джинсы грязные, рука перевязана кое-как, бинт пропитался насквозь. Волосы растрепались, на лице дорожная пыль. Она нажала кнопку домофона. И вдруг поняла, что ничего не чувствует. Совсем. Пустота. Абсолютная, вымороженная пустота внутри. Или наоборот — чувств было так много, что они перестали различаться, слились в один сплошной ком, застрявший где-то в горле. Домофон пискнул. Тишина. Никто не ответил. Потом щелчок — и калитка распахнулась. Кларк выбежала на улицу босиком, в домашних шортах и футболке. Светлые волосы растрепались, глаза огромные, испуганные. Она подлетела к Лексе и замерла. — Почему ты не отвечала?! — Голос Кларк срывался. — Ты пропала! Я писала тебе, звонила — ноль! Семь часов, Лекса! Семь часов я с ума сходила! Почему ты так поздно здесь? На чем!? Лекса смотрела на нее и чувствовала, как пустота внутри медленно оттаивает. Кларк была такая живая, такая настоящая. Щеки холодило от лёгкого ветра и высыхающих слез, но на губах всплыла еле заметная улыбка и кивок — Пешком пришла, — ответила Лекса. Голос прозвучал хрипло, чужо. Зеленые глаза блестели. Кларк замерла. Перевела взгляд с ее лица на руки — и увидела. Бинт на ладони был темно-бордовым, почти черным. — Что с тобой?! — вспылила Кларк с неподдельным ужасом. — Телефон сел, — продолжила Лекса, будто не слыша вопроса. Она так устала. — Господи, Лекса. — Кларк шагнула вперед и обхватила ее лицо ладонями. Руки у нее были теплые. — Ты игнорировала меня семь часов! Если ты мне все не объяснишь, я. тебя. убью! — Поняла, — также спокойно ответила Лекса Кларк смотрела на нее в упор, и в ее глазах плескалась буря чувств, впервую очередь злость. Лекса не привыкла, чтобы кто-то за нее переживал. За целый год так и не могла привыкнуть. Год. Целый год они были вместе. Никто в школе не знал. Никто не догадывался. Встречались тайком, в парке, на заднем дворе Кларк, в школьных туалетах и раздевалках. Целовались до одури, до онемевших губ, до дрожи в коленях. Но почти не говорили. Лекса не умела говорить. Слова застревали в горле, как кости. Лекса научилась осознавать свой страх. Она боялась сказать что-то не то, боялась, что Кларк поймет, из какого она дерьма, боялась спугнуть единственное светлое в своей жизни. А Кларк... Она просто была рядом. Злилась. Целовала. Ждала. Поцелуи стали их языком. Им было привычнее молчать и касаться друг друга, чем пытаться объяснить словами то, что происходило между ними. Но сейчас Лекса стояла перед ней в крови, и молчать было нельзя. — Черт, — Кларк отпустила ее лицо, провела рукой по волосам. — У меня дома Джесс и Хизер. Лекса почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Конечно. У Кларк всегда кто-то есть, она же популярная, красивая. А Лекса стоит здесь, в грязи, как призрак с того света. Она развернулась, чтобы уйти. Шагнула в темноту, подумав, что четыре часа обратно — это смертельно, но она как-нибудь. — Стой, дура что ли! — Кларк схватила ее за плечо стальной хваткой. — Ты куда? Иди на задний двор. Я выведу их и потом впущу тебя. Лекса обернулась. Кларк смотрела на нее с той особенной смесью нежности и упрямства, от которой всегда подкашивались ноги. Она прошла на территорию, обошла дом и оказалась на заднем дворе. Бассейн тихо журчал, подсвеченный мягким голубым светом. Пахло розами и хлоркой. Лекса опустилась на ближайший шезлонг и просто легла, глядя в темнеющее небо. Здесь было хорошо. Тихо, спокойно, чисто. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к голосам из дома. — Твои родители, Кларк, впервые в жизни уехали, а тебе плохо? Ну и жесть! — донеслось до Лексы. — Извините, девочки, правда голова раскалывается. Завтра все объясню, обещаю! — Ладно, выздоравливай. Но ты странная, Гриффин. Хлопнула входная дверь. Шаги по гравию — и тишина. Лекса лежала, не открывая глаз. Слышала, как Кларк возится в доме, как льется вода. А потом шаги приблизились, и рядом с шезлонгом скрипнул садовый стул. — Давай руку, — сказала Кларк. Тяжелые веки открылись. Кларк сидела рядом с аптечкой, серьезная, сосредоточенная. Лекса молча протянула перевязанную ладонь. Кларк начала разматывать бинт. Когда показалась рана — глубокая, с рваными краями, — она закусила губу и сморщилась, но ничего не сказала. Только принялась аккуратно промывать. Лекса шипела сквозь зубы, но терпела. — Еще где-то есть? — спросила Кларк. Лекса задрала футболку, показывая порез на животе. Кларк выдохнула, обработала и его. Пальцы у нее дрожали. Они молчали. Кларк ждала объяснений, Лекса чувствовала это. Но слова застревали в горле, как всегда. Как весь этот год. — Я... — начала Лекса и замолчала. Кларк подняла на нее голубые глаза и нетерпеливо поджала губы. — Там сосед. Диего. У него проблемы. А я... я просто передавала... — Лекса запнулась. Она видела, как меняется лицо Кларк, как в глазах появляется тревога. — Не важно. Тебе не нужно это знать. — Лекса, — Кларк взяла ее за здоровую руку, сжимая холодную кожу — Я хочу знать. Всё! Рассказывай быстро! — Нет. — Лекса покачала головой и теперь ее голос звучал увереннее. Кларк сжала губы. Было видно, что она недовольна, но давить не стала, поняла за столько времени, что это бессмысленно. Просто продолжила обрабатывать раны, аккуратно накладывая свежий бинт. Лекса смотрела, как Кларк склоняется над ее рукой, как светлые волосы падают на лицо. И вдруг поняла, что не может больше держать дистанцию. Она потянулась вперед и поцеловала Кларк. Это было привычно. Естественно. Так они делали сотни раз за этот год — когда хотели сказать что-то, на что не хватало слов. Когда боялись. Когда радовались. Когда просто хотели почувствовать друг друга. Кларк ответила сразу. Ее рука скользнула Лексе в волосы, притягивая ближе. Поцелуй был теплым, мягким, пах клубникой, возможно, от бальзама. Лекса чувствовала, как тает внутри, как уходит боль и страх. Остается только Кларк. Когда они оторвались друг от друга, Кларк приподняла бровь — Не наглей, — прошептала она с усмешкой, — Пойдем в дом. — А родители? — Уехали на выходные. Мы одни. Кларк поднялась, протянула Лексе руку. Та взялась и встала. Голова кружилась — от усталости, от всего сразу. В доме Кларк было тепло и тихо. Лекса стояла посреди гостиной, чувствуя себя неуклюжей и чужой среди этой аккуратной красоты — светлые стены, мягкий диван, на полках книги в идеальных корешках. То, чего у нее никогда не было. — Так, — Кларк уже спускалась по лестнице из своей спальни с охапкой ткани в руках. — Это тебе. Иди в ванную. Лекса посмотрела на пижаму. Шелковая, бледно-голубая, с маленькими звездочками. Такая чистая, такая... не ее. Лекса подняла глаза на Кларк, не принимая от нее одежду. То ли ей было страшно ее запачкать, то ли атмосфера в доме давила настолько, что мешала соображать. Да, было хорошо, но тот факт, что они с Кларк абсолютно одни, в ее доме, ночью, ставил в ступор. — Лекса, скажи мне, кто это сделал? Ну пожалуйста, я... — Я сама виновата. Оказалась слаба. Долго соображала, не сразу среагировала. В следующий раз... — Не будет следующего раза, идиотка! Завтра ты мне все расскажешь. У моего отца много связей. Мы разберемся — Кларк смотрела прямо, в упор. Только так Лексу можно было заставить. — А сейчас ты моешься, надеваешь мою пижаму и ложишься со мной смотреть кино. Поняла? Лексе буквально всучили с силой одежду. Пришлось кивнуть. Она позволила увести себя в ванную — просторную, с большой душевой кабиной, с полотенцами, пахнущими кондиционером. — Вода горячая, мыло там, шампунь вот этот, — Кларк расставляла все по местам. — А я пока разберусь с твоими вещами. — Кларк... — Не беси и помолчи. Дверь закрылась. Лекса осталась одна. Она медленно стянула с себя одежду, стараясь не смотреть в зеркало. Под душем стояла долго, горячая вода смывала с нее пыль и кровь. Она смотрела, как розовая вода уходит в слив, и чувствовала, как вместе с ней уходит что-то тяжелое. Когда она вышла, завернутая в огромное пушистое полотенце, на стиральной машинке лежала та самая пижама. А ее вещей нигде не было. Лекса надела пижаму. Шелк приятно скользил по чистой коже, штанины были чуть коротковаты. От пижамы пахло Кларк. Она вышла в гостинную, разбирая влажные пряди волос пальцами. Кларк стояла у открытого мусорного ведра на кухне. В руках у нее была рваная футболка с тем самым разрезом в области живота. — Ты что делаешь? — спросила Лекса тихо, перематывая ладонь сухим бинтом. — Выбрасываю, — ответила Кларк, оборачиваясь. — Там столько крови, что не отстирается. Да и... — она посмотрела на Лексу долгим взглядом. — Лекса, это просто тряпки. Я куплю тебе новые. Хорошие. Ладно? Брюнетка хотела возразить, но тогда не обошлось бы без новой ссоры. А ей так не хотелось расстраивать девушку еще сильнее. Комната Кларк оказалась такой же уютной. Лекса уже бывала здесь, но ненадолго. А сегодня она будет спать прямо тут? Большая двуспальная кровать с мягким покрывалом, на стенах постеры, на полу пушистый ковер. Кларк уже включила телевизор, на экране застыла заставка «Голодных игр». — Ложись, — сказала Кларк, забираясь под одеяло. Лекса легла осторожно, на самый край. Кларк нервно фыркнула, придвинулась и притянула ее к себе. Лекса чувствовала тепло ее тела через тонкую ткань, чувствовала ее дыхание на своей шее. Сердце билось где-то в горле. — Ты сегодня как чужая. Лекса пихнула ее плечом, чтоб перестала выпендриваться, а Кларк улыбнулась —Так лучше Они смотрели фильм. На экране Китнисс стреляла из лука, боролась за жизнь. Лекса пыталась следить за сюжетом, но не могла сосредоточиться. Каждое движение Кларк, каждое ее дыхание отзывалось где-то глубоко внутри. Кларк пошевелилась, повернулась к ней. Лекса почувствовала взгляд на своем лице, но продолжала смотреть на экран. Казалось, сам воздух заискрился в тягучем напряжении. То самое ощущение, когда эмоции опережают сознание и ты не борешься с ними, а подвергаешься воздействию момента Рука Кларк легла на ее щеку. Легко, кончиками пальцев. Лекса замерла. Пальцы скользнули по скуле, по линии челюсти, остановились на подбородке. Легкое надавливание — и Лекса повернула голову. — Это получается... эм... наша первая ночёвка. В полумраке глаза Кларк блестели. В них было что-то такое, от чего перехватило дыхание. Кларк приблизилась медленно, давая время отстраниться. Лекса не отстранилась. Она чувствовала тепло дыхания на своих губах за секунду до того, как они соприкоснулись. Поцелуй был легким. Почти робким. Кларк словно пробовала ее на вкус. Лекса ответила, сама не заметив как. Ее рука поднялась, пальцы скользнули в светлые волосы, притягивая ближе. Поцелуй углублялся. Медленно, тягуче. Лекса чувствовала, как внутри разливается тепло, такое привычное, и спасающее. Губы Кларк были мягкими, настойчивыми, и каждый раз, когда они отрывались на секунду, чтобы перевести дыхание, Лекса ловила себя на том, что хочет еще. И всё продолжалось. Сейчас их не мог остановить школьный звонок, голоса за дверью и необходимость возвращаться в класс. Рука Кларк скользнула с ее щеки ниже, на шею, поглаживая нежную кожу за ухом. По телу Лексы побежали мурашки. Она выдохнула в поцелуй, чувствуя, как учащается пульс. Они целовались снова и снова. Лекса потеряла счет времени. Был только ритм их дыхания, тепло губ, руки, которые гладили, притягивали, исследовали. В какой-то момент Кларк отстранилась, посмотрела на нее. В глазах вопрос. Лекса ответила взглядом — и Кларк поняла, что им обоим плевать на кино. Их губы встретились снова. Теперь иначе — жарче, глубже, с оттенком голода, которого Лекса в себе не знала. Рука Кларк скользнула под пижамную кофту, коснулась теплой кожи на талии, осторожно, помня о ране на животе. Лекса вздрогнула, выдохнула в поцелуй. Кожа под пальцами Кларк горела. Пальцы двинулись выше — медленно, исследующе, гладя ребра, поднимаясь к груди. Лекса выгнулась, сама не замечая, как тело тянется навстречу. Она отвечала тем же. Ее рука скользнула под пижаму Кларк, чувствуя тепло тела, мягкость кожи. Пальцы сжались на талии, притягивая ближе. Кларк выдохнула ей в губы — тихий, дрожащий звук, от которого у Лексы внутри все сжалось. Они двигались в каком-то своем ритме, который не обсуждали, но обе чувствовали. Тела знали то, чего не знали головы. Лекса не думала, что делает дальше — руки сами находили путь, губы сами тянулись к горячей коже. Кларк стянула с нее кофту. Лекса замерла на секунду под ее взглядом — уязвимая, открытая. Но Кларк смотрела так, что страх отступил. В этом взгляде было столько тепла, что Лекса почувствовала, как к глазам подступают слезы. Кларк коснулась губами ее плеча. Легко, почти невесомо провела языком до шеи. Лекса выдохнула — тихий, дрожащий звук вырвался из груди. Кларк целовала ключицу, ямочку между ними, спускалась ниже. Когда теплые губы коснулись груди, влажно прижимая сосок, Лекса закусила внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как по телу прокатывается волна жара и вырывается сдавленный стон. Какого черта это так приятно? Она слышала собственное дыхание — прерывистое, частое. Слышала дыхание Кларк, такое же сбившееся. "Голодные игры" заглушались их шепотом, тихими стонами, и шорохом простыней. Лекса потянулась к пижаме девушки. Пальцы дрожали, когда она расстегивала пуговицы. Кларк помогла ей, выскользнув из рубашки, и они замерли, глядя друг на друга. Грудь вздымалась, глаза блестели, губы припухли от поцелуев. Она была такой красивой, что у Лексы перехватило дыхание. Она протянула руку, коснулась — кончиками пальцев, боязливо, словно Кларк могла исчезнуть. Кожа под пальцами была мягкой, живой. Она полностью накрыла одну грудь своей ладонью. Гриффин выдохнула, прикрывая глаза. Ее тело откликалось на каждое касание — дрожь пробегала по коже, дыхание сбивалось еще сильнее. Лекса видела это, чувствовала это, и внутри разгоралось что-то новое — желание дарить такое же наслаждение, какое получала сама. Она целовала Кларк — плечи, грудь, живот. Слышала, как чужое дыхание сбивается, как она закусывает губу, чтобы не застонать громче. Тихие, сдавленные звуки, которые она издавала, заставляли сердце Блейд биться быстрее. Их тела сплелись на простынях. Лекса не знала, правильно ли она делает, но тело вело само — по тому, как Кларк выгибалась навстречу, по тому, как ее пальцы вцеплялись ногтями в плечи, по тому, как она прикусывала губу, сдерживая крики. Когда рука Кларк скользнула между ее ног, Лекса замерла на секунду. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей комнате. Но Кларк ждала, не двигаясь дальше, давая время. Лекса выдохнула — и расслабилась. Позволила. Прикосновения были осторожными сначала. Почти невесомыми. Лекса чувствовала, как тело напрягается, не зная, чего ждать, но Кларк не торопилась. Она гладила, успокаивала, давала привыкнуть. И постепенно напряжение уходило, уступая место чему-то другому. — Ты невозможная, Кларк... — Сказала она со стоном. Лекса не знала, что так бывает. Что каждое движение пальцев может отзываться во всем теле. Что дыхание может сбиваться до всхлипов. Что внутри может расти такое напряжение, от которого хочется закричать. Она слышала собственные стоны — тихие, сдавленные, вырывающиеся помимо воли. Слышала, как Кларк шепчет что-то, но слов не разбирала. Был только ритм, только нарастающая волна, только ощущение, что тело больше ей не принадлежит. А когда волна накрыла, тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в плечи напротив, перед глазами вспыхнули искры. Она слышала собственный всхлип, чувствовала, как слезы текут по вискам, но не могла остановиться. Кларк была рядом. Ее руки гладили, успокаивали, возвращали обратно. Когда Лекса пришла в себя, первое, что она увидела — голубые глаза. В них было столько нежности, что сердце сжалось. Но внутри горело что-то еще. Желание ответить тем же. Она потянулась к Кларк, притянула к себе, переворачивая их. Та удивленно выдохнула, но не сопротивлялась. Теперь Лекса была сверху. Смотрела на Кларк, раскинувшуюся на простынях, и чувствовала, как внутри разгорается жар. Она целовала её — долго, глубоко, смакуя каждое мгновение. Руки скользили по ее телу, изучая, запоминая. Кларк выгибалась под ее пальцами, и каждый ее вздох, каждый тихий стон отзывался где-то внизу живота Лексы сладкой судорогой, снова. Она гладила грудь Кларк, чувствуя, как твердеют соски под пальцами. Гриффин закусила губу, но стон все равно вырвался — тихий, дрожащий. Лекса наклонилась, коснулась губами — и Кларк выгнулась, вцепившись пальцами в ее волосы. Лекса учила тело Кларк. Где кожа особенно чувствительная, где поцелуи заставляют выгибаться, где прикосновения вышибают дыхание. Она двигалась все ниже, целуя живот, бедра, чувствуя, как под губами дрожит кожа. Когда ее пальцы коснулись самого сокровенного места, Кларк подалась вперед, зная какие ощущения хочет получить. Лекса двигалась осторожно сначала. Боялась сделать больно, боялась сделать не так. Но Кларк отвечала на каждое движение — дрожью, вздохами, тем, как ее тело само толкалось навстречу. Звуки, которые издавала девушка, становились громче. Она уже не сдерживалась — тихие стоны срывались с губ, дыхание сбивалось, пальцы вцепились в простыни. Лекса видела, как меняется ее лицо — как исчезает контроль, как остается только чистое ощущение. Это было красиво. Так красиво, что сердце пропускало удары. Лекса ускорилась, чувствуя, как тело под ней начинает дрожать. Еще немного — и она услышала сдавленный крик. Не громкий, но достаточный, чтобы Лекса поняла — она сделала это. Она смогла подарить Кларк то же, что та подарила ей. Тело выгибалось, содрогалось, пальцы вцепились в плечи Лексы с такой силой, что, наверное, останутся синяки. Но ей было все равно. Она смотрела, как Кларк ловит ртом воздух, и чувствовала, что готова умереть за этот момент. Когда все закончилось, Кларк лежала обессиленная, тяжело дыша. Лекса прилегла рядом, притянула ее к себе. Кларк уткнулась лицом в ее плечо, и они лежали так, чувствуя, как бьются сердца, пытаясь успокоиться. В комнате было тихо. Только их дыхание, только шум крови в ушах. На экране все еще шли «Голодные игры», но они не смотрели. — Наконец-то! — спустя пару минут, светловолосая резко рассмеялась, — Я так давно хотела попробовать, а ты всё не понимала! — Эй. Понимала. — Лекса снова пихнула ее в плечо. — Но не в школьном туалете, Кларк. Это был до ужаса неловкий и одновременно приятный момент. Гриффин до сих пор смеялась, от удовольствия и смущения. — Это же круто, да? Берегитесь, школьные раздевалки! — Невыносимая, — Лекса закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки Все проблемы остались на завтра: Диего, бандиты, деньги. Кларк так ничего и не узнает. Даже после сегодняшнего вечера. Особенно после него.