Лазурное пламя, храброе сердце

В свой редкий выходной Иллуга притаскивает в дом Флинса старую книгу. Потрепанный томище, в изъеденном временем и мышами кожанном переплете, лежит на столе. По полустертому гербу на обложке, Флинс узнает старого знакомого - сборник, содержащий больше нелепых слухов, чем правды, и бессовестным образом повествующий о вещах, к которым его автор никакого отношения не имел. Иллуга бросает перчатки рядом с книгой и снимает пальто, розовея щеками от ветра и быстрой ходьбы. — Я принес тебе кое-что почитать, — объявляет он, заставляя Флинса задуматься, действительно ли от него ожидают, что он придет в восторг от сборника деревенских небылиц. — Понятно, — обреченно говорит Флинс и наливает гостю вина, потому что не собирается отказываться от планов на расслабляющий отдых этим вечером. — Ты решил, что на моих книжных полках чего-то не хватает? — Там одни карты, бухгалтерские книги и навигационные справочники, — фыркает Иллуга, усаживаясь за стол. — У тебя вообще нет ничего для расслабляющего чтения. Поэтому я попросил у архивариуса что-нибудь интересное. Она дала мне это. Он с нежностью похлопывает по книге. В воздух поднимается облако пыли, сверкает в свете лампы и оседает у Иллуги на носу. Он чихает так сильно, что чуть не ударяется лбом о стол. Флинс протягивает ему платок, всем своим видом выражая, как он надеется, беспокойство, а не злорадное удовлетворение. — Храни вас Лунная Богиня, мастер Иллуга, — говорит он, улыбаясь, даже не пытаясь сдерживаться. — Уже сейчас от этого сочинения сплошные неприятности. — Замолчи, — бормочет Иллуга в льняную ткань, но принимает платок, вытирает лицо и засовывает его в карман. Посвятить сегодняшний вечер выпивке и отдыху они решили потому, что после исчезновения главных виновников, вспышки Дикой Охоты почти прекратились, а значит хлопот у Светоносцев стало поменьше. Иллуга принес из лодки ящик обычного эля, но Флинс тихо отодвинул его в сторону, извлекая на свет бутылку несравнимо лучшего качества, долго ждавшую своего часа. Это темное, насыщенное вино, он, путем хитрых манипуляций выманил у магистра Варки, потратив на это не один день. Волшебный аромат кружит голову, а разлитое по кружкам, вино таинственно мерцает в свете лампы. Иллуга с подозрением смотрит в кружку, которую Флинс ставит перед ним. — Это из стандартного пайка? — спрашивает он. — Ты ранишь меня в самое сердце, — отвечает Флинс. — Неужели ты так низко ценишь моё гостеприимство? — Я думаю, у тебя избыток свободного времени и недостаток контроля за тем, чем ты тут занимаешься, — ворчит Иллуга, но всё равно пьёт. Флинс хотел бы сказать, что единственный контроль, который ему нужен - это сам Иллуга. Умолять об этом. Склониться перед ним и просить не спускать с Флинса глаз. Но это было бы ненормально, думает он. Недопустимо, так ведь? Определенно жутко. ​​Они всего лишь соратники, боевые товарищи, никак иначе. И всё же, может фея помечтать, не так ли? С полным самообладанием Флинс садится напротив, держа в руках свою кружку, и наблюдает, как напряженные плечи Иллуги расслабляются с каждым глотком. Его горло подрагивает при питье, и Флинс не может поторвать от него глаз. Он с достоинством пытается отвести взгляд и остановиться, ну … хотя бы на его румяных щеках, которые розовеют от выпитого. Иллуга выглядит слишком хорошо. Такой красивый в тусклом янтарном свете вечерней лампы. Каждый глоток вина оставляет влажный блеск на нижней губе Иллуги, едва заметный блик, отражающий свет, прежде чем язык его смазывает. Флинс ловит малейшие движения с пугающим вниманием: подёргивание горла, тень, появляющаяся в угле челюсти, тихий звон кружки о зубы. Это больше похоже не на совместное распитие алкоголя, а на мечты о трепете беззащитного горла под его рукой. Блаженно не осознавая собственного очарования, Иллуга с радостным пренебрежением перелистывает разделы о горных козлах, призраках и перелётных птицах, проводя загрубевшими пальцами по строкам, пока не находит интересующую его главу. — Ага! — говорит Иллуга. — Вот оно! Феи. Флинс сдерживает меланхоличный вздох. — Да неужели? — Да, господин Флинс. Разве тебе не любопытно? — Нет. Иллуга игнорирует его, откашливается и начинает читать с притворной серьёзностью, но строгий тон очаровательно обнуляется тем, что ему приходится щуриться, чтобы разобрать некоторые выцветшие строчки. — Касаемо фей Снежной страны, — Иллуга делает паузу, чтобы посмотреть на Флинса. Флинс театрально вздыхает, чтобы угодить ему. — Пожалуйста, не начинай. Так вот, по слухам, эти существа обитают возле скал, кладбищ и безлюдных мест, — читает Иллуга. Что бы он ни прочитал, это полная чушь. Его народ обитал на процветающих землях Снежной и не нуждался в жизни в каких-то заброшенных дырах. — Удивительно, — сухо замечает Флинс. — Какие дикие, нелепые домыслы. Демонстративное игнорирование служит ему ответом. — Появляются они чаще всего во время тумана, снежных бурь или в периоды больших потрясений, — продолжает Иллуга. — Говорят, что феи имеют облик холодного света или могут принимать людское обличье, предпочитая обольстительные формы. Прочитав эту фразу, Иллуга поднимает взгляд от книги. Флинс отпивает вино, сохраняя невозмутимое выражение лица. Неужели весь этот бред написан с дозволения Царицы? Конечно, его сородичи питают слабость к заморачиванию людей, но они не появляются из ниоткуда в неожиданное время. — По легенде, — читает Иллуга, — некоторые из этих фей особенно тянутся к опытным воинам. Они заманивают жертву в свои владения медовыми речами, делятся вином и ласками, а завоевав доверие, пожирают сердце несчастного, считая храбрость редким деликатесом. После этой фразы наступает тишина. Она повисает в воздухе, тяжелая и, честно говоря, довольно абсурдная. Иллуга опускает книгу, и на его лице появляется выражение смешанного веселья и любопытства. Он поднимает бровь, словно спрашивая: «Ну?» — Ммм, — мурлычет Флинс, сдерживая желание опереться подбородком на руку. — Примерно в таком порядке, полагаю, все и происходит. Иллуга постукивает большим пальцем по странице. — Мне стоит беспокоиться, господин Флинс? — забавляясь, спрашивает он. — Есть в этом хоть слово правды? Его тон дразнит, но взгляд острый. Он прекрасно понимает, сегодняшний вечер — лишь очередная проверка, очередная попытка увидеть, как далеко можно продавить Флинса, прежде чем тот уступит и ответит прямо. Флинс не намерен этого делать. — Мой драгоценный мастер Иллуга, — говорит он мягко и приторно, — если вы беспокоитесь о своем сердце, то я советовал бы вам не бросать его там, где любая бродячая нечисть может до него дотянуться. Иллуга морщится. — Это не ответ, — говорит он. — Это вполне справедливый ответ, — возражает Флинс. — Я не обязан одобрять работу автора, который не в состоянии подобрать ни одного связного описания для моего народа. Иллуга снова прищуривается, глядя на страницу. — Ты пожираешь сердца? — прямо спрашивает он. Это не первый раз, когда он интересуется диетическими предпочтениями Флинса. Флинс поднимает бровь. — А ты? — отвечает он. — Нет. — Как странно. У нас так много общего. Иллуга издает хриплый смешок, что, как думает Флинс, делает этот нелепый разговор хоть немного осмысленным. — Но я, пожалуй, поверю части про „медовые речи“, — бормочет Иллуга. — Ты мне беззастенчиво льстишь. — Я тебе не льщу, — говорит Иллуга и его уши краснеют. — Просто ты слишком много болтаешь. Вот и все. — Я все равно буду расценивать это как комплимент. Флинс делает глоток, позволяя теплу растечься по горлу и мягкой волной опуститься в грудь. Иллуга тоже делает еще один долгий глоток, его щеки еще больше разгораются, плечи расслабляются. На столе между ними лежит открытая книга, на странице картинка — светящееся страховидло с огромными зубищами. Иллуга переводит взгляд с рисунка на Флинса и обратно. — Это вообще на тебя не похоже, — заявляет он. — Благодарю, — говорит Флинс. - Я серьезно работаю над концепцией своего образа. — Я хотел сказать, в нём нет никакого чувства стиля, — задумчиво тянет Иллуга, снова игнорируя его и рассматривая рисунок. — Ты… Нуу... Ну, ты понимаешь. Флинс кивает. Он действительно понимает. — Непредвзятая оценка, — соглашается он. — Пожалуйста, укажи это в своём отзыве о прочитанном. Иллуга фыркает и делает ещё один глоток. Постепенно они втягиваются в игру. Иллуга зачитывает самые ужасные строки, Флинс насмехается над давно умершим автором, оба используют книгу как предлог, чтобы сидеть рядом, наполняя стаканы чаще, чем они удосуживаются считать. В какой-то момент Иллуга встает и отодвигает свой стул к краю стола, откидывается назад и с наслаждением вытягивает ноги, при этом ботинком задевая лодыжку Флинса под столом. Флинс, конечно же, не отодвигается. Вот еще глупости. Позже, когда страницы начинают расплываться, а волосы падают ему на глаза, Иллуга решительно закрывает книгу. — Я слишком пьян, чтобы продолжать это читать, — объявляет он. Книга без лишних церемоний отталкивается в сторону. Она скользит по столу, пока Флинс не останавливает её ладонью, удерживая заодно и кружку, которая чуть не падает вместе с книгой. — Бедный автор, — мягко говорит Флинс. — Мертвый, забытый, теперь еще и брошенный посреди всей той клеветы, что он тут понаписал. — И поделом ему, — ворчит Иллуга. Вместо того чтобы потянуться за вином, он хлопает себя по карманам и вытаскивает небольшую, потрепанную пачку сигарет. Картон помят, этикетка наполовину отклеилась — именно то, что в чужих руках выглядело бы неряшливо и грубо. В руках Иллуги же это выглядит преступно привлекательно. Флинс наблюдает, как тот ловким движением запястья выбивает несколько сигарет, берет одну. Его плечи обнажены там, где заканчивается эта нелепая безрукавка, оставляющая участки светлой кожи открытыми свету фонаря. Пальто он скинул давным-давно, заявив, что в маяке тепло. Это не так. Теперь обнаженные руки Иллуги играют крепкими мышцами, когда он подносит сигарету ко рту. Зажав фильтр между губами, он перехватывает ее двумя пальцами. От мягкого прикосновения губ фильтр сдавливается, и на мгновение Флинс представляет, что это его палец касается зубов, а влажное тепло языка Иллуги застревает в бороздке между пальцем и ногтем. Им овладевает желание протянуть руку. Смахнуть эту штуку из чужих губ, заменить её собственными пальцами и смотреть, как ресницы Иллуги затрепещут от недоумения. Он закашляется, спросит, что, по мнению Флинса, тот делает? Или будет смотреть на него с этим растерянным, ошеломлённым выражением лица и огладит их языком? Флинс тихо выдыхает. Должно быть, он выпил немного больше, чем нужно. — У тебя зажигалка есть? — спрашивает Иллуга, вырывая его из смущающих видений. — Да, и она стоит прямо передо мной, — чуть не выпаливает Флинс, но это, разумеется, совершенно недопустимо. Так что, — Да, конечно, — тихо говорит он. — Наклонись. Иллуга делает, как ему сказано, ножки стула слегка скребут по полу. Он наклоняется через стол, опираясь одной рукой о столешницу для равновесия, сигарета всё ещё зажата между пальцами и губами. Расстояние между ними сокращается, пока Флинс не замечает едва заметное пятнышко от вина в уголке его рта, а также то, как ресницы слипаются в стрелки от сонливости и легкого опьянения. Флинс отодвигает свою кружку, наклоняет голову и тихонько выдыхает, приближаясь к кончику сигареты. Жар разливается по его груди, поднимается по горлу и покидает губы узким языком пламени лазурного цвета. Оно завивается на табачном кончике, мгновенно оживляя его. Иллуга слегка вздрагивает от вспышки, но не отшатывается. Тлеющий уголёк вспыхивает, ярко-синим светом в тусклом помещении. На мгновение их лица освещаются снизу, окутываясь странной, театральной тенью. Затем свет превращается в тлеющий уголек, и Флинс смыкает губы, последние следы жара угасают на языке. В комнате пахнет дымом и вином, и Флинс никогда прежде так сильно не хотел поцеловать Иллугу. Иллуга, не замечая этих страданий, смотрит на него с восхищением. — Это так круто, — шепчет он немного приглушенно. — Что, что еще ты можешь сделать? Его шея заливается краской, когда он задает вопрос, и Флинс предполагает, что на этот раз дело не только в алкоголе. Взгляд скользит от губ Флинса к его глазам и обратно, ошеломленный, абсолютно завороженный тем, что Флинс считает, в лучшем случае, фокусом. Увы, когда дело касается Иллуги, он, к сожалению, очень слаб. Флинс улыбается с наигранным спокойствием, — Вам придётся узнавать всё постепенно, молодой господин, — говорит он. — Будет неинтересно, если я так скоро раскрою все свои способности. — Ты невыносимый зануда, господин Флинс. Он усмехается в ответ и наблюдает, как губы Иллуги снова прижимаются к фильтру, сигарета покачивается, свечение оранжевым цветом касается голубого тлеющего угля, оставшегося после его дыхания. Иллуга поворачивает голову и постукивает по книге костяшками пальцев, словно вспоминая. — В любом случае, — выдыхает он дым, — мне всё ещё любопытно. Там написано: «Пожирает сердца…» — Ах, да, разумеется — бормочет Флинс. — Мои предполагаемые увлечения. Иллуга снова открывает книгу, хотя его взгляд уже не сосредоточен на странице. Он скользит глазами по прочитанным ранее строкам, затем возвращается к Флинсу, прищурившись. — Ты почти никогда не ешь человеческую еду. — Весьма прискорбный факт. — Ты, должно быть, умираешь от голода. — Скажем так, не совсем. — Тогда, — продолжает Иллуга, речь его становится слегка замедленной от алкоголя, — если бы я предложил тебе своё сердце, ты бы отказался? Флинс поворачивает голову и встречается взглядом с Иллугой. Его глаза полуприкрыты, ресницы отбрасывают тени на щеки, зрачки расширены. Сигарета забыта между пальцами, столбик пепла опасно удлиняется. Флинс сжимает губы. Он не может сдержаться. Этот вопрос слишком чёткий, слишком прямолинейный, и Иллуга понятия не имеет, какие карты он только что выложил на стол. — Мой дорогой юный господин, — Флинс наклоняется, — что заставляет тебя думать, что я остановлюсь на твоём сердце? Он поднимает руку и постукивает указательным пальцем по центру широкой груди Иллуги. Грудная клетка тёплая сквозь шерсть безрукавки. Флинс чувствует ровное биение под пальцами, твёрдое и быстрое, как у воина на марше. — Возможно, мне больше нравится печень, — добавляет Флинс, искоса глядя на юношу. Провоцируя. Краска волной заливает щеки Иллуги. Он напрягает челюсти, рука с сигаретой дрожит, пепел с тихим шипением осыпается на тарелку. — Да? — хрипло выдыхает Иллуга. — Правда? Как интересно. Флинс наклоняет голову, нахмурив брови. Иллуга просто пьян, или перспектива быть сожранным задела в нем что-то, о существовании чего Флинс и не подозревал? Нет, дело наверняка в алкоголе. — Кто знает? — тянет Флинс, в его голосе проскальзывает насмешка. — Возможно, да. Возможно, нет, юный господин. Кончик пальца задерживается на груди Иллуги, ощущая быстрый, учащенный пульс. Затем, медленно, начинает скользить вниз. Путь представляет собой линию, проведенную от ямки в основании шеи, вдоль грудины, через едва заметную бороздку между грудными мышцами, по наклонной, к солнечному сплетению. Шерстяная ткань слегка тянется за пальцем. Флинс чувствует каждый неглубокий вдох. — В конце концов, ты храбрый юный воин, — вкрадчиво продолжает Флинс. — Зная эти сказки, эти ужасные слухи о феях, которые заманивают людей и объедают их до костей… Его палец достигает точки чуть ниже ребер Иллуги и замирает. Пресс Иллуги напрягается под его прикосновением. — …и ты все еще сидишь так близко. — Флинс поднимает взгляд, встречаясь с ним лицом к лицу. — Ты хочешь, чтобы тебя сожрали? Это слово повисает между ними, словно рука, надавившая на горло. Пульс Иллуги под кожей бешено стучит, колотится о подушечки пальцев, и Флинс невольно представляет, как зубы впиваются туда, где остановилась его рука, кожа поддается, жар обрушивается на язык. Иллуга сильно прикусывает губу. Видно как она побелела, а стоит ему отпустить, сразу наливается красным. Взгляд прикован к лицу Флинса, странно ясный, несмотря на алкоголь. Сигарета между пальцами почти догорела до фильтра; он тушит её вслепую, не глядя. Это что-то совсем новое. Сам Флинс тоже не каменный — он возбужден неожиданными реакциями, наполовину очарован, наполовину заворожен. Выражение его лица смягчается, возвращаясь к маске ленивого веселья, которую носил так долго, что она стала для него чем-то вроде второй кожи. — Ну так что? — мягко спрашивает он. — Мне следует быть осторожным, мастер Иллуга? Вы будете дразнить меня своим сердцем, как приманкой, а потом жаловаться, когда я его прикушу? Иллуга сглатывает. Его взгляд резко опускается туда, где рука Флинса все еще лежит под его ребрами, а затем снова поднимается. Его собственные руки замерли, даже обычное беспокойное ерзание прекратилось. — Если я предложу, — бормочет он, — то если меня съедят, это будет моя вина. Ухмылка Флинса становится шире. — Неужели? Вот как. В глазах Иллуги вспыхивает яркий блеск, сквозь смущение проступает интерес. Стыдливый проблеск, словно его только что поймали на чем-то неподобающем. Флинс снова проводит пальцем вниз, медленно очерчивая линию живота Иллуги, где свитер находит на пояс штанов. Он не опускается ниже, но у Иллуги всё равно перехватывает дыхание. — Похоже, — задумчиво тянет Флинс, — что ты все продумал. — Ничего я не продумывал, — ощетинивается Иллуга, а затем краснеет еще сильнее. — Я просто имею в виду… это не будет твоей виной. — Конечно, — серьёзно кивает Флинс. — Мой дорогой юный господин — единственный, кто возьмёт на себя полную ответственность за то, что его съедят. И как же Флинс хочет этого, хочет во всех смыслах, которые может предложить Иллуга. Все остальные мысли в его голове заняты разными образами: желанием видеть Иллугу склонившимся над этим столом, желанием видеть его прижатым к стене, видеть эти руки в шрамах, запутавшимися в волосах Флинса, желанием видеть его стоящим у дверей этого маяка каждую ночь в течение следующих ста лет. Я… — начинает Иллуга и тут же надувает губы. — Ты… ты издеваешься надо мной. Его тон звучит обвиняюще, но с такого близкого расстояния слова цели не достигнут. — Конечно же нет, — мурлычет Флинс. Он прижимает ладонь к солнечному сплетению Иллуги, растопырив пальцы, чувствуя напряженное трепетание мышц под рукой. Улыбается, заметив, как тело подаётся навстречу прикосновению, даже несмотря на то, что разум пытается как-то его притормозить. — Я всего лишь процитировал твою книгу, — оправдывается Флинс, с невинным выражением лица. — Ты, кажется, весьма ею впечатлён. Могу я уточнить, отражает ли она реальность? У Иллуги вырывается тихий стон. — Флинс… что-то мне… — бормочет он, голос понижается до хриплого, — ... ужасно кружится голова. — Конечно, кружится, — думает Флинс, поглаживая его живот. — Мы уже десять минут заигрываем с пожиранием, и тебе это явно нравится. Но вслух лишь тихо вздыхает. — Довольно с тебя, — решает он, убирая руку, прежде чем утратить остатки самообладания.— В твоей крови вина сейчас больше чем воды. Хватит пить. Иллуга, опешивший, моргает. — Это не… — начинает он, покачнувшись на стуле. Комната явно едет куда-то вверх, потому что рука Иллуги резко хватает Флинса за предплечье. — Видишь? — говорит Флинс, в ответ придерживая его за локоть. — Вставай. Пошли. Давай отведём тебя в постель, прежде чем ты начнешь предлагать себя ещё каким-нибудь хищникам. Узкая кровать ждёт в углу, одеяла уже откинуты. Иллуга видит её и оживляется, словно обнаружил редкое сокровище. — Кровать… — говорит он с облегчением. Флинс тихонько посмеивается над его реакцией, затем сажает Иллугу на край матраса и, опустившись на колени, снимает с него обувь. Иллуга наблюдает за ним с туманным интересом, одной рукой придерживаясь за матрас, вторую безвольно опустив вдоль тела. — Вот, хорошо. — Флинс похлопывает его по ноге, когда ботинки аккуратно сняты. — Ложись. Иллуга тут же падает на бок, а затем с сопением перекатывается на спину. Матрас скрипит. И прежде чем Флинс успевает отступить, сильные руки обхватывают его за плечи и резко тянут вниз. Флинс теряет равновесие, опираясь обеими руками о край матраса. Его грудь оказывается прижатой к груди Иллуги, их лица находятся в нескольких сантиметрах друг от друга. — Флинс, — шепчет Иллуга. Дыхание теплое и пахнет вином, касаясь щеки Флинса. Руки крепко сплетены, держат словно сеть. Сердце Флинса, созданное им самим, издает один жесткий, болезненный стук. — Да, юный господин? — спрашивает он очень осторожно. Взгляд Иллуги остается неподвижным, большие пальцы вдавливаются в плечи Флинса сквозь ткань, чтобы он не выскользнул. — Если проголодаешься, — очень серьезно говорит Иллуга, — можешь съесть меня. Флинс моргает. — Все в порядке, — добавляет Иллуга, словно давая разрешение на совершенно обыденную просьбу. — Просто разбуди меня, хорошо? Хорошо? При этих словах его лоб бороздит едва заметная, серьёзная морщинка. Иллуга выглядит крайне обеспокоенным соблюдением правил хорошего тона, когда тебя собираются съесть. На секунду Флинс действительно не знает, смеяться ему, плакать или забраться на кровать и доказать, насколько опасно это предложение. Его руки сжимают одеяло возле плеч Иллуги, удерживая того на месте. Следовало бы поступить ответственно. Он старше Иллуги во всех отношениях, опытнее во всех важных вещах. Ему следовало бы погладить его по волосам, сказать, что в нем говорит вино, и отправить уже наконец спать. — И что ты собираешься делать после того, как тебя съедят? – спрашивает он вместо этого, потому что на трезвую голову Иллуга редко (никогда) бывает таким бесстыдным. Это заставляет Иллугу снова открыть глаза. — Есть целители с глазом Бога, — очень серьёзно говорит Иллуга, как будто давно об этом думал. — Верно? В Нашгороде. Точно есть. — Да уж. И дальше что? — Ты мог бы… — Взгляд Иллуги устремляется вдаль, отслеживая невидимый маршрут в воздухе. — Ты мог бы откусить немного. А потом… отвести меня туда. — Ты хочешь, чтобы от тебя отгрызали по чуть-чуть? — спрашивает Флинс, пытаясь сохранять спокойствие — Это… я не знаю, — бормочет Иллуга, затем продолжает, упрямо смущаясь. — Ты питаешься одной рыбой. Почти. Я был бы рад, если бы ты мог есть… что-то другое. Флинс долго смотрит на него сверху вниз, разрываясь между смехом и гораздо менее сдерживаемым желанием. — Так вот о чем ты беспокоишься, — медленно произносит он. — А что ещё… — Какой у меня добрый господин, — мурлычет Флинс. — Предлагает себя из щедрости своего сердца. Иллуга облизывает губы, услышав снисходительную похвалу. — А ты бы… — он замолкает, затем, упрямо, собирается с духом. — Ты бы просто укусил? — спрашивает он. — Или… Ага. Теперь мы выясняем детали, да? Флинс чувствует, как жар неумолимо разливается по его позвоночнику. Даже после столетий практики есть вопросы, которые его будоражат, и просьба рассказать, как он мог бы поглотить человека, которого до этого ни разу не касался, пожалуй, на вершине этого списка. Он садится на край кровати, и матрас прогибается под его весом. Одна рука остается прижатой к плечу, а другая поднимается, легко касаясь пальцами ключицы Иллуги. — Ты хочешь, чтобы я описал свои… действия? — просто говорит Флинс. Иллуга издаёт тихий, смущённый стон. — Забудь об этом, — бормочет он. — Тупая идея. Я пьян. Флинс подумывает о пощаде, но затем вспоминает, как зрачки Иллуги расширялись при одной только мысли о том ужасном сценарии, который промелькнул у него в голове за обеденным столом. Как он предлагал своё тело в качестве решения проблемы несуществующего голода Флинса. — Ну уж нет, — тихо говорит Флинс. — Ты задал справедливый вопрос. Он наклоняется над ним, приближая своё лицо и зубы к изгибу шеи Иллуги. — Если бы я захотел тебя сожрать, — начинает он, понижая голос, — сомневаюсь, что начал бы с твоего сердца. Дыхание Иллуги прерывается. — Я бы начал там, где тебя легче всего ухватить, — продолжает Флинс, проводя рукой от ключицы к боку шеи Иллуги, большим пальцем ощущая учащенное сердцебиение. — Ведь добыча всегда убегает. Нужно быть практичным. Его пальцы свободно обхватывают угол между плечом и шеей, нежно поглаживая покрытую шрамами кожу. Иллуга рефлекторно запрокидывает голову назад, обнажая еще большую часть шеи, его глаза широко раскрываются. — Вот здесь, — тихо прирыкивает Флинс. — Сначала зубы. Укус достаточно глубокий, чтобы тебя удержать. Он проводит большим пальцем по линии, где челюсть соединяется с горлом. Надавливает, изображая зубы, прокладывающие свой путь. — Ты бы попытался вырваться, полагаю, — низкий голос Флинса подрагивает. — Инстинктивно. Ты всегда бросаешься навстречу опасности, но твое тело в этот момент помнит, что сделано из плоти. Оно дернется и будет сопротивляться. Иллуга сглатывает, и движение замирает под ладонью. Пальцы Иллуги подергиваются в одеяле возле бедра Флинса. — Разумеется, тебе уже не вырваться. Я ухвачу тебя за плечо. Там хорошее место, крепкое.. — Он проводит рукой вниз, по изгибу, где шея переходит в мышцы, надавливая большим пальцем на мягкое податливое место. — Укус там будет ужасным. Следы, синяки. Люди будут спрашивать, кто тебя так изувечил. Тебе придется лгать. Он улыбается. — А ты не очень хорошо умеешь лгать, молодой господин. Он смотрит на Иллугу и мучительно пытается сопоставить картину, которую он видит перед собой, с образом, сложившимся у него в голове, после всех этих напряженных, выматывающих событий. Светлый мальчик, первым хватающийся за самые сложные задания, несгибаемый, с прямой спиной и сжатыми до боли челюстями. Надежный, упрямый, серьезный. Не тот мальчик, который лежит на кровати, пьяный и раскрасневшийся, и с нетерпением спрашивает, собирается ли Флинс укусить его или проглотить целиком. Но чем больше узнаешь о человеке, тем интереснее. Окончательно наплевав на опасения и желая увидеть, как далеко готов зайти Иллуга, Флинс просовывает колено между его ног, прижимая бедро к заметной твердости. Жар проникает сквозь тонкую ткань с пугающей ясностью, тягучая, ненасытная тяжесть, не оставляющая места для сомнений. Тело Иллуги отвечает раньше, чем он успевает что-либо сказать: бедра опускаются вниз, обхватывают его в бессознательном стремлении. Рука сжимает волосы Флинса, когда он начинает искать облегчения. — Затем я переверну тебя, — добавляет Флинс, чувствуя, как темп Иллуги замедляется при его словах. — Расслабься. У тебя сзади есть за что укусить. Его руки горят от желания спуститься к бёдрам Иллуги, сдержать обещание и вцепиться в него, вонзить зубы туда, где он описывал, оставить следы на его неповреждённой шее и вести языком по коже, пока Иллуга совсем не забудет, как думать. — Молодой господин, ты слушаешь? — тихо спрашивает Флинс. Ткань трется о ткань, бедра Иллуги кружат и судорожно толкаются ему навстречу. Жар разливается по мышцам с каждым движением. Флинс пытается, но безуспешно, не сосредотачиваться на влаге, просачивающейся сквозь тонкую ткань, и на том, как каждый рывок бьет прицельными импульсами в низ его живота. Дыхание Иллуги обжигает щеку короткими, неровными стонами. Флинс не может отвести глаз от его лица: ресницы влажные, рот приоткрыт, брови сведены от удовольствия. Он хочет, хочет, хочет. Это уже чистая, болезненная жажда. Она сгущается всё ниже, становится всё злее, сжимаясь в тугой клубок, режущий каждый раз, когда Иллуга снова и снова трётся о него. — Да, да, я… ​​слушаю, — задыхаясь, говорит Иллуга на следующем вздохе, — Что… что ещё… Он звучит почти сломленным, а Флинс толком еще даже ничего не делал. Флинс решает добавить реальности — чтобы дать Иллуге то, о чём он просит, потребуется совсем немного. И если Иллуга хочет монстра, то пусть получит его силуэт. Флинс не может ему ни в чём отказать. Он ослабляет свою постоянную хватку на личине. На самом деле, изменения едва заметны. Начинается всё с давления за зубами, лёгкой боли, когда клыки удлиняются, принимая свою истинную форму, и становятся гораздо острее. Вспышка вокруг его головы, пламя, пробивающееся сквозь волосы, на кончиках отражается бледно-голубым блеском, заливая комнату холодным светом. Его уши приподнимаются, округлая человеческая форма сжимается, вытягиваясь в аккуратные кончики, которые подергиваются при каждом прерывистом звуке, издаваемом Иллугой. Ногти тоже заостряются. Он слегка ослабляет давление, заставляя царапать, но не рвать чувствительную кожу, пока его руки скользят по бокам Иллуги. Вязаный свитер сбивается неровными складками, обнажая полоску горячей, упругой кожи, поддающейся прикосновениям. Когти прочерчивают поверхность аккуратно, оставляя за собой тонкие, бледные линии, исчезающие мгновение спустя, показывая телу под его руками лишь направление движений пальцев. Иллуга дрожит, словно его облили водой. — Флинс, — выдыхает он, выгибаясь. Флинс наклоняется ближе, пока его рот не оказывается на расстоянии одного вдоха от горла Иллуги. Пульс там бешено колотится, бьется под тонкой кожей. Флинс позволяет острым кончикам своих клыков легко скользнуть по ней, словно в поцелуе, и бедра Иллуги судорожно стискивают его ногу. — Один укус, — шепчет он, тихонько царапая кожу Иллуги, — и ты прольешься, юный господин. Ты действительно этого хочешь? В ответ Иллуга прерывисто выстанывает в острое ухо. — Да, — выдыхает он слишком быстро и слишком нетерпеливо. — Да, я хочу… Остальное растворяется в сдавленном звуке, когда его позвоночник выгибается в финальном рывке. Флинс чувствует, как напряжение пронизывает его насквозь, как все тело сжимается, когда Иллуга еще несколько раз втирается судорожными движениями, двигаясь по его бедру, словно не может остановиться. Его шея выгибается, обнаженная, как подношение, под ртом Флинса, горло вибрирует от высокого, безудержного стона. Жар разливается по ноге Флинса сквозь слои ткани, влажным и горячим, которое он чувствует даже через собственные брюки. Иллуга дрожит, задыхаясь, дыхание застревает в горле, тело пронизывается последними, отчаянными спазмами. Влажное пятно медленно и постепенно растекается, прилипая к нему с каждым дрожащим движением Иллуги. Это заставляет Флинса осознать реальность происходящего всем собой, каждым нервом: Иллуга только что кончил от одной только мысли о том, что его разорвут на части зубы и когти. На целую секунду маяк словно накренился на своем фундаменте. Тело Флинса реагирует каким-то забытым рефлексом, жар пронизывает его с яростной силой. Руки автоматически сжимают бока Иллуги, чтобы удержать его, пока он дрожит, обнимая его бедро. Затем Иллуга высвобождается, напряжение постепенно исчезает. Он откидывается на матрас, тяжело дыша, с тяжело вздымающейся грудью и застывшим взглядом распахнутых красно-синих глаз. Флинс смотрит на него сверху вниз, и на этот раз его обычно безупречный ум не выдает ни единой связной мысли. Ему приходится быстро и довольно безжалостно проверить собственное тело: когти втянуты, зубы убраны, пламя приглушено. Инстинктивно он сдерживает всё, острые грани, характерные для фейри, разглаживаются, оставляя после себя только человеческую сущность. Иллуга моргает, глядя в потолок, переводя дыхание, затем поворачивает голову обратно к Флинсу с тихим, невнятным поскуливанием. — Флинс, — шепчет он, почему-то обиженный. — Ты совсем не ел… Флинс чувствует, как его собственное пламя вспыхивает внутри черепа. — Что, прости!?! Иллуга хмурится, как ребёнок, лишённый обещанного подарка. — Ты сказал, что начнёшь здесь, потом здесь, а потом перевернёшь меня и… — Его голос затихает, лицо снова краснеет, когда воспоминание о фантазии сталкивается с реальностью того, что он только что сделал с ногой Флинса. — Ты так много об этом говорил, а потом даже не… Он взмахивает рукой, подбирая слова, и в итоге так и не находит подходящих. — Почему ты не… Флинс падает лицом в руку, закрывая ладонью глаза. Жар и истерический смех сливаются в одно целое, не находя выхода. — Ты расстроен, что я тебя как следует не погрыз? — Ну да, — фыркает Иллуга. — Разве смысл был не в этом? — Пожалуйста, — выдыхает Флинс, — засыпай, пока я не сошёл с ума. — Нет, — тут же протестует Иллуга. — Я хочу большего. Останься. Ну, то, о чём он просит, просто. Остаться — самая лёгкая задача на свете — он месяцами крутится рядом с этим человеком под десятком разных предлогов. Остаться в этой постели, на расстоянии вытянутой руки от пьяного Иллуги, который только что кончил ему на бедра и теперь просит добавки, — худшая идея, которая приходила ему в голову за последние лет пятьсот. Он пытается взять себя в руки. — Ты уже справился, юный господин. Не будь таким жадным. Иллуга прослеживает взгляд Флинса вниз. На мгновение Флинс осмеливается надеяться, что этого будет достаточно, чтобы заставить его робко съёжиться, зарывшись под одеяло и притвориться, что ничего не произошло. Вместо этого Иллуга фыркает, сжимая челюсти. Упрямый блеск в его глазах становится жёстким. — Тогда и тебе тоже. Нужно. — говорит он. Прежде чем Флинс успевает спросить, что он имеет в виду, рука Иллуги уже скользит вниз, смело опускаясь по рубашке Флинса, затем ниже, находя линию его пояса, а затем и натянутую ткань под ним. Протест быстро испаряется. — Подожди... — Тебе нравится храбрость, правда? — перебивает его Иллуга. — Я... я храбрый. Так вот. Флинс едва успевает ощутить жар, пронизывающий его тело, когда губы Иллуги прижимаются к его губам. Затем те же нетерпеливые пальцы начинают ласкать его талию, пряжка ремня со звоном расстегивается, натяжение брюк ослабевает от одного рывка. Прохладный воздух касается разгоряченной кожи, когда Иллуга отодвигает ткань и обхватывает его рукой. Флинс закидывает голову с рваным вздохом, граничащим со стоном. Он утыкается лицом в теплый изгиб шеи Иллуги, прежде чем успевает остановиться, прижимаясь лбом к влажной от пота коже, тяжело дыша. Его запах — соль, дым, аромат лунных цветов куувяки, все еще пропитывающий волосы, — наполняет легкие Флинса и заставляет его бедра бесстыдно дергаться вперед. Рука Иллуги, как и следовало ожидать, неловкая. Никакого ритма, никакой изящности, только крепкая, неуклюжая хватка, которая слишком быстро скользит вверх и слишком грубо вниз. Его большой палец постоянно промахивается мимо головки, вместо этого неаккуратно размазывая предсеменную жидкость по стволу. Каждое неровное движение ладони вокруг задевает толстую вену, скольжение почти болезненное, грубое обожание, за которым не скрывается никакой продуманной техничности. Это больше похоже не на дразнящее поглаживание, а на прикосновение из страстного желания трогать, касаться, пальцы сжимаются, словно Иллуга боится потерять его, если ослабит хватку. — Я… — всё же серьёзно спрашивает Иллуга. — Я правильно делаю? Всё в порядке? — Более чем в порядке, — задыхаясь, говорит он, вжимаясь в кожу Иллуги, — Ты… ааах… слишком хорош для меня. Флинс жадно, с отчаянием, покусывает сухожилия на шее Иллуги, ощущая вкус соли и слабую пульсацию. Он целует ниже, царапает зубами шрам под челюстью, поднимается выше, покусывая нежную кожу под ухом. Каждое дрожащее движение ладони Иллуги по его телу вырывает из него тихий, беспомощный стон. — Флинс, — задыхаясь, говорит Иллуга дрожащим и слабым голосом. Свободной рукой он вцепляется в заднюю часть рубашки Флинса. — Посмотри на меня. Флинс с большим усилием поднимает голову. Он видит, что глаза Иллуги устремлены на него, зрачки расширены, рот приоткрыт, губы влажные. — Поцелуй, — шепчет он. Их губы встречаются, зубы сталкиваются, язык Иллуги гонится за его языком, словно он умирает от голода. Поза неудобная, Флинс наполовину рухнул на него, но ни одного из них это не волнует. Движения Иллуги прерываются, теряют даже ту небольшую координацию, и Флинс внезапно чувствует, как в животе что-то срывается. Он кончает с приглушенным звуком, прижатым к губам Иллуги, его бедра резко дергаются вперед, в плотную хватку его ладони. Жар разливается по пальцам и свитеру Иллуги, все тело сжимается на одну долгую, обжигающую секунду. Весь мир Флинса сужается до бешеного пульсирования руки Иллуги и тихого, оглушенного звука, который Иллуга издает, когда чувствует это. Он еще не знает, когда нужно остановиться, продолжает ласкать его, медленно, неуклюже и идеально, пока Флинс не становится слишком чувствительным и не вынужден с дрожащим смехом схватить его за запястье. — Довольно, — выстанывает он хриплым голосом. — Пощади, юный господин. Смилуйся. К счастью, рука Иллуги сразу замирает. Он поднимает на него взгляд, глаза широко распахнуты, губы распухшие и блестящие. Упругие щеки, которые Флинс мечтал укусить весь день, теперь раскраснелись, серебристые волосы растрепались по подушке. Он выглядит бесподобно развратным и невероятно довольным собой. Затем он поднимает руку. Семя блестит на его коже в свете лампы, растекаясь между пальцами, скапливаясь в углублении ладони. Он смотрит на него долгим, задумчивым взглядом. Затем подносит пальцы к губам и касается языком. Флинс мог бы списать это на неуклюжую попытку соблазнения, если бы Иллуга хотя бы взглянул на него, но нет — он просто проводит языком по ладони, нахмурив брови и сосредоточив все внимание на процессе. — Не надо… — голос Флинса надламывается. Он сглатывает и пытается снова. — Иллуга... Иллуга игнорирует его и, слизывая ниточки семени с пальцев, скользит языком по ладони. Во имя древних богов, Флинс чувствует головокружение от увиденного. — На вкус сладко, — добивает его Иллуга. Флинс мучительно вздыхает. — Дай мне свою руку. Он отводит запястье Иллуги ото рта, протягивает руку мимо него и хватает кусок ткани, брошенный ранее на изголовье кровати, затем быстрыми движениями вытирает руку. Иллуга фыркает от его усердия, глаза прикрываются, когда прилив энергии утихает. Пыл сражения покидает его тело. — Я так устал, — бормочет он. — Слишком устал. И одежда отвратительная. — Она безусловно отвратительная, — соглашается Флинс. — Поднимайся, юный господин. Переодеть его в этом состоянии — само по себе целое испытание. К тому времени, как они укладываются на подушки в чистой одежде, Иллуга уже совсем сонный. Он растягивается на боку, а затем инстинктивно прижимается ближе, без стеснения утыкаясь лицом в грудь Флинса. Его рука лежит на талии Флинса, пальцы слабо перебирают ткань. — Мы должны поговорить об этом утром, верно? — бормочет он, слова сбиваются на сонное дыхание. Рука Флинса медленно гладит его спину, ощущая тёплое, плотное тело. — Да, должны. Когда ты выспишься и будешь в ясном уме. — Я не хочу проснуться и испугаться, — доверчиво сообщает Иллуга. — О, но ты такой храбрый мальчик, — шепчет Флинс, позволяя похвале мягко и ласково звучать в его голосе. Его пальцы поднимаются к волосам. — Неужели ты бросишь меня утром? — Бросить… тебя? — повторяет Иллуга — эта мысль, по-видимому, оскорбляет его настолько, что у него нет слов. Его рука крепче обхватывает талию Флинса, притягивая его ближе, настойчиво прижимаясь носом к груди. — Конечно, нет. Я… Иллуга замолкает, задумываясь. — Я буду хорошим, — наконец решает он, опуская густые ресницы. — Позабочусь о тебе. Не убегу. Флинс улыбается, уткнувшись лицом в его волосы. — Какой очаровательный, — нежно шепчет он. — Такой милый принц. — Ты издеваешься надо мной. — Никогда, — мягко лжет Флинс. Он наклоняет голову вниз и прижимает губы к макушке Иллуги. — Спи, юный господин. Я никуда не уйду. — Хорошо, — едва слышно выдыхает Иллуга. Его тело постепенно расслабляется, напряжение покидает уставшие мышцы, хватка ослабевает, пока его рука не оказывается просто лежащей на талии Флинса, вместо того чтобы сжимать ее. Тепло наполняет тонкие слои между ними, кожа к одежде, кожа к коже, пока Флинс не перестаёт различать, где заканчивается Иллуга и начинается он сам. Запах дыма, пота и вина витает над ними обоими, резкий и слегка сладковатый, тихо оседая на простынях. За окном бушует дождь. Внутри маяк продолжает светить ровным светом, и Флинс будет обнимать своего храброго принца, пока утреннее солнце ласково не коснется сокровища, которое он держит в своих объятиях.