На расстоянии пульса

      Ночной Сеул тает за мокрым стеклом, растекаясь неоном в миллион безымянных пятен, но Хёнджин не видит ничего, кроме тёмного зеркала монитора. В этой черноте, по ту сторону экрана, сейчас прячется половина его души. Стрелки часов неумолимо приближаются к половине второго — для Сеула время глубокой ночи, для Флориды — самый пик знойного дня. Там, за океаном, в номере с видом на пальмы и бесконечную бирюзу бассейна, сидит Кристофер, терпеливо смотрит на объектив веб-камеры и ждёт.              Честно говоря, нервная система шалила с самого утра. В огромном доме, опустевшем без Кристофера, отчего-то стало слишком тоскливо и зябко. То ли из-за долгого отсутствия своего мужчины, то ли из-за того, что Хёнджин, похоже, успел немного отвыкнуть от одиночества, уединённые вечера, которыми он раньше любил наслаждаться в тишине, больше не приносят удовольствия.       Идёт тринадцатый день, из которых единственным спасающим от тоски занятием остаются походы в университет. Третий курс морально ощущается легче, хоть заданий с каждым днём и становится всё больше. Проверив в который раз учебный проект, Хёнджин бросает взгляд на часы и нервно проводит языком по пересохшим губам. В горле жжёт так, словно он не пил воды целую вечность. Однако откладывать то, что намечено на сегодняшнюю ночь, больше нельзя.       Рядом с ноутбуком, на столе, за которым Хёнджин и устроился в кабинете Кристофера, поблёскивает серебристый вибратор — прохладный и гладкий, вовсе не пугающий, а манящий обещанием бесконечного наслаждения. Кристофер прислал его с курьером ещё вчера, даже не предупредив. Просто как подарок без повода и напоминание, что расстояние — это не конец отношений и не причина полного отсутствия сессий.       Вздохнув, Хёнджин щёлкает пару раз компьютерной мышью. Экран моргает, и чёрная заставка постепенно тает, являя лицо Кристофера. Тот сидит в кресле, чуть откинувшись назад. Белая рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, открывает ложбинку у его горла и изящный изгиб ключиц. Волосы, ещё влажные после душа, небрежно зачёсаны назад — ни грамма привычного средства для укладки, только уютная, почти домашняя расслабленность, как и любит Хёнджин. Но глаза мужчины остаются прежними — тёмными и глубокими, внимательными до мурашек.       — Ты сегодня долго, — родной голос в динамиках звучит низко и бархатисто, с лёгкой хрипотцой. — Я уже начал волноваться.       — Лекции задержали, а потом заканчивал проект, — выдыхает Хёнджин, хотя оба прекрасно знают, что это неправда. Всё это время он не просто занимался проектом, а собирался с духом. Знал, что когда вновь увидит доминанта в Кристофере, тут же растает и потеряет последние крохи самообладания.       Конечно, Хёнджин скучал не в одиночестве, а без своего мужчины рядом. Вдали от Кристофера, без возможности ощутить его физическую поддержку, без шанса оказаться разобранным на кусочки и вновь собранным в более совершенную версию, время тянется мучительно долго. Но впереди остаётся ещё неделя и один день, а тоска по человеку, способному приласкать и подчинить без единого слова, становится всё более отчаянной.       Кристофер чуть склоняет голову набок, и губы его трогает едва заметная усмешка. Этот взгляд, будто он даже на расстоянии видит Хёнджина насквозь и читает каждую его эмоцию, вызывает обжигающий приток желания. Хочется просто оказаться в его объятиях и потеряться там, как крошечная капля хаоса в бескрайнем океане спокойствия.       — Переживаешь? — спрашивает Кристофер прямо.       Хёнджин чуть прикусывает губу. Да, он переживает, хоть и пытается это скрыть, однако лёгкая тревога наверняка видна даже по глазам. Но боится он вовсе не того, что должно произойти, а собственной слабости, что попросту не сможет сделать с собой то, на что способен его мужчина.       Кончики пальцев ненарочно касаются шеи, там, где бешено колотится пульс, будто пытаются оценить собственное состояние. Кристофер замечает это движение, и взгляд его становится лишь тяжелее, ещё более пронизывающим и внимательным.       — Немного… — честно признаётся Хёнджин дрогнувшим от волнения голосом.       — Не надо, — мягко обрывает его Кристофер. — Это просто я. Только я и ты. Ничего страшного не случится. Да и делали мы это уже далеко не один раз.       — То было другое, — смущённо отмахивается парень. — Удалённых сессий у нас ещё не было.       — Не переживай, — звучит успокаивающим тоном. — Просто слушай мой голос и делай, что я говорю. Ты что, в моём кабинете? — заканчивает мужчина с лёгким укором.       — Да, — с хитрой улыбкой отвечает Хёнджин и устраивается поудобнее в огромном кожаном кресле. — Решил, что это место как раз пропитано твоей энергетикой, и здесь мне будет легче чувствовать тебя.       — Хитрый безобразник, — с налётом напускного осуждения говорит Кристофер. — Приеду и накажу тебя за это.       Мужчина откидывается в кресле свободнее, и камера опускается чуть ниже, захватывая его широкие плечи, напряжённые под тканью рубашки. Крепкая рука с подвёрнутым до локтя рукавом ложится на подлокотник, вокруг которого пальцы расслабленно смыкаются. Вторая рука слегка поправляет воротник, обнажая ещё больше медовой кожи. Мысль о том, что эта ладонь могла бы сейчас сжиматься вокруг шеи Хёнджина, зажигается миллионом искрящихся лампочек внизу живота.       Наказание…       Взглядом Хёнджин взволнованно бегает по кабинету, избегая прямого контакта. Только бы Кристофер не заметил, с какой отзывчивостью его тело откликнулось на эти слова. В паху запульсировало вожделение, упираясь в резинку спортивных брюк, а руки зачесались от желания хотя бы дотронуться до себя… там.       — Давай не будем тянуть. У тебя уже второй час ночи. — Кристофер переходит сразу к делу. — Хочу видеть, как ты касаешься себя. Проведи пальцами по губам и спустись на шею.       Хёнджин сглатывает и, стараясь сделать это незаметно, глубоко вздыхает. Ком в горле, которого он раньше не замечал, становится слишком ощутимым и затрудняющим дыхание. Столь резкий переход в роль сабмиссива без физического присутствия доминанта получается сложнее, чем обычно, но Хёнджин старается. Медленно подняв руку, он проводит подушечками пальцев по влажной нижней губе, слегка припухшей от нервных покусываний. Вроде бы привычный жест, но отчего-то ощущение сейчас скорее чужеродное, до одури возбуждающее.       Кристофер смотрит на него, не отрываясь, и, кажется, даже перестаёт дышать. Он звучно втягивает воздух сквозь зубы, чуть прищурив глаза, и медленно выдыхает.       — Ниже, — сипло просит доминант. — К шее, только медленно. Представь, что это я касаюсь тебя.       Расслабившись и откинув голову на спинку кресла, Хёнджин на мгновение прикрывает глаза. Зрительный контакт прерывать нельзя — Кристофер предупреждал об этом заранее. Поэтому, подняв ресницы, он возвращает томный взгляд на экран. Пальцы аккуратно скользят по подбородку, задерживаются в ямочке над ключицей, где кожа особенно тонкая и чувствительная. По телу пробегает разряд мурашек, дыхание чуть сбивается от волнения. Вот оно, нужное состояние, в котором сейчас нужно утонуть. Нижняя губа проскальзывает меж зубов, но плавно выскальзывает, сильнее смачиваясь слюной — этот жест доминант любит больше всего.       Кристофер слегка приоткрывает рот, следя за каждым движением. Его мощная грудь медленно поднимается во время тяжёлого вдоха, а пальцы сильнее впиваются в подлокотник. Вот бы это была кожа Хёнджина…       — Хорошо, — выдыхает он. — Ключица. Представь, как мой язык скользит по ней. Потом чуть ущипни себя, имитируя укус.       Хёнджин послушно проводит пальцами по выступающей косточке. Кожа, помнящая каждое прикосновение и ласку, в этом месте буквально горит, словно нагревается изнутри. Он представляет, что это не его пальцы, а губы Кристофера, тёплые и уверенные, но всегда нежные. Лёгкий щипок добавляет перчинки в ощущения до лёгкой вибрации под кожей.       — Вибратор, — напоминает о игрушке Кристофер. — Возьми его.       Продолжая гладить свою шею, Хёнджин тянется к столу и берёт прохладный гладкий девайс свободной рукой. Сейчас вибратор кажется тяжёлым, или это просто внутреннее напряжение, добавившее слабости в конечностях, делает его таким. Он сжимает игрушку в ладони, фантомно ощущая пальцами едва заметную вибрацию, хотя предмет пока находится в выключенном состоянии.       — Просто положи на живот, — приказывает Кристофер. — Пусть просто лежит. Я хочу видеть контраст — твоя горячая кожа и холодный металл.       Хёнджин сильнее откидывается на спинку кресла и чуть приподнимает край футболки. Руки сами повинуются командам. Видимо, связь доминанта и сабмиссива намного глубже и сильнее, чем он себе представлял. Вибратор ложится на обнажённый, подтянутый живот, чуть ниже пупка, но выше резинки белья, торчащего над штанами. Тело вздрагивает от неожиданности — холод девайса действительно обжигает разгорячённую кожу, хоть физически Хёнджин пока не чувствует жара. Контраст ощущается почти болезненным, но слишком правильным.       — М-м-м… Ты надел новое нижнее? — слышится сквозь внутренний шум возбуждения.       — Да, господин, — отвечает Хёнджин. — Купил специально для вас.       — Розовые брендовые стринги? — с довольным урчанием спрашивает Кристофер. — Мой мальчик теперь носит Guess… Для меня ты, конечно, мог быть и вовсе без них, но мне нравится. Ты же не забыл, о чём я тебя просил?       — Конечно, господин, — едва заметно кивает парень. — Мой хвостик на своём месте.       — Зайчонок… — На лице Кристофера расплывается хищная улыбка. — Чувствуешь его? Сожмись.       Подчиняясь, Хёнджин сжимает мышцы ануса вокруг плага. Он успел немного подзабыть о наличии пробки внутри, которая уже успела согреться от температуры тела и ощущается теперь не так явно. Но новое чувство наполненности проходится покалывающим разрядом электричества по венам. Конечно, хотелось бы, чтобы это была не игрушка, а твёрдая и горячая плоть доминанта. Но даже во время обычных сессий член господина нужно заслужить, а расстояние между ними и вовсе лишает этой возможности.       Лишь в последний момент Хёнджин успевает пресечь стон, рвущийся из горла от разворачивающихся в фантазии сцен. Кристофер мог бы даже плагом довести Хёнджина до оргазма. А если бы при этом ещё и отшлёпал его ладонью по ягодицам… Чёрт. Искрящееся возбуждение вызывает лёгкий тремор в ладонях, который наверняка заметно даже через камеру.       — Руки, — снова возвращается доминант к процессу. — Хочу видеть твои руки. Не как они трясутся от волнения. Успокойся, Хёнджин. Просто прикоснись к себе. Поласкай свою грудь.       Вздохнув, Хёнджин снова повинуется. Следовать за голосом доминанта стало для него чем-то естественным и привычным, даже если он полностью лишён зрения. Пальцы скользят вниз, сильнее задирают футболку и опускаются на сосок. Он слегка надавливает на бусину, чуть покручивает её из стороны в сторону, и по телу моментально пробегает сладкая, тягучая дрожь. Губы сами размыкаются в тихом, сдавленном вздохе.       — Громче, — гремит голос Кристофера из динамиков. — Я хочу слышать.       Хёнджин проводит языком по верхней губе, собирая солоноватую влагу, выступившую на коже. Проводит пальцами по соску уже более уверенно, смелее, и стон, который он так старался сдержать, вырывается наружу — тихий, высокий и отчаянный.       — Да, — довольно выдыхает Кристофер. Глаза его темнеют ещё сильнее, до знакомого омута. Рука, лежавшая на подлокотнике, сжимается в кулак. — Ещё. Не останавливайся.       Хёнджин с трудом борется с желанием закусить губу. Конечно, сегодня за это его не накажут поркой, но делать хоть что-то, что может расстроить доминанта, он не смеет. Тело уже живёт своей жизнью, требуя удовольствия. Пальцы сжимают сильнее сосок, слегка дёргают его, покручивают, заставляя искры удовольствия разбегаться по всему естеству — от груди вниз, к животу, к паху, где на ткани брюк уже образовалось мокрое пятно предэякулята.       — Включи вибратор, — звучит следующая команда.       Дрожащие от нетерпения пальцы нащупывают девайс и нажимают заветную кнопку. Короткий щелчок, и комнату наполняет ровный, нарастающий гул. Хёнджин прижимает вибратор к животу, и по телу сразу же пробегают новые волны дрожи уже не только от прикосновений, но и от механической стимуляции. Даже от минимальной вибрации ощущения кажутся слишком яркими. Видимо, именно эта игрушка вовсе не щадящая, какими они обычно пользуются на сессиях.       — Проведи им выше, — просит Кристофер. — По соскам.       Управляемый рукой Хёнджина вибратор поднимается вверх, оставляя на коже покалывающий след. Щекотно. Каждый миллиметр чувствительной кожи отзывается вспышкой удовольствия. Когда закруглённое металлическое окончание касается левого соска, Хёнджин громко вскрикивает, не сдержавшись, откинув голову на спинку кресла.       — Красиво, — шепчет Кристофер с каким-то почти болезненным наслаждением. — Ты так красиво стонешь, зайчонок.       Хёнджин, в забытьи прикрывший веки, открывает замутнённые глаза и смотрит прямо на экран. Кристофер взирает на него в ответ жадно и голодно, не отрываясь ни на секунду. Его рука теперь лежит на собственном паху, и даже через ткань брюк прекрасно видно, как сильно он возбуждён.       — Гос-подин… Вы… тоже? — выстанывает Хёнджин.       — Тоже, — коротко отвечает Кристофер под звук расстёгивающейся молнии брюк. Его голос сел окончательно, превратившись в хриплый грудной шёпот. — Смотрю на тебя и умираю от желания. Но я хочу, чтобы ты кончил первым.       Не сдержавшись, Хёнджин-таки закусывает губу, но, быстро опомнившись и услышав недовольное цыканье, выпускает её из крепких тисков. Прикусил он, видимо, сильно, потому что плоть начинает пульсировать, наливаясь кровью. Он отводит вибратор от соска, проводит им ниже, по груди и животу, к резинке нижнего белья, и останавливается. Смотрит вопросительно в экран — можно?       Кристофер кивает и чуть заметно усмехается уголками губ, обхватывая ладонью стоящий колом член.       — Давай. Я жду.       Приспустив резинку белья и мягких штанов, Хёнджин освобождает собственное возбуждение. Налившийся член, твёрдый и пульсирующий, с прозрачной каплей предэякулята на головке, сразу же ударяет по животу. Хёнджин проводит пальцем по этой капле, размазывая, и снова вздрагивает от чувствительности и от осознания того, как Кристофер смотрит на него.       Вибратор аккуратно касается головки.       Мир взрывается на мириады звёзд.       Вскрикнув, Хёнджин выгибается так сильно, что задевает ногой стол, чуть не роняя с него ноутбук. Вибрация, производимая игрушкой, разбегается по всему телу, концентрируясь внизу живота и заставляя мышцы напрягаться до дрожи. Он проводит девайсом по стволу вниз, к основанию, потом снова вверх, и каждый миллиметр этого пути отдаётся в мозгу ослепительными вспышками, отчего в глазах начинает мутнеть и двоиться.       — Громче, — требует Кристофер. Хоть его голос и звучит громко, но остаётся где-то на грани восприятия, пробиваясь сквозь шум в ушах. — Не стесняйся, Хёнджин. Я хочу слышать тебя.       Уже не контролируя себя, Хёнджин громко и отчаянно стонет. Тело выгибается навстречу вибратору, бёдра непроизвольно начинают двигаться вверх-вниз, имитируя толчки. Он обхватывает свободной ладонью член и чувствует, как орган пульсирует в ней, готовый взорваться в любую секунду.       — Не спеши, — властно обрывает его Кристофер. — Я не разрешал тебе кончать и трогать себя. Остановись и верни вторую руку на сосок.       Хёнджин замирает всего на секунду. С трудом, через неимоверное усилие воли, он убирает вибратор от члена и возвращает руку на грудь. От нового сжатия набухшей, возбуждённой бусины по телу расползаются обжигающие волны. Из груди вырывается разочарованный стон, тело протестует, кричит внутри и желает продолжения, но Хёнджин слушается. Потому что не может иначе. Потому что сейчас передал бразды правления своему доминанту, хоть и выполняет каждую команду собственными руками.       — Хороший мальчик, — похвала звучит почти как ласка. — Начинай снова. Медленно. Доводи себя до грани, но останавливайся, как только почувствуешь приближение оргазма. Столько, сколько сможешь.       Жалобный стон, сорвавшийся с губ, звучит как-то слишком отчаянно. Но Хёнджин слушается и прижимает вибратор к члену. Снова проводит по стволу вверх, вниз, задерживается на головке. Терзает сосок, слегка пощипывая его, добавляя больше ощущений к происходящему. Новая волна удовольствия нарастает слишком быстро, плавно стекает с груди, концентрируется всё сильнее внизу живота обжигающим клубком, грозит в следующую секунду захлестнуть с головой. Плаг, вокруг которого промежность начинает сжиматься сильнее, ощущается ярче. Но он снова останавливается на самом краю.       Два. Три. Четыре.       К пятому разу его уже трясёт так сильно, что вибратор едва не выпадает из руки. Напряжение в мышцах превращает девайс в неподъёмную тяжесть. Кожа обильно покрывается испариной, капли пота стекают по бокам и, кажется, даже по икрам, впитываясь в мягкую ткань в местах соприкосновения брюк с кожей. Слёзы всё больше скапливаются в глазах, редкими алмазами срываясь с ресниц. Всё внутри горит и требует разрядки. Дыхание превращается в рваные хриплые вдохи. Хёнджин смотрит в экран, ища там поддержки, и должен бы найти её в тёмном взгляде Кристофера, если бы мог видеть хоть что-то, вместо расплывающихся пятен.       — Пожалуйста, — молит он, срываясь на жалобный всхлип. — Пожалуйста, господин. Я больше не могу.       Кристофер медленно выдыхает. Из последних сил вернув концентрацию на экран, Хёнджин замечает, как напрягаются мышцы руки, которой мужчина ласкает себя. Выступающие вены окутывают предплечье, пальцы дёргаются, сильнее сжимая член. Движения ладони становятся резче и быстрее, а из динамиков доносится тихий стон, сопровождающийся хлюпающими звуками смазки.       — Кончай, — приказывает Кристофер. — Сейчас.       Хёнджин вскрикивает на одной высокой ноте. Расслабляется, прижимает вибратор к головке и позволяет себе раствориться в ощущениях. Мощная волна удовольствия накрывает его с головой, смывая все мысли и отчаяние из-за расстояния. Яркий оргазм, кажется, длится целую вечность. Спазм за спазмом охватывают тело, сокращающиеся мышцы ануса вокруг пробки добавляют чуть больше красок чувствительности. Сперма заливает пальцы и живот, попадает даже на край стола, задевая лежащие недалеко документы.       Глядя ему прямо в глаза, Кристофер доводит себя до пика. Низкий грудной стон, прорывающийся сквозь расстояние, ощущается лучшей наградой и похвалой. Лицо доминанта искажается наслаждением, он запрокидывает голову, продолжая скользить по эякулирующему члену, пачкает чёрную ткань классических брюк. А потом обмякает в кресле, расслабляя напряжённые плечи.       Сбитое дыхание двоих, разделённых тысячами километров, но соединённых чем-то куда более значимым, чем просто доверие, наполняет тишину уютного кабинета. Комната больше не ощущается такой пустой и холодной.       — Ты здесь? — устало шепчет Хёнджин.       — Я здесь, — отзывается Кристофер. — Я всегда с тобой. Ты умница, справился отлично.       — Вы довольны мной, господин? — с невинным взглядом из-под опущенных ресниц спрашивает парень.       — Как и всегда, зайчонок, — звучит в ответ с добродушной улыбкой.       Хёнджин взаимно улыбается — устало, счастливо и совершенно по-детски. Счастье переполняет его изнутри. Он смог. Не поддался слабости, а последовал за голосом, всегда ведущим его в правильном направлении. Он тянется ближе к ноутбуку и прижимает ладонь к экрану, туда, где отображается лицо Кристофера.       — Я скучаю.       — Я знаю, мой хороший. И скоро вернусь. А пока… Иди в душ и ложись спать. Ты заслужил отдых.       — Ты будешь думать обо мне, пока я буду спать?       Кристофер снова тихо и тепло усмехается, с той особенной нежностью, которую позволяет себе только с Хёнджином.       — Буду. Весь день.       — Тогда надеюсь, что увижу тебя во сне, — кивает Хёнджин и откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза. — Люблю тебя…       — И… я, — последнее, что доносится из динамиков.       Звонок завершается, и на экране ноутбука появляется знакомая чёрная заставка. Родные глаза больше не смотрят на него, но на душе всё равно тихо и спокойно. Слабость окутывает тело. Дыхание постепенно выравнивается. Отчаянно колотящееся сердце успокаивается под мерный шум дождя за окном, и Хёнджин начинает медленно проваливаться в сон.       Нужно хотя бы принять душ и перебраться на кровать. Пусть там и остался только плюшевый волк, но хотя бы его Хёнджин сможет обнимать всю ночь, думая о Кристофере. И, возможно, сегодня ему приснится самый яркий и красочный сон за последние две недели.