Просто секс

Пять дней отдыха. Надо постараться в этот раз на третий не сбежать. Вас всё равно вызвали раньше в прошлый раз. Провести там семь дней вы бы не успели. Верно, он совсем немного не дотерпел до звонка капитана. Жаль. — Отель забронировал? — Да. — Тот же? — Другой. Дважды в одном и том же не останавливаюсь. — Тебе пора завести блог с обзорами отелей. В качестве хобби. И запасного аэродрома. Огромный мужик в полном военном обмундировании и маске с черепом вещает о жёсткости матрасов и качестве обслуживания… Людям понравится. Раскрутишься, начнёшь получать деньги. — Упаси меня твой бог от такой участи, МакТавиш. К тому же военку он поменял на неброское гражданское. Маску, правда, оставил. Без рисунка, всего на пол-лица. Отпускной вариант. — Я бы ставил тебе лайки, писал комментарии… Матрас — пять звёзд, но сосед по номеру мешал спать. — Верю, что ты бы и в сети меня задолбал. Соуп пожимает плечами и ехидно усмехается: — Ты не очень-то сопротивляешься. Действительно хотел бы — давно от меня избавился. Ваш сержант прав. Сдаёте позицию за позицией, лейтенант. В этом локальном конфликте из двух человек привычные стратегии ведения войны не работают. Противник умён, коварен и слишком хороший любовник. Определённо, последний довод — решающий. Саймон, когда ты уже признаешься? Скорее всего, никогда. Но Джонни же понимающий. Слова не обязательны. Ему было бы приятно услышать что-то вроде… Тогда ему следовало выбрать кого-нибудь, кто не Гоуст. Проблем бы не возникло — МакТавиш может очаровать любого. Любую, если он и по девушкам тоже. Однако ты раз за разом выбираешь меня. Один выход, дверь в ванную, окна на улицу, карнизы узкие, третий этаж… В крайнем случае, можно попробовать спрыгнуть. План эвакуации? Пожарная безопасность? Вентиляция? Джонни тоже осматривается. Резюмирует: — Неплохо. Симпатичные шторы. Проверим мебель на прочность? Предлагаю начать со стола. Гоуст прикидывает толщину ножек и надёжность столешницы. Сломается за пять секунд. — Что у тебя за любовь протирать мной все поверхности? Особенность шотландской культуры? — Конечно. Мы все поголовно варвары, — нарочно коверкая слова. — Не подозреваем о существовании такого новшества как кровать. Напряжение последних дней сказывается. Когда он последний раз спал нормально? Ты? Нормально? Ладно, когда он хоть как-то спал? — Джонни… Джонни опускается на колено. Помогает расшнуровать берцы. С этого ракурса… И со всех остальных. …такой невозможно притягательный. Может быть, дело не в отсутствии сна и смене часовых поясов. Может быть, Саймону трудно устоять на ногах из-за него. — Я вижу, что ты устал, — мягко произносит. Гладит по щиколотке. — Никаких интенсивных физических упражнений. Уложу тебя в постель, расскажу сказку, сделаю минет… — Я не… — А ты вернёшь мне долг завтра. Я и так кончаю в два раза больше. Договорились, Эл.Ти.? Разрешите поправить: — В три. Двадцать пятое октября две тысячи двадцать второго. Шесть часов вечера и десять минут. Джонни настолько заёбанный, — в самом прямом смысле этого слова — что невозможно не потянуться к нему опять. Он даже не дотрагивается до головки, только сдвигает крайнюю плоть пальцами и дует. Обдаёт согретым воздухом, а Джонни уже вздрагивает и жмурится. — Саймон… Серьёзно. Я больше не могу. Второй рукой потирает и без того потемневший припухший сосок. Джонни выгибается. Кажется, ругается. Но кто поймет этих шотландцев? Вполне возможно, он так просит ещё. — В самом деле? Думаю, можешь. Ты ещё раз для меня кончишь, а потом я для тебя соглашусь выйти на улицу и поужинать не в номере. Джонни стонет. Извивается на кровати. Долго и красиво матерится. — Кто тебя научил такой подлости? — Ты. Поглаживаю мошонку, провожу по шву до чувствительной области под яйцами. Надавливаю, потираю, спускаюсь ещё ниже, где растрахано, мягко, жарко и податливо. Смазка ещё не высохла, хоть сперма и вытекла. Под тобой мокрое пятно. Ты всхлипываешь, цепляешься за простыни, ткань трещит от натяжения. Ты не слабее меня, хотел бы прекратить — двинул бы и откатился. Значит, просто играешься. Три пальца входят свободно. Ты и не пытаешься сжаться. Уверен, принял бы и четыре. Пять. Всю руку по запястье. Раскрыть бы тебя так, чтобы до следующего раза не сомкнулось… Языком щекочу уздечку. Член липкий, нежный, полуобмякший. Звуки, что ты издаёшь, становятся громче. На теле — россыпь мурашек. Живот напрягается, обрисовывая прямые и косые мышцы. Поднимаю голову, даю тебе отдышаться. — Хорошо. Ah'm wi' ye. Только хер не трогай. Ощущается слишком интенсивно. — Довести тебя пальцами? Или хочешь, чтобы я тебя вылизал? — Делай, что хочешь, только оставь потом в покое до завтра… На лице — выражение откровенного страдания. Вытаскиваю пальцы, нависаю сверху. — Джонни? Если правда чересчур… Я и без этого. Схожу. — Да ты же от меня хрен отлепишься… Это верно. Ещё одна порция — она в тебе осталась или я уже всё выдоил? — и мы намертво склеимся. — Давай, доведи меня до полного истощения… Чтобы я так и отрубился. Грязным, в твоих слюнях и собственной конче. — Ты чистый, Джонни. Но нам всё же лучше сходить сегодня. Ты улавливаешь смену настроения моментально. Приподнимаешься на локтях. Выдыхаешь прямо в губы имя. Я отзываюсь: — Ещё здесь. — У нас пять дней. — Я не был бы так уверен. — Тогда к чёрту ужин. — Целуешь в отметину на щеке. Я обвожу губами твой шрам на подбородке. — Языком. Люблю твой язык. — Я твой тоже. — Aye, ah ken this. Темно. Запах сырости и гниения. Вылезти, выбраться… Кто-то хватает за плечи, удерживает на месте. — Спокойно. Сейчас седьмое ноября две тысячи двадцать второго. Ты в Лондоне. В безопасности. Джонни. Его голос. Сиплый, ниже обычного. — Сейчас включу лампу, ладно? Только для этого тебе придётся меня отпустить. Саймон осознаёт, что вцепился в запястья. Перестаёт вырываться, откидывается на спину. Дышит поверхностно, часто. Запах не выветривается. Его всё ещё бьёт дрожь. Свет затемняет круги под глазами Джонни. Подсвечивает следы пальцев на шее и руках. Джонни растирает ладонями лицо, шумно выдыхает и криво улыбается: — Порядок, Саймон? Принести воды? Посмотри до чего ты его довёл. У него неделя была не проще твоей. Даже сложнее. И вместо того, чтобы нормально отдохнуть самому, он вынужден возиться с тобой. Джонни снова не поехал к родителям. Не остался дома. Не встретится с друзьями. Потому что знает, что сделает это, когда ты в очередной раз его кинешь. Ты только это и умеешь: уходить и терять. Саймону приснился Джонни. Джонни, который… Я не буду об этом думать. Я не буду об этом думать. Кому ты врёшь, Райли? Ты не умеешь думать ни о чём другом. Это вполне может случиться. Может однажды сбыться. Весьма вероятный исход. Практически неизбежный. Обязательно так и будет. Ты ему не поможешь, Саймон. Джонни сдохнет, погибнет, сыграет в ящик, откинется… Твой Джонни умрёт. Хватит, чёрт возьми! Просто заткнитесь! — Расскажи что-нибудь. Что угодно. Не молчи. Джонни укладывается рядом. Ладонь — на грудь, над лихорадочно бьющимся сердцем. Голова — на плечо. Ты пахнешь мной. — Когда мне было семь лет, мы катались на великах с ребятами. И там была такая крутая горка с поворотом внизу… Утром шутка про мешающего спать соседа уже не кажется шуткой. Саймон пробует поговорить. Как взрослые нормальные люди. Словами через рот: — Тебе будет лучше, если я… Джонни перебивает, повышая голос: — Меня, блядь, всё устраивает. Жертвенности с меня хватает и на службе. В личной жизни я не буду терпеть то, что мне не нравится. Даже ради тебя. Это понятно? Понятно, лейтенант? — Соуп, я — худший вариант из возможных. — Да плевать мне, Саймон! Тебе трудно, тебе страшно, я знаю. Я всё равно выбираю тебя. Думаешь, мне всякая хрень не снится? Хочешь уйти — выметайся. Но не смей за меня решать. — У тебя бывают кошмары? Сколько я о тебе не знаю. Сколько упускаю. Ты отворачиваешься. Нехотя выдавливаешь: — Ну, иногда бывают. А у кого их нет? Гоуст идёт к двери, подхватывает рюкзак. Саймон ставит обратно. У Гоуста под маской дёргается щека. Я думаю, что справлюсь. Сегодня — справлюсь. А завтра… Не факт, что оно наступит. Автомобиль не затормозит перед переходом. Террористы захватят отель. Лондон сотрёт ядерная бомба. На Землю упадёт метеорит. Такая разная неминуемая смерть. — Мне нужно проветриться. — Ага, зайди заодно в кондитерскую, захвати мне чего-нибудь сладкого. Джонни легко вспыхивает, но быстро успокаивается. Не зацикливается на негативном. В отличие от Саймона «Гоуста» Райли. Через час ты смотришь на три пакета с десертами, выпечкой и печеньем. Говоришь, что я чокнутый на всю голову. Уговариваешь тоже попробовать. Затыкаешь мне рот кексом, когда я утверждаю, что это всё для тебя. Три часа ночи. Вторая половина кровати пуста. Мне что-то как обычно приснилось, что-то плохое, но я впервые не помню подробностей — ты всегда оказываешься рядом, когда я просыпаюсь после кошмара. Почему в этот раз встал? Нахожу тебя на улице. С сигаретой. — Куришь, Джонни? — Готовлюсь сливаться с толпой. Может быть. Или нервничаешь. И молчишь об этом, чтобы не нервничал я. — Тебе действительно нужен отпуск. — Поправляюсь: — Нам. Когда всё закончится, я договорюсь с капитаном. Ты хотел в Шотландию… — Ну неужели. — Кончик сигареты вспыхивает в темноте. Звёзд не видно. — Спустя год ты наконец-то дозрел. Начинаю верить, что однажды я дождусь того момента, когда ты не сбежишь. — Будь реалистом, Джонни. Это во мне не изменить. Как и многое другое. Не избавить от кошмаров. Не уберечь от провалов в прошлое. Не отмыть дочиста. Не стереть шрамы. Но у тебя отлично получается быть причиной, чтобы пытаться вновь и вновь. — Тяжело? — Что? — Поехать куда-то со мной. Партнёры по просто сексу же так не делают. По шкале от худшей смерти до лучшей на какую тянет это решение? Я раздумываю одну секунду. — На неизбежную. Ты глубокомысленно киваешь, словно и правда разбираешься в моей градации смертей от «остаться жить» до «умереть с тобой». Разбираюсь, Эл.Ти. Это моё призвание. А ты не настолько сложный, каким себя считаешь. Не хочу сравнивать тебя со смертью, но ты очень на неё похож. Ты тоже — неизбежность, Джонни «Соуп» МакТавиш. Звучит как признание. Признание, исповедь, покаяние… Называй как угодно и чем захочешь. — А теперь иди спать, — прошу мягко. Отбираю давно истлевшую сигарету. — А ты? — Я с тобой. Ты лежишь на животе, просунув руку под подушку. Веки не двигаются, дыхание ровное, ты крепко спишь. Я лежу рядом. Не касаюсь, чтобы не потревожить. Не могу заснуть. Планирую, куда мы поедем. Чем займёмся. Что посмотрим. Когда меня переклинит и мы поссоримся. Как помиримся. Способы примирения — лучшая часть. Ночь двадцать первого ноября две тысячи двадцать третьего года. Ты со мной. В мечтах о будущем, где для нас ещё всё возможно. В воспоминаниях о прошлом, в котором к тебе всегда можно было вернуться. Раскинувшийся на постели в лондонском отеле. Рассказывающий о жизни в баре в Амстердаме. Отражающийся в зеркале в Тусоне. Нетерпеливо подающийся навстречу в жаркой Бразилии. Обезоруживающе настойчивый и трогательно краснеющий в Креденхилле. Смеющийся даже с лишней дыркой в заднице. Молчащий на расстоянии четырёх часовых поясов. Подставляющийся под ласку в Цюрихе. Смывающий с меня кровь в Бирмингеме. Добравшийся до церкви в Лас-Альмасе. Спящий на второй половине кровати. Разговаривающий в моей голове — самым громким голосом. Называющий меня Саймоном, Гоустом, лейтенантом, Эл.Ти. и тем, кого не существовало, пока в моём подобии жизни не появился ты. Завтра Саймон снова наденет маску. Гоуст отправится на очередную войну. Лейтенант будет безупречно исполнять приказы. Эл.Ти. поедет в Шотландию, как ты и хотел. А я, Джонни, впервые останусь. Я останусь с тобой здесь.