Просто секс

Он снимает маску. Прайс смотрит на него со спокойной уверенностью. Будто ничего особенного не происходит. Каждый день такое бывает — Гоуст стоит без маски перед кучей народа. Не на что тут глазеть. Да чего вы всё так уставились? — Рад снова тебя видеть, Саймон. Все смотрят на Саймона. Что они видят? Очевидно, шрамы. Они покрывают всё его тело, лицо — не исключение. Затемнённую углём кожу вокруг глаз. Не единожды сломанный нос. Отвыкший улыбаться рот. А что ещё? Что ты без черепа? Что ты без символа? Сломанное. Искалеченное. Не человек даже. Существо. Что ты, Саймон «Гоуст» Райли, такое? Саймон смотрит на Джонни. Напрягшиеся плечи расслабляются. Голоса становятся тише. Чужое любопытство перестаёт царапать нервы. Кто. — Я кое-что хочу попробовать. — Начинаешь издалека, Джонни? — Не уверен в твоей реакции. — Что угодно и как пожелаешь. Ладонь Соупа оказывается на его заднице. Сжимает, мнёт, проводит ребром по межъягодичной складке — жест предельно недвусмысленный. Не хотите ли сменить позицию, лейтенант? Предложение звучит… заманчиво. Возбуждающе. Шлюшка Саймон Райли. Бордельная кличка: Гоуст. Очаровательно. Захлопни свою вонючую пасть. Им предстоит провести десять часов наедине в ожидании Прайса и Гаса. Как ещё скоротать время? Девятнадцатое сентября. Две тысячи двадцать первый. Город Тусон, штат Аризона. Две комнаты, кухня, надёжная дверь — услышат, если начнут ломать. Шторы задёрнуты, кровать застелена… — Разрешаю. Что угодно и как пожелаешь, — уверенно повторяет Саймон. Разумеется, только в сексе. Вне постели с выполнениями пожеланий Джонни сложнее. Гоусту вообще всё сложно, если речь не идёт о стволах. Двадцать минут спустя он выходит из ванной, оставляет маску на столике. Пах зудит после дешёвой одноразовой бритвы. Или от предвкушения. Сразу и не разобрать. Тебя сейчас натянут и отымеют, Саймон. Пора бы начать разбираться. Соуп тоже успел раздеться. Логично было бы опустить взгляд, чтобы оценить перспективы. Но он уже много раз тщательно оценивал, исследовал, рассматривал, взвешивал. Пробовал на вкус. Понимает, чего ожидать. Куда увлекательней следить за глазами Джонни. Распахнутыми, сканирующими его тело совершенно по-новому. У тебя очень выразительные глаза. Смерть от разрыва прямой кишки? Невозможна. Джонни не сделает ничего, что Саймону бы в итоге не понравилось. Он подходит к Соупу. Опускает колено на матрас. — Долго собираешься любоваться? — Если я отвечу, что всю жизнь… Гоуст тяжело вздыхает: — То вместо моей жопы получишь кляп в рот. — В другой раз, Саймон. Ты… — пальцы щекотно пробегаются по бедру. Перемещаются на ягодицы. Большим Джонни несильно надавливает на плотно сомкнутое кольцо мышц. — …не растягивался? — Не получал таких указаний. Джонни целует у тазовой косточки. Аккуратно прихватывает кожу зубами. — Чёрт, почему у нас постоянно нет смазки… — Потому что мы на ответственном задании. Потому что вес вещей регламентирован. В ванной есть лосьон после бритья. Джонни хмыкает, прежде чем нырнуть языком в пупок: — Охлаждающий? Саймон подаётся вперёд, задевает ногой твёрдый и уже влажный член Джонни. Как же быстро он заводится… Не позволяй ему кончить раньше, чем вы начнёте. Сегодня командуешь не ты. — Тебе не помешает охладиться. Лосьон действительно оказывается с ментолом. То ли жжёт огнём, то ли замораживает. Невозможно определить количество пальцев. Трудно понять, хочется ли насадиться на них полностью или сняться. — Ты не против, если я возьму тебя сзади? — шепчет Джонни, вытирая руку о подушку и заглядывая в глаза. — Буду за. — Тогда встань, а затем сядь на меня. Спиной ко мне и… И лицом к зеркалу. Блядь. Он резко отворачивается. Голос напряжённый: — Джонни… — Можешь закрыть глаза. Головка проникает неохотно. Длина проскальзывает плавно. Джонни поддерживает бёдра, не даёт опуститься сразу. Но неумолимо тянет вниз, дюйм за дюймом, стонет в шею: — До чего же вы, Иисусе, узкий, лейтенант… Первый толчок — порядок, полёт нормальный. Второй — под другим углом. Ощущается странно, на грани с приятным, с чем-то неуловимым, вызывающим дрожь. Третьего не случается. Ты поглаживаешь мой член открытой ладонью, оттягиваешь яйца, проводишь языком между сведённых лопаток, укладываешь подбородок на плечо. Шепчешь отчаянно и горячо: — А теперь открой. Посмотри, какой ты, когда я в тебе. Ты обязательно потом пожалеешь, если сейчас не посмотришь. Неописуемое зрелище. У тебя порозовели скулы. И эта морщинка на лбу… А член так и просится в руку. Ты в курсе, что потёк сразу, как только я задел простату? Скоро станешь совсем мокрый, когда я продолжу тебя трахать. Хочешь кончить на моём члене? Хочешь, чтобы я спустил в твою дырку? Давай, Саймон. Тебе понравится. Посмотри на себя. Я буду трахать тебя только, если ты в этот момент будешь смотреть. Под веками — взрыв водородной одновременно с атомной. — Тебе же трудно сдерживаться. Я же чувствую. Неосознанные толчки навстречу. Дрожь в руках. Как в твоём голосе становится всё меньше английского и всё больше шотландского. Я же знаю, какой ты всегда голодный до секса. Отзывчиво-жадный. Ты смеёшься мне в ухо: — Верно. Не хочешь сам получить удовольствие, так хоть не заставляй страдать меня. Продолжаешь то ли ласкать, то ли терзать. Это похоже на пытку. На принуждение. Ну здравствуй. Давно не виделись, Райли. Смотри-ка, ты всё ещё не подох… Больно, наверное? Страшно? Сейчас будет хуже. Готов? Я каменею. — Саймон, порядок? Чёрт, если настолько невыносимо… Ты замираешь вместе со мной. И — выдох в плечо, мучительно нежный, убийственно исцеляющий, с первым звуком имени, с твоим вечным шотландским принятием. Не сегодня, ублюдок. Не когда рядом — он. Я заставляю тело расслабиться. Стараюсь дышать ровно и не сжимать тебя так туго. Концентрируюсь на твоём дыхании, ощущении заполненности. Напоминаю себе, что я в безопасности. Позволяю тебе — Что угодно и как пожелаешь. Это не насилие. Моё собственное решение. Вроде бы срабатывает. Когда-то я считал себя лучшим. Теперь понимаю, что ты меня превосходишь. Вторгаешься, зачищаешь, оккупируешь, демилитаризуешь зону. Переходишь к следующей, как бы я не прятался. И делаешь это со мной снова. — Две минуты. Успеешь за две минуты? — В тебе? — облегчение. — Спрашиваешь. Но… Но мне потребуется больше времени и усилий. Ничего. Так во всём и всегда. — Неважно. Давай. Не больно. Не страшно. Хуже не будет. Готов. Я открываю глаза и смотрю на отражение. Слежу, как ты входишь снова и снова. Подкидываешь вверх — мышцы на руках напрягаются, опускаешь до нижней точки — глаза закатываются. Фрикции не совпадают с секундами, и я сбиваюсь со счёта. Даю тебе столько времени, сколько потребуется. Не кончаю на твоём члене, но мне всё равно нравится — ровно как ты и обещал. — Кто в деле — берите маски. Джонни всё ещё смотрит. Не протягивает руку. Не отводит взгляд. Соуп, уже можно отвернуться, у меня всё нормально. Ну же, бери эту чёртову маску и отправимся мстить тем, кто посмел в тебя стрелять. — С винтовкой на танк? В твоём стиле. Соуп ухмыляется: — И в чём я был не прав? Пока в противостоянии побеждаешь ты — во всём прав. Пока. Скажи ему что-то ободряющее, Гоуст. Похвали. — Жаль, я это пропустил. Уверен, было красиво. — Повторю специально для тебя как-нибудь в другой раз. Гоуст уже даже не вздыхает. — Балаклаву снимешь? — Мне в ней удобно. — Не привыкай. Прощаться с Мексикой неожиданно не хочется. Было… не так уж плохо. Они живы. Они вместе. Соуп по обыкновению сидит напротив. Расслабляться ещё рано. Ничто не закончилось. Ничего никогда не заканчивается по-настоящему. Ракета. Гассан. Чикаго. Бесчисленное количество возможностей сдохнуть. Раздолье для смерти. Экзотические варианты можно не учитывать. Статистически самое вероятное, что всё-таки застрелят. Самая обычная смерть для тех, кто чаще попадает в перестрелки, чем трахается. А по чьей вине? Эл.Ти., я тебе хоть раз отказывал? Гоуст занимает позицию. Разминает пальцы. Обычная работа. Бинокль. Привычная снайперка. Голос Соупа в наушнике. Мир упрощается, но кардинально не меняется. — Неплохо, Джонни. А теперь самое сложное. — Это было ёбаное самое сложное, Эл.Ти… — Посмотрим. Тебе нужно выжить, убрать охрану и убить Гассана. Тебе нужно выжить. Не подведи, сержант. — Как в старые добрые времена, а, Эл.Ти.? По голосу слышно: улыбается. — Кажется, будто это было вчера… — Это и было вчера. Неужели? Когда я? Четвёртое ноября две тысячи двадцать второго. И правда. Трудно уследить за временем, если оно постоянно ускользает. То швыряет в прошлое, то утекает в череде одинаковых дней. Как много времени мы по моей вине упускаем… Наверстаем, Джонни? Aye. Телефон вибрирует. Событие само по себе неординарное, потому что это личный телефон. Он никому его не даёт. Никто, собственно, и не спрашивает. За редкими исключениями. Первое мая две тысячи двадцать второго. Пять тридцать пять утра. На экране высвечивается имя Соупа. Сколько часовых поясов между ними? У Соупа сейчас глубокая ночь. Он медлит прежде, чем принять звонок. Прайс уже поделился, что операция, в которой участвовал Соуп, прошла успешно. По другой причине он бы звонить не стал — умеет выполнять приказы. Гоуст чётко велел по личным вопросам к нему больше не обращаться. С Саймоном не связываться. И всё же Соуп звонит. Неповиновение командиру, лейтенант. Недопустимо. А если… Капитан бы сообщил. А если после того, как… Мёртвые не звонят по телефону, Саймон. Они являются лично. Сразу в голову. Очень удобно. Нельзя не выслушать. Нельзя сбросить вызов. Нельзя перезвонить как-нибудь потом. Не отвечать, лейтенант. Не подпускать. Не привязываться, не дать понять, что уже привязался, не… — …Гоуст? Успел на последнем гудке. — Соуп. — Ты уже дошёл до стадии принятия или как там это у тебя называется? Он ещё не дошёл. — Что-то случилось? Пауза. — Нет. — Ты ранен? — Нет. — Хорошо. Пауза дольше. Разговорчивый сержант МакТавиш молча дышит в трубку. — Джонни? Собственный голос звучит тише, чем хотелось бы. Мягче, чем разрешено. — Это не телефонный разговор. Но я едва… едва не совершил ошибку. — Все ошибаются. — Цена этой ошибки была бы слишком высока. Поэтому я не с тобой. Поэтому я ушёл. Поэтому велел не звонить. — Понятно. Снова молчание. Гоуст слышит, как Соуп сглатывает. Словно пытается что-то сказать и не может. Очень нехарактерно для Джонни. Неправильно. Где вся твоя живость, МакТавиш? Ну же, давай, пошути и посмеяйся, докажи, что ты в норме. Что сразу после звонка не пойдёшь вешаться или стреляться. Будешь внимательнее в следующей переделке. Станешь, наконец, осторожнее. — В общем, забудь. Приказано забыть, лейтенант. Джонни, твою ж мать… А идите-ка вы, сэр, на хуй. До стадии принятия Саймон ещё не дошёл. Но, кажется, дошёл до стадии «Мне плевать на принятие, если Джонни звонит посреди ночи и звучит так потерянно». — Что нужно делать, если наступил на мину? — Что?.. — Соуп явно не ожидал вопроса. Справедливости ради, Гоуст тоже не ожидал, что его задаст. — Что нужно делать, если наступил на мину? Соуп хмыкает в трубку: — Спрашиваешь у меня? Ладно. Что? — Подпрыгнуть на тридцать метров и рассредоточиться по территории. Мгновенная смерть. — Старая шутка… но спасибо. Саймон «Гоуст» Райли не умеет утешать. Не умеет говорить «всё будет хорошо», потому что не верит в это. Не собирается обещать, что никто не умрёт, ведь все умирают. Но он может спросить: — Ещё? — Да. Гоуст задумывается. Перебирает в голове обширные знания о смерти и скудные — о шутках. Чтобы этот Джонни в телефонной трубке снова стал тем Джонни, который смеётся на волоске от смерти и крепко спит по ночам. Тебе-то откуда знать, как он спит, Саймон? У вас просто секс. Ты с ним ни разу не спал. Но хотел бы. Однако пытаться не стал. — Как умереть от скуки? — Как? — Дослушать до конца речь генерала на построении. — Годится. — Голос Соупа теплеет. Он понял, что Гоуст делает. Что пытается сделать. — Саймон? Конечно, понял. Ты ведь такой проницательный. Внимательный к деталям. — Здесь. — Я рад, что ты взял трубку. Я сжимаю телефон. Перестаю следить за дверью и перевожу взгляд на окно. Смотрю на рассвет, который тебе ещё только предстоит увидеть. Вот так мы и существуем. Я в прошлом, ты — в будущем. И встречаемся где-то посередине. — Я тоже. — Мне пора. — Не наступай на мины, Джонни. — Постараюсь. И вот как от тебя отвязаться? AIM-9 Sidewinder с головкой самонаведения. В самой современной модификации. — Гоуст. Мгновенный отклик, переход в режим полной боевой готовности: — Соуп. — Следи за окном. Руки механически выполняют заученную функцию. — Отличный выстрел, Эл.Ти. — Ты сам это сказал, сержант. На какое-то время война прекращается. Гоуст получит передышку. С кем бы её провести? А какие у тебя варианты?