Марафон 16 /М16/

Тот, кто помогает       Как бы не была жестока жизнь, с её крутыми поворотами судьбы. И как бы природа не билась в конвульсиях, видя весь страх и животную дикость в людских глаза, в самом неприятном её проявлении, всем плевать. Это ещё одна часть человеческой натуры. Ты можешь улыбаться и говорить всем свои близким, друзьям и коллегам, что всё «нормально», но это не так. Никогда не было. Кто-то может выглядеть несчастнее тех, кто потерял жизнь в глазах, увидев ужасы войны, но на деле, они глупы и недостойны вести себя столь жалко. Первые самостоятельно заканчивают свою жизнь, набравшись храбрости пьют горстями таблетки, вешаются, а может и гравитация становится им последним другом. Вторым же нужно помогать. Да… Верно. Я им помогаю и не более того.       Даже сейчас, убив собственного отца.       За окном бушует осенний ураган, капли дождя падают с неба, а ветер не сбивает с ног. Нью-Йорк кипит несмотря на препятствия природы. А людям хоть бы что. Они упрямы и горды, иногда проявляют нежность и сострадание, но достойны ли они жить? Такая информация доступна не всем, но мне – да. День, двенадцатое ноября, как помнится, начинался как и все остальные дни в этом доме. Утро и свет солнечных лучшей пробивались сквозь нежно-серые тучи, которые ещё не стали грозой. Проснувшись, я направился в большую ванную комнату. Ведь взрослому мужчине пристало выглядеть хорошо и интеллигентно, в соответствии со статусом, конечно же. Зубы, до белизны вычищены. Загорелая кожа идеальна, ни малейшего изъяна, ведь мама так старалась сделать из меня статую «Аполлона», которую никто не достоин. Тёмные волосы заглажены гелем назад, а зелёные глаза, смотрящие из сведённых бровей, горят нездоровым огнём. После ванны, прислуга накрыла в большой столовой «поляну» еды, которую не съесть в четыре рта, даже если голодать сутками. Светлая, в стиле сдержанного барокко, с пилястрами под позолоту и резанной мебелью из белой акации, привезённой прямиком из России, где она собственно и прорастает.       Прислуга носилась быстро, но незаметно, чтобы не «маячить» перед госпо́дами моей семьи. Матушка, отец и дорогая младшая сестрёнка, которая раньше доставляла мне столько радости, а теперь думаю, если она исчезнет, как быстро родители сойдут с ума. К двадцати эта…девушка стала изрядно изводить семью, её репутацию, состояние. Университет бросила, начала ходить по клубам и спать с левыми парнями. На наркотиках её не ловили, но уверен, она уже научилась скрывать свою ломку. Её действия не подлежат логике и холодному расчёту, только глупая импульсивность и уверенность в том, что родители всегда рядом, чтобы защитить. Наивное дитя, а уже двадцать четыре года. Её ведь даже не заботит тот факт, что будучи старше неё на одиннадцать лет, она совершенно не похожа на отца. Мать очевидно изменила ему, пока я ходил на частные занятия по фехтованию и плаванию.       Завтрак прошёл тише обычного, но всё с теми же взглядами и словами, что впиваются в меня с пяти лет. Полные без эмоциональной оценки, надежды на дальнейшие планы и то, какое место займу в них я. Упрёки, замечания и показная поддержка – именно это стало моим привычным «завтраком». Только после того, как отец встал из-за стола, поднялась и мать, лелея над сестрой, а потом и она убежала по своим срочным делам. Ничего нового. Столь обыденно.       Затем, следуя каждодневному ритуалу, я посетил свой гардероб. Костюмы, дорогие часы, одеколоны и ничего лишнего. В какой-то мере, это и вправду стиль, который я принимаю. Он подходит мне, человеку с высоким ростом и атлетичным телосложением. Проходя по коридорам нашего старинного дома, мельком подметил картину в тяжёлой раме с золотыми жилками. Тут мне на ней лет пятнадцать. Отец сильно сжимает моё плечо, говоря о мужском «достоинстве» и наследии, мама сидит на стуле, а на её коленях сестра, тогда ещё невинная во всех отношениях. Всегда меня смешил этот портрет, то как глупо мы выглядим. «Семья»? Абсолютно нет. Не более чем загон богатых идиотов, которых нужно убрать, иначе жизнь не изменится никогда. Но в это утро пока что были лишь мысли, полные мечт и фантазий. Так это было непохоже на меня.       Прошло около трёх часов. Резким движение правой руки я оттянул манжет своей серой рубашки и всмотрелся в стрелки часов. Первый час. Всего лишь. А уже столько людей посмотрело мне в глаза в конференц-зале, столько их солгало мне и смеялись за спиной, как гиены. Думают я не вижу. Но видеть и не надо, это очевидно. Сидя в кабинете, в кресле генерального директора я подумал, что если открыть окно и выпрыгнуть. Расстояния достаточно, но слишком это просто. Уходить вот так. Нужно уйти по-своему, как и надлежит человеку «высшего сословия». После, моя секретарша, очень милая женщина среднего возраста, у которой всё плохо с личной жизнью, напомнила об обеде в ресторане, который она бронирует мне каждый день. Взяв пальто, я спустился по лифту на подземную парковку и сел в свою машину. Тёмная, и внутри, и снаружи. Ещё пару минут я просто находился в небытие, закрыл глаза, вцепился в руль обоими руками и представил, как погоню на бешеной скорости по загруженной дороге. Сколько жертв будет? Умру я от столкновения или может полиция меня устранит? А может я избегу правосудия, греясь в лучах влияния семьи?.. Неважно.       Двигатель загудел и машина выехала из темноты парковки офисного здания. Редкие солнечные лучи быстро объяли автомобиль. Выехав на трассу, я двинулся неспешно, за каким-то рабочим грузовиком. Грязный, потёртый и двигающийся на последнем издыхании. Дымил транспорт сильно, будто бы человек, курящий с детства, выдыхает сигаретный дым после глубокой, абсурдной затяжки. После светофора я двинулся прямиком за ним. Зачем? Сам не знаю, просто поехал, забыв о цели, а после разворачиваться было неразумно. Так что первые минут пять после выезда с парковки, провёл в пути. Остановившись примерно через три минуты, я припарковался в центре города. Покинув тёплый, нагретый механикой салон престижного авто, меня сразу же обдал прохладный ветер, волосы растрепались, пальто всколыхнулось, а кожа покрылась мурашками от резкой смены температуры. Запах улицы не внушал доверия, дым от машин, неприятно пахнущий мусор. Всё как обычно. Поправив волосы ленивым движением, я направился в знакомый мне ресторан при отеле «Олимп».       Пройдя через массивные стеклянный двери, я вновь ощутил тепло в широком пространстве, светлом и элитном. Там пахло приятно, наверное. Мне не хотелось зажать нос и задержать дыхание, так что, следует, что приятнее чем на улице. Пройдя вперёд по мраморному покрытию, что отражалось как зеркало, я подошёл к ресепшену и милой девушке за стойкой. Она мне показалась наивной и детской. Улыбка до ушей, даже если и не искренняя. Приятный цветочный аромат, и всё-таки слегка сладковатый, но не такой, чтобы раздражал. Карие глаза из-под длинных ресниц рассматривали меня с неприкрытым любопытством и, возможно, желанием. Я поинтересовался у неё, есть ли свободные места в ресторане, ведь место своего привычного обеда я поспешно пропустил. Девушка с именем «Нора» на бейджике быстро засуетилась и попросила меня немного подождать. Это было забавно. Эх…если бы я знал заранее, то развернулся и поехал бы обратно в офис, просто чтобы не видеть людей, далее возникших.       Через пару минут меня уже вели к лифту, консьерж быстро нажал на кнопку лифта и направились мы на верхний этаж. Ресторан «Олимпа». Спокойная атмосфера, отличный вид на город, который гниёт на глазах и вечера с живой, достаточно приятно музыкой. Днём, масштабное пространство было не многолюдно. Так, от силы человек тридцать, разбросанных по разным частям ресторана. Но все они были либо очень престижными людьми, либо жильцами отеля. После того, как мне подобрали столик, я пошёл тихо, тенью совершенной, за своим официантом. Пройдя возле столика с тремя мужчинами и женщиной, я узнал мэра штата, его жену и двух приближённых из крупных компаний. Насколько мне известны светские слухи, жена мэра изменяет ему с его кузеном, а эти двое играют в грязные игры за спиной мужчины. Мэра было бы жалко, если бы не его прошлое с детскими файлами, которое, конечно же, не подтвердилось официально. И всё-таки, они находят время есть дорогую еду, распиваться алкоголь посреди дня и смеяться. Каковы идиоты в наше время. Им уже ничем не помочь. Даже смерть для них, как дар. Незачем марать руки.       Спустя пол часа после принятия моего скромного заказа, мне принесли блюда. То был простой салат, всем известный «Цезарь» с креветками, стакан с газированной водой и кусочки бекона, хорошо прожаренные. Наслаждаясь едой и внутреннем спокойствием, я смотрел в окно на муравьёв, словно их благодетель и владелец, но не Бог, нет. Ведь Бог – это сила не настоящая, лишь глупость, приём придуманный фанатиками и святошами, за спинами которых греха больше, чем за серийными убийцами и наркоторговцами. Что ж, а если есть Бог, то есть Рай и Ад. Тогда, следуя за этим, отправятся те, кому нельзя помочь в Ад, а те кому можно – в Рай. Это будет справедливо.       После трапезы я уже собирался покидать ресторан «Олимпа», но вдруг в него ввалилась шумная компания во главе неприятного раздражителя – Лоуренса Шоу. Компания из четырёх мужчин, включая Лоуренса уже входила и расхаживала по ковровому покрытию ресторана, как названные владельцы. Они болтали, громко, и смеялись, очень гадко. В лица я знавал их всех, но как личности они мне были незнакомы, только Шоу я знал с самого университета. Последний раз мы виделись где-то два года назад, мне тогда было тридцать три года от роду. Не самая приятная встреча для меня. То было светское мероприятие для самых влиятельных и основательных, из лиги «Плюща» и правительства. Громкое, полное людьми, которые не хотели помощи и никогда её не найдут. Помню Шоу тогда изрядно напился и стал приставать к официантке, простой девице с пышными формами, но невероятно обаятельным ликом. Я тогда застал его в подсобке. Он прижимал её к стене, не давая вырваться, а она этого точно не хотела, собственно слёзы были очевидным доказательством. Помощь – вот в чём она нуждалась.       И я помог.       Закрыв дверь, будто в неведении, я позвал его отца, который также был на приёме и увидев то, что было скрыто за дверью, его поразило. Его лицо окрасилось в бордовый, ведь многие знали вспыльчивый характер мистер Шоу. Также, все прекрасно знали о том, что отец часто колотил сына, независимо от того, сколько лет пацану. Быстро, старший Шоу вывел сына, а я смотрел в стороне, наблюдатель. На девушку всем стало плевать, после того как Лоуренса вывели. Довелось мне увидеть лишь её пустое выражение лица, красные глаза и слёзы, а затем дверь закрылась окончательно, оставляя её одну в месте, где она чуть было не потеряла куда большее, чем такие как Лоуренс, могли представить. Дальше даже не знаю что с ней произошло. Кто знает. Не столь интересно мне было.       И вот так, этот глупый и необразованный кусок органики ходил как король, в окружении своей свиты. Завидев он меня, на лице сразу появилась лукавая улыбка. Громкий приветственный клич раздался по всему пространству, обращённый на меня, неприятно резонируя со стеклом. Развёл он руки по сторонам, будто встречая старого друга. Возможно только он так считал. Он быстро усадил меня с ними за один столик и стал рассказывать свои новости, которые были мне скучны до неприличия. Да, я не сопротивлялся тогда, думаю это потому что, хотел услышать всё что сделал Шоу-младший, желал узреть как он себя закапывает по самую горловину. От этого чуть улыбка не появилась на моём лице. Столь жалкий и глупый, не изменился совершенно. Лоуренс всё твердил о своём «успешном» бизнесе; о девушках, которых он использовал в самых разных целях, даже его незаконная деятельность просочилась сквозь его бахвальство. Идиот каких надо поискать. Использовать его было бы разумнее, но даже это мне кажется помощью в его сторону.       После двух часов прелюдий с ними, сославшись на срочное собрание акционеров, я покинул душное пространство. Спустившись на лифте в тишине, я вновь оказался возле ресепшена. За стойкой уже не было той наивной девицы, лишь мужчина со строгим взглядом и лысой головой. Жаль. Впрочем, не столько меня это огорчило, так что через секунды я вышел на холодную улицу, уже с затянувшимся небом. Стрелки часов неумолимо показывали половину четвёртого вечера. Слишком задержался тогда мой обед, поэтому я завёл машину и направился прямиком в офис. Наполовину тогда тот уже опустел, но всё-таки принялся я выполнять свои обязанности. В шесть вечера секретарша зашла ко мне в офис, попрощалась и ушла домой, на законный отдых после отработанного времени. Два часа работы пролетели незаметно и только в восемь часов вечера закрыв офис, я поспешил выйти из здания и направиться в семейный дом.       День казался обычным и неприветливым, как и в любой другой час. Так кажется, будто всё внутри надламывается. Все смотрят в спину и хотят воткнуть нож, а слова цепляются за сердце, вырывая все мягкие ткани. Мои руки сжимают руль до бела в костяшках, а холод уже не чувствуется, становится плевать и на тепло. Боль? Это неважное ощущение отступило подальше, в глубины сознания. Наваждением приходит идея порезать себя, нанести первые шрамы своей собственной рукой. Это ведь интересно. Любопытно что почувствует тело и что передаст мозг.       Дорога впереди скучна и неподвижна в своей обыкновенности. Позже Нью-Йорк покрылся ливнем. Столько людей в пробке нуждаются в помощи, но они не способны заговорить об этом. Ведь это «слабость». Так они думают, очевидно и беспомощно, даже прискорбно. Некоторые из смельчаков идут к своим родным и друзьям, другие – к специалистам, но это просто вялая надежда на помощь со стороны. Иногда нужно брать всё в свои руки и помочь самому себе. «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих», фраза из русского романа «Двенадцать стульев», которую мне вбили в голову угрозами и причитаниями. Мне было двенадцать, но эта фраза мне запомнилась достаточно хорошо, чтобы размышлять об этом. Впрочем, не могу я судить других, пока сам не стану тем, кто «помог». В голове стало пусто от мыслей, тело полностью расслабилось, а чувство долга превысило все разумные уровни. Тихо и без включенных фар, я заехал на территорию дома, вышел из машины поправив пальто, обернулся и открыв багажник, взял оттуда маленький топор из чёрного металла, с перевязанной тонким канатом ручкой. Удобный для метания. Насколько мне помнилось, его дали в подарок моему отцу от какого-то важного чина. Очевидно, дорогой папа плевать хотел на эту вещь. Ну, ничего страшного, не стоит его винить, ведь помощь уже близко.       После я вошёл в дом, коридоры были наполнены тусклым светом и сбивчивым воздухом, словно после травли насекомых. Прошёл мимо «семейного» портрета, столовой и найдя нужную комнату, зашёл. Там отец сидел один в кромешной тьме, только красноватый свет исходил от камина, где горел огонь. Отец, сгорбленный и усталый держал в одной руке стакан с янтарной жидкостью, другая – бесцельно упиралась в колено. Он смотрел на журнальный столик, на бумаги об инвесторах, акциях и прочее. Папа очевидно слишком зарылся в свои мысли, но всё его тело кричало о помощи, было напряжённым и дряхлым. Возраст мешал ему думать рационально. Старый глупец. Зажав топорик в правой руке, я махнул им от левого плеча, пройдясь ровно по шее человека. Кровь брызнула в камин, на полки, стены. Стакан с алкоголем рухнул на стол звонко, а затем перекатился глухо на ковёр. Голову ему не оторвало, лишь значительный порез по всей задней плоскости шеи и уход в правый бок казались мучением для него. Тело быстро свалилось на журнальный столик, бумаги окрасились в красный цвет, а стеклянная поверхность скрылась за багровой кровью.       Глубокий вздох, треск брёвен в камине и ничего более не заполняло эту комнату. Я быстро скинул топорик на диван, где ещё недавно он дышал. Сняв пальто я также небрежно скинул его, совершенно не опасаясь неодобрительного взгляда отца. Обойдя, подошёл к окну, что выходило прямо на парадный вход. Мамы дома не было, да и сестра наверняка вновь загуляла, глупая дура. Только немногочисленная прислуга, я и тело. Обернувшись, подметил, как кровь уже успокаивалась и течь из шеи медленно прекращалась. Багровое пятно уже заполнило белый ковёр, впитывая кровяные тельца. Так просто пришла помощь. Раньше я об этом не думал. Смерть, ведь тоже своего рода помощь. От всего и всех. Взгляд вернулся на город за окном. Может с минуты я простоял так, наслаждаясь своим дебютом. А затем, внезапно скрип со стороны двери заставил меня резко обернуться. В узком проёме стояла пожилая Маргарет, старшая из прислуги. Сколько мне помнится, ей уже было около восьмидесяти лет. Благодарная женщина, знающая своё место. Впрочем боятся мне нечего. Зрение Маргарет было хуже, чем у слепцов. А в комнате стояла кромешная тьма и огонь уже тлел в камине. Быстро среагировав, я медленно подоспел к ней, загородив ей обзор, взявшись за дверь.       –      О, здравствуй, Роберт. – С придыханием поприветствовала меня, прикладывая руку к груди. – Не знала, что вы уже прибыли.       –      Я не хотел никому мешать, Маргарет. – Мой голос был ровен и твёрд, но мягкая улыбка на лице, которую приходилось выдавить, раздражала меня.       –      О, ну что вы! А ваш отец разве не здесь? – Взглядом Маргарет попыталась проникнуть в комнату, но уверен, что увидела лишь высокую спинку дивана и отблески каминного огня за ней.       –      Его здесь нет. Когда я пришёл в комнату, только камин горел. Ничего больше.       Я понимал, что рассказывать старой женщине о тех вещах, что в последствии придётся убрать вместе с телом, не стоило. Ведь если полиция возьмётся за «внезапное» исчезновения крупного магната и допросит старушку, то будут явные несостыковки. Конечно, кто-то бы сослался на слабоумие этой женщины. Но Маргарет не глупая, я-то помню её уловки в детстве, безобидные и всё-таки это были хитрости.       –      Правда? Я думала он придёт сюда работать. Просил разжечь камин с час назад.       –      Видимо решил поработать в кабинете. Ничего не попишешь. Отец такой непостоянный.       На мои слова женщина лишь понимающе улыбнулась, а затем попрощавшись, ушла дальше по коридору. Быстро закрыв дверь я вновь взглянул на картину, нарисованную мной. Собственный «портрет». Кровь заполонила ковёр, столик окрасился в багровый, а тело медленно теряло своё румянец и природное тепло. Камин забавно играл тенями на теле, а взгляд мой скользил по безмятежному лику отца. Только вот глаза его, раскрытые в боли и ужасе раздражали. Но это неважно.       Сейчас имеет смысл только уничтожение улик. Это будет просто. Отодвину диван и журнальный столик. Тело само спадёт на ковёр. Не прикасаясь к нему, заверну тело и невзначай вынесу ковёр на улицу. Даже если кто-то что-то и спросит, то скажу, что пролил виски. Конечно, деятельные слуги скажут, что они сами выведут пятно. Однако, «отец так любит этот ковёр, который купил моей дорогой сестре, так что я сам быстро отвезу его на химчистку, и через два часа вернусь». Погружу тело с ковром в багаж, вывезу, привяжу к ногам что-то тяжёлое, замотаю всё толстым слоем скотча и сброшу в реку. После вернусь домой и уберу остальные «мелкие» детали. А ковёр будет не более чем незамысловатым «соучастником». Топорик я отвезу на сталелитейный завод и скажу, что отец хотел бы его переплавить в статуэтку Ангела или подобную хрень. Кровь отмою, конечно же. Так полиция будет долго и упрямо биться над делом. Меня подозревать не будут. По началу. А значит, я свободен в действиях до того времени. И поэтому, как и следует мне, продолжу нести свою помощь. Всем, кому только пожелаю.