Марафон 16 /М16/

Почему мы обходим цветочные поля?       Мой дедушка рассказывал мне перед самой своей кончиной, что цветочные поля стоит обходить стороной, за десятки метров, если получится. Всегда он смотрел в окно, рассказывая истории, а взгляд всегда печальный и смурной был. Как сейчас помню, дедушка рассказывал, как потерял там свою любовь, на цветочном поле, что на западе. Да, по его словам, там погибла моя бабушка, не в муках и уже хорошо, но всё-таки её не стало слишком быстро. Зашла она на цветочное поле, застыла на мгновение, а затем упала замертво, в объятия цветов. Всегда меня пугал так. Но это были не сказки, как мне казалось в юном возрасте, то была история, которая тянется до сих пор.       С похорон дедушки прошло уже несколько лет. Умер старик от лихорадки, которую так трудно было вылечить даже самым искусным целителям и шаманам нашего округа. А придворные маги и алхимики так редко заявлялись в наши отдалённые, забытые места, что надежды не было совершенно. Так осталась я, да мама и более никого. Отец давно покинул нашу маленькую, отчуждённую деревню, так и не вернулся. Мама ждала его даже по прошествии пяти лет, ну а я никогда не верила в людей, родная кровь не была исключением. Вот мне исполнилось шестнадцать лет, в день когда деревья зарастали свежими, новыми листьями с изумрудным отливом. Тёплый ветер укрыл деревню, насекомые задребезжали, а животные повылазили из своих нор и лежанок. Я, как и всегда принялась работать, ведь только это и было единственным увлечением в деревне, кроме того, что бегала как волк по лесами и карабкалась, как паук по скалам и деревьям. По большей части день у всех начинался с раннего утра, с первыми летними лучами горящей звезды в небе. Мы с мамой не исключение. После того, как сон снизошёл на «нет», я отправилась бегло на поле с посевами, что высаживали этой весной. По прошествии нескольких месяцев грядки скрылись за зелёной листвой овощей, прикрывая взращенные плоды. Помидоры и огурцы были первым делом в сборке, после шла прополка, а затем отправилась за водой.       Многие из молодых девиц нашей деревни собирались на поле с утра. Женщины постарше, как моя мама, занимались привычными вещами, то готовили обед в Общем Доме, месте где собиралась вся деревня, то занимались вышивкой и присматривали за благополучием деревни в целом. Держали всё в выстроенном порядке. Мы с девочками упорно трудились, затем уходили на короткий перерыв, утоляли жажду и наслаждались зрелищем, которое всегда радовало глаз. Напротив поля, возле кузни с горнилом всегда собирались парни и мужчины деревни. Самые сильный и ловкие. Там они собирали орудия, снасти и удочки, а после скопом в двадцать человек шли на охоту в восточный лес, где обитало достаточно живности, чтобы накормить деревню. Там же, в глубине, если идти на север, будет глубокая и бурная река, в которой плескается рыба, которая отличается очень приятным и вкусным мясом при жарке на костре. Всегда есть пять человек, что идут в сторону реки – рыбачить, другие охотятся на дичь. Я сама хорошо знаю этот лес, частенько после дел пробегаюсь по его «внутренностям». Так вот, радовались по большей части мы моментами, когда парни снимали с себя потрёпанные майки и кофты, оголяя торс. Какое-никакое, но развлечение. Какой девчонке не нравится парень с накаченным телом? Я, во всяком случае, таких не знаю. Видя наше внимание, парни всегда улыбались в ответ, поворачивались к нам прессом и подмигивая. Те ещё плуты, но это очень сильно способствует энергии, которая неожиданно появляется и мы все вновь идём на поле.       После того, как я быстро прошлась по грядкам с корнеплодами и зеленью, я вернулась в прохладное пространство дома, который пустовал. Мама видимо была в Общем Доме или у рукодельниц, они часто штопали одежду и мастерили разные мелкие вещички для бродячих торговцев. Взяв деревянное ведро, я вышла на знойную улочку и поспешила к девочкам, которые собирались на мелкий водопад вблизи восточного леса, дабы обмыться от пота и работы на поле. Все только и ждали когда станут чистыми и придя обратно в деревню, наконец наполнят желудки стряпнёй Общего Дома. Уверена, парни такого же мнения. Весёлой компанией из восьми человек мы направились вдоль деревьев. Негласно мы разделились на мелкие группки, трое самых старших шли позади всех, я и Лимарра шли в середине, а спереди, скажем в поле зрения, самые младшие. И все болтали о своём, смеялись и просто наслаждались отличной погодой и предстоящей прохладой от чистой воды.       Моя подруга детства Лима всегда была особенно свободолюбивой и мечтательной девушкой. Родились мы с ней в один год, только в разные сезоны. Лимарра была уроженкой серебристой зимы, а я в противовес – в разгар тепла. Однако нам это никогда не мешало быть друзьями, может даже названными сёстрами. Так вот, выглядит она всегда как самые сказочные девушки в сказках путешественников, торговцев и просто бродяг. Каштановые, прямые локоны достигают её пояса, а глаза светлого, карего оттенка укрывают длинные ресницы, на которых даже капля дождя будет лежать спокойно. Веснушки озарили её тело с ног до головы и старики в деревне, что веруют во всякие поверья говорят, что она «поцелованная Солнцем, даже когда холод сошёл с небес». Лиму часто смущают такие слова в свой адрес, но она никогда от них не отказывалась и принимала, при этом очевидно теряя самообладание, ведь лицо разом становилось пунцовым. Пухлые губы и чёткие черты лица достались ей от отца дровосека, который всегда меня удивлял своим телом. Крупный, мускульный и высокий мужчина с бородой и не менее огромным топором. Всегда давалась диву, как же так у него и его жены родилась такая миниатюрная дочь. Не считая Лимарры, родились у этой пары также два сына, близнецы, что младше сестры на два года. Они часто её изводят и любят играть со всем что попадёт под руку, но они не такие уж и плохие. Освинц, вот например, тот что отращивает волосы, в подражание отцу, любит ходить на рыбалку и всегда хвастает своим уловом и получается у него это неплохо. Я про рыбалку. Он вроде даже наловчился выстругивать свои собственные удочки и продавать бродячим торговцам и скитальцам. Умелец, короче говоря. Дорлин, второй, что родился прямо за братом, с короткострижеными локонами, увлекается образованием и кузней. Ему всегда не терпится купить новую книгу или свиток у странствующих, желая изучить всё на свете. А в кузне его ловкие руки и длинные пальцы находят своё применение не только в грубом действии, но и в исполнении узоров. Придаёт красоту грубому оружию, чтобы только в нашей деревне могли найти такие. Несмотря на их различия, эти четырнадцатилетние пацаны всегда устраивают хаос для сестры. Забавные ребятки. Они мне сами стали, как младшие братья.       –      Как думаешь, когда парни вернуться с охоты, Морв заметит как я похорошела? – Внезапный вопрос со стороны Лимы отвлёк от мыслей. Я посмотрела на неё со взглядом, который она часто улавливала от меня, когда речь заходила об этом придурке.       –      Ты же знаешь что я тебе скажу? – Лимарра промолчала. – Морв на любую девку засмотрится. Он смотрел на меня, на младших, на старших, ты не единственная, Лима.       –      Анрихам! – Понизив голос, Лима продолжила. – Анри-и-и… Морв хороший, ты просто не даешь ему шанса. Просто вспомни его мышцы, когда он рубил дрова прошлой осенью. Он всегда приносит чистую воду к нам на поле. Как он помог мне коленку перевязать месяц назад.       –      Да, когда ты свалилась с уступа, пытаясь поближе рассмотреть белку на ветке. Как такое забыть. – Ухмылка мигом появилась на лице, вспоминая тот забавный случай.       –      Ну вот! Морв очень обаятельный и добрый. Ты же видела его голубые глаза, словно в чистое небо смотришь. А его тёмные волосы, совсем как ночь.       –      Я согласна, он добрый и всегда готов прийти на помощь. Но именно в этом и проблема. Он приходит на помощь к любой «даме в беде». Принц, что не может усидеть на месте. Вот кто он.       –      Да брось. Кто у нас не такой? Морв наименее плохой вариант для замужества.       –      Ой нет. Вот зачем ты на больную тему.       Меня всегда кривила мысль о замужестве с кем-то. Плевать кто, мне сама церемония не нравится. Не знаю от чего моё восприятие бракосочетания всегда омрачается внутренними демонами, но когда эта мысль возникает в разговоре или просто метается в окружении более взрослых женщин деревни, я стараюсь уходить от этих нравоучений. Мне никогда не была важна в жизни любовь противоположного пола, однако и отрицать я её не могла, ведь сама засматриваюсь на парней по неволе. Что поделать, я всё-таки девушка, которая и по сей день остаётся незамужней, свободной. Старшее поколение только и видит, как выдаёт всех свободных дев за своих сыновей, для последующего потомства и связи между семьями. Думаю, отчасти именно из-за этого замужество для меня, как петля на шее. Старшие всегда стараются всё контролировать, идти ровно за традициями предков. Тем не менее, они стали забывать, что традиции должны гореть как тёплое пламя, а не быть злостным огнём, который оставляет после себя пепел и смерть. В моё единственное и верное преимущество входит мама, ведь она никогда не заставляла меня следовать примеру остальных, учила меня быть собой и быть верной ветру, ведь это то имя, которое она мне дала. «Анрихам – означает ветер, вольный и просторный, и разве может кто покорить ветер» – так она говорит, когда мы остаёмся одни возле костра, когда упрямый ветер обнимает нас со всех сторон, давая услышать эту истину.       Подойдя к водопаду все стали разом набирать в вёдра воду. После все стали плескать друг в друга водой, играясь и резвясь, зная что находятся в полной безопасности. Мы с Лимой не стали исключением. После детских игр, все стали раздеваться, сперва были самые младшие. Кроме трёх старших, на берегу близ водопада никого не осталось, они остались присматривать за ними, пока те омываются, а мы с Лимой сидели чуть поодаль, спиной к ним. Подруга сразу же легла на спину, окружая себя зелёной травой и мелкими насекомыми, словно полевой цветок, питаясь солнечным светом и жаркой, но влажной погодой. Я лишь села рядом, закрыв глаза, чувствуя ветер. Не знаю сколько продлилось моё лёгкое наслаждение полной беззаботностью, но вдруг Лима меня слегка толкнула в плечо и открыв глаза она показалась пальцем вперёд, на крутые холмы, которые сперва не показались мне странными.       –      Разве они там были? – Без капли озорства произнесла Лимарра, всё ещё упрямо смотря на далёкие холмы без деревьев.       –      Что? Я ничего не вижу.       –      Приглядись. Мне ведь не кажется. Это цветы?       После её слов дедушка мигом всплыл в голове, вместе со своими историями. Моё недоверие сменилось настороженностью и быстро встав, я начала всматриваться с удивительной зоркостью, не обращая внимания на солнечные лучи. Спустя минуту я начала различать железные остатки Древних Времён, те что ещё выглядывали из-под толщей земли и камня. Странно, никогда их не замечала, эти руины. А на водопада мы бываем хотя бы два раза в семь дней.       В разных деревнях и на разных территориях их величают по-разному, у нас это Предки; севернее их прозвали Предтечами; а на юге и дальнем западе их прозвали Прародителями, но суть этих имён одна и не менялась она уже более десятка тысяч лет. Эта история нашего мира и земли, запечатлённая шрамами на почве и болью в небе. Когда-то давно, мир был совсем другим. Возвели умнейшие из людей дома до неба, что сотканные из металла и стекла. Покорили они небо, ведь смогли летать на своих покорённых металлических птицах и даже далёкий мир за пределом облаков поддался им. Видели они звёзды и другие отдалённые мира. В одной из легенд говорится, что они даже ступали по Луне, но как по мне, чистый бред сумасшедшего пьяницы или барда, с его любительскими песнями. Так вот, процветала земля под ногами Предков, но может времена меняются, возможно творят они удивительные вещи, впрочем люди же – не меняются никогда. Так Предки стаи разрушать себя, болезни, величие правителей и распри заполнили мир, как плотная пелена гнева и разлуки. И тогда Боги (в коих я не верю) наслали гибель на Предков. Стали расти везде цветы, в любом из мест. Предки не понимали, почему цветы растут так быстро, и откуда они являются. Сперва они думали, что это благословление, чудо каких не бывает просто так. Затем цветов стало больше. Предки стали сомневаться, стараться обходить ростки стороной. А после пришёл гнев и страх. Всеми силами их алхимики пытались уничтожить цветы в мире, но если у них это и выходило, цветы не останавливались прорастать в земле. Их гнев сменился неконтролируемой яростью и дикими страхом перед своими жизнями. Тогда они уже не стали разбираться в причине появления цветов и просто уничтожили друг друга, упиваясь болью, страхом и горечью. Так предки убили самих себя. А цветы же, продолжали расти, вместе с оставшимися выжившими в бойне людской.       И только спустя тысячу лет, после дикого истребления своего вида, люди поняли, что цветы сами по себе не несли никакой опасности для жизни, ведь появлялись они на местах, где человек солгал, отдал своё слово на съедение и проверку, создавая недоверие между людьми. Одна ложь – один цветок. И так, Предков уничтожила ложь.       Так мне всегда рассказывал дед. За сотни лет до его рождения участились смерти на цветочных полях, поэтому все стали их избегать, как чуму. Это поверие до сих пор остаётся в силе, большинство верят, что смерть идёт за цветами, ведь именно так и случилось с Предками тысячи лет назад. Несмотря на моё безверье в Богов, но именно в силу цветов я верю. Возможно потому что иногда, в детстве, будучи впечатлительной, часто думала о том, что возможно папа не вернулся из-за того, что ступил в цветочное поле и окутали ростки его тело, питаясь им. Неведомый страх, что живёт в каждом из нас. Согласна с тем, что звучит неправдоподобно, ведь не может каждый человек говорить правду, но суть не в том, что мы говорим правду, а в том, что пресекаем ложь в любом её проявлении. Это тяжкий грех в наших краях, где чистые горные холмы и поляны сохранились в своём первородном виде, не загрязнённые знатными домами, мельницами и просёлочными дорогами с трактирами. Поэтому, видя новый росток цветка, старшие сразу выкапывают его и сжигают в кострах.       И судя по всему, теперь нам было не сбежать. Там, возле руин и обломков Предков я увидела цветы. Белые мелкие растения, с небольшими лепестками, которые слабо колыхались на ветру. Находилось это небольшое поле в десяти, а может и в двадцати минутах ходьбы от нас. Тело напряглось, пот выступил не от жары, а от страха. Кулаки непроизвольно сжались, я обернулась, прислушалась к младшим, что до сих пор плескались, смеялись в своё беззаботное счастье и ненадолго почувствовала облегчение, ведь они в порядке, но теперь вся деревня была в опасности. И я не знала что делать.        –      Это ведь поле, да? – Тихим голосом поинтересовалась Лима, всё так же всматриваясь в холмы.       –      Видимо да. Ничего страшного. Надо просто сказать взрослым, что поле разрослось и найти другой путь до водопада.       –      Но оно же разрослось, а значит и до леса дойдёт. Что тогда делать?       –      Решать это не нам, Лима. Пойдём лучше к воде поближе, так безопаснее и, – как только Лимарра поднялась с земли следуя за мной, я посмотрела в её глаза со всей серьёзностью и затем положила руку на плечо, – ничего не говорим младшим и страшим. Пока что. Сначала дадим им спокойно отмыться, а потом уже, вечером, в Общем Доме они все всё узнают. Потом старшие пойдут и проверят поле и эти руины. Ладно?       – Хорошо. – Голос Лимы немного поник, но она понимала и осознавала всю опасность нашей ситуации, даже несмотря на детские представления о мире и регулярной жестокости.         После, мы сразу же направились к девочкам на водопад. Там, Лимарра и я делали вид, что всё хорошо. Что этот день не отличается ровным счётом ничем от вчерашнего или того, что был десять ночей назад. Младшие хоть и были полностью поглощены игрой в воде, старшие же были более подозрительны. Они, если честно, были всего на несколько лет старше, но мы уже считали их полноправными женщинами нашей деревни и прислушивались к их словам. Поэтому Лима сидела за их спинами, что бы те не видели её бегающие глазки, ведь она совершенно не умеет скрывать что-либо. Конечно, сразу же пришлось задуматься над тем, а не ложь ли то, что я делаю? Вдруг я заставляю лгать свою лучшую подругу? Вдруг ростки уже появились под нами? А если они будут тянуться до самой деревни, пока ложь не станет явью? Мысли ложились железом на душе, утяжеляя и усугубляя положение, что и так было шатким. Через пару мгновений, когда младшие покинули воду, старшие подозвали нас и мы сразу же разделись. В прохладной, свободной от знойных лучей воде мысли стали ощущаться легче, плавно перетекая, создавая веские аргументы.       И всё-таки, долго это чувство благодати не задержалось. Через десять минут мы покинули воду, вслед за младшими и стали дожидаться только старших. Тем, будто бы и то меньше времени понадобилось чтобы смыть пот и грязь с тел. И после того, как они обсохли, мы вновь двинулись обратно в деревню. Лиму я пустила идти впереди с младшими, а я аккуратно пристроилась позади, рядом со старшими. Целью моей было то, чтобы наблюдать за тем, куда направленны взгляды девочек, дабы контролировать ситуацию. Только если б они посмотрели в сторону рождающегося цветочного поля, я могла бы отвлечь их внимание, чтобы паника не начала разрастаться ещё более опасным семенем. Ведь у Лимарры это уже началось, да, она улыбается с младшими и смеётся, но если знать её столько, сколько же и я, то становится очевидным её страх.       Прибыли мы в деревню чуть раньше парней, которые с собой принесли много дичи, выловленной пресноводной рыбы и дров. Все они были потными и не менее грязными и поэтому, после того как старшие женщины взялись за разделку туш кабанов и очистку рыбы, те поспешили уйти к воде. Мы с Лимой остались в Общем Доме. По сути это самое большое здание в нашей глухой деревне, где обсуждаются самые насущные вопросы, проводятся пиры и тому подобное. Внутри всё обставлено сухо, но и быть по-другому не могло. Много деревянных столов и стульев на каменном, холодном полу, что уже покрылся трещинами. На стенах развешаны шкуры убитых зверей и не просто «каких-то», а самых больших; карта наших земель; конечно же факела, которые зажигают вечерами и ночами; какие-то засушенные веники и мечи с копьями. Посередине Общего Дома расположился большой костёр, обложенный твёрдым гранитом и железной сеткой сверху, на котором готовят женщины, пока мужчины заняты строительством, охотой, впрочем, своим ремеслом. А сверху, над самым костром, возвышается небольшая башня, не более метра в длину и на самом её острие проделаны отверстия, чтобы дым не заполнял пространство Дома.       Сидели мы с Лимой в дальнем левом углу дома в тени, прямо рядом с подвешенными копьями. Она была как-никак молчалива, так непохоже на неё, ведь глаза опущены на деревянный стол, а ногти будто бы старались прорыть себе яму, чтобы спрятаться. Она даже не посмеялась и не обрадовалась, когда Морв ей помахал, как вернулся с охоты. Просто лёгкая улыбка и ничего более. Я понимаю, она переживает, но сколько бы я не думала об этом, не понимаю. Да, Предки погубили себя, но дело было не в цветах, а в их панике и неспособности примериться с ложью вокруг. Дедушка говорил, что бабушка сразу же упала замертво, только она зашла вглубь цветочного поля. Но это было давно и возможно, хоть я такого и не помню, она болела. Может приступ случился или подобное. Она была стара, а все старики падки на сказки и слухи. Я сразу придвинулась ближе к подруге и коснулась её руки, останавливая неразумное царапанье деревянной поверхности.       –      Слушай, Лима, ты слишком уж нервничаешь. Спокойно. – Шёпот мой казался громче потрескивающих дров в костре Общего Дома. – Ещё ничего не происходит.       –      Но произойдёт! – Голос её сорвался на сдавленный крик. Пару женщин в доме обратили на это внимание, но затем их интерес быстро угас и они вновь принялись заниматься приготовлениями. – Если взрослые узнают то они станут нас контролировать больше обычного. А если цветочное поле разойдётся и дойдёт до деревни, то…       –      Что? – Не специально я перебила подругу, которая уже видела все возможные худшие сценарии. – Что произойдёт? Все разом помрём? Брось, это невозможно, за одну ночь такое не происходит.       –      Но ты сказала, что в мы расскажем всем жителям об этом. Чтобы они знали. Тут я задумалась: а так ли это необходимо? Да, я знаю что я сказала Лимарре возле водопада, но размышляя об этом сейчас, это кажется неразумной глупостью ребёнка, который надумал, что под кроватью таится чёрт и десять ведьм. Так по-детски говорить об угрозе, которой возможно и нет вовсе.       –      Да, я знаю что сказала. Но подумай, Лима, если мы расскажем всем что там, совсем недалеко от нас, разрослось цветочное поле, то что потом? – Я замолчала, давая время обдумать мои слова. Поняв что Лима ничего не скажет наперекор моим мыслям, продолжила. – Я тебе скажу что. Паника, большой комок упрёков друг в друга. Даже если они и попытаются расследовать причину появления цветов, то это ничего не изменит. Внутри каждого уже будет страх и он будет копиться с каждым новым днём. Это не поможет нам и никому в деревне.       –      Тогда…что нам делать?       –      Пойдём туда сегодня под покровом ночью. Когда все уже будут поджигать свечи в своих домах. Посмотрим на цветы, на руины, что распластались рядом и как поймём, что поле опасно, вернёмся и на следующее утро доложим взрослым.       –      Ну, не знаю Анри. Это как-то опасно звучит.       –      Всё будет нормально. Мы не будем трогать цветы и уж тем более заходить в поле. Просто посмотрим поближе.       На том мы и решили. Может Лима и выглядела, как типичная принцесса из баллад и историй странников мира, но в ней всегда был тот стержень, который я уважала. Она могла расплакаться из-за вида хромающей собаки или поросёнка, что потерял маму. И успокоить её после такого отнюдь не легко. Однако, Лимарра всегда первая шла на помощь, когда какой-нибудь паренёк или девочка, на несколько лет младше, разбивали себе колени, стирали ладони до крови в процессе игр, без капли чувства самосохранения. Так как она отлично владела иглой, её часто звали зашивать целые ранения, когда у старших рук не хватало. Такое случается редко, и всё-таки бывает. Не всегда в деревню прибывают добросовестные люди. Например, были и те, что приставали к некоторым девицам, какие-то кретины с южных земель. Их было двое, крупные, с тёмной, загорелой от южного солнца кожей и мордами, как у ослов. Очень уж неприятные. Ослов, как животных, я люблю. От них воняло не только недельным потом и грязью, а также алкоголем и табаком, который в наших землях день ото дня не сыщешь. Эти мужики придавливали ту девушку всё с новой силой к стене своими телами, не девая ей сбежать. Один начал хватать её за запястье, второй – прикасаться к её платью. Честно говоря, я бы сама немедля вступилась, но Лима действовала поспешнее меня, а ярости в ней было хоть отбавляй. Она быстро взяла лопату, которая стояла рядом, ведь дело как раз обстояло у вычищенных стоил скота. Лима занесла лопату над головой и стукнула с размаху ближайшего южанина по спине, да ещё и с таким глухим звуком. Кой мне был очень приятен.       После чувства победы и азарта, пришло осознание. Мужик сразу же развернулся к нам с таким красным лицом, то ли от гнева, то ли от хмеля, и начала наступать. И поверьте мне, они были достаточно огромны и по отдельности. Ведь только она сделал пару шагов в нашу сторону, его тень накрыла нас, как грозовая туча. Мы не бежали, я лишь выступила вперёд, отведя Лиму от их гнева и взгляда. Я уже была готова на удар с его стороны или хоть чего-то, но тут вовремя подоспел отец Лимы, который услышал звонкий удар лопаты. Мужиков он прогнал прочь, а мы с Лимаррой отвели девушку, всё ещё прижимающуюся к стене, в Общий Дом, доступный только для жителей деревни. Там её успокоили и дали понять, что в обиду более не дадим. И с тех пор, южане у нас не в почёте.       И так, наступили сумерки. Мама уже спала на противоположной деревянной кровати в нашем доме, а я не смыкала глаз и прислушивалась у любому шороху снаружи. После того, как лунный диск взметнулся в звёздное небо достаточно далеко, я тихо, как мышка прошлась по убийственно скрипучему полу и спустилась на первый этаж по каменной лестнице. Там накинула на плечи кофту и вышла из дома, осматриваясь по всем сторонам. Поняв, что сейчас никто не присматривает за улочками деревни, я быстро выскочила из дома и поспешила уйти к опушке восточного леса. Там я прождала не более пяти минут, стояла специально в тени, дабы никто даже и случайно не мог меня заметить. После того, как Лима высказала мне все свои переживания по поводу данной затеи, мы направились к мелкому водопаду, ступая вдоль деревьев. В пути мы разговаривали обо всём, как и прежде каждый день в деревне. Иногда она страшилась теней в лесу, и неожиданных звуков, а я её успокаивала, как могла. Позже она спросила: «А если дикие звери нападут?». Отпарировала я тем, что достала из-за спины охотничий нож, который получила в наследство от дедушки. Каждый день следила за его остротой и древком, в котором держалось лезвие. Так что боятся ей было нечего. Она знает, орудую я им хорошо. А метаю ещё лучше.       И вот, в миг мы достигли нужного места. Быстрее, чем думалось и ожидалось. То самое место, точка, где мы стояли несколько часов назад и с ужасом в глазах смотрели на холмы. Вот только теперь, не было ни знойного солнца, ни ветра, ни беглого смеха, который доносился со стороны водопада. Теперь же только бодрящая своим холодом летняя ночь. С небес на нас смотрели многочисленные звёзды, разбросанные хаотично по тёмному небосводу, и там же, среди них плыл лунный диск, такой яркий и притягательный, что хотелось просто сесть и смотреть на него. Иногда до нас доходили слухи с более просвещённых земель, будто колдуны и алхимики использовали такие полнолунные ночи для сотворения магии, чудес, невиданных для обычных крестьян, как мы. В это, мне честно, хотелось верить. Хотела надеяться, что смогу увидеть такую магию в живую. Вздохнув поглубже и инстинктивно взявшись покрепче за нож, я пошла вперёд, а Лимарра тихо, как полевая мышка, шла за мной.       Становились мы всё ближе к цветочному полю. С каждым шагом тело покрывалось всё большим количеством мурашек, будто кричит во всю мощь: «Беги!». Тем не менее, я упрямая и несмотря на желание тела, ступала по велению разума и, возможно, сердца. И вот, стою теперь всего в паре шагов от белых маленьких цветов, что укрыли далёкие восточные холмы, которые стали приютом для руин Предков. Внезапно задул холодный знойный ветер, который часто гулял по ночам и тем более на вершинах. Лимарра сразу же поёжилась, а я сдержалась. Не знаю даже, перед кем я держусь больше. Перед подругой, для которой я каменная стена; для дедушки, что наверняка смотрит на меня и сетует на мои действия; может для всех сразу, и для деревни, дабы они наконец поняли, что это просто страх, и ничего более такого нет в цветочных полях. Но скорее всего, правильный ответ в том, что делаю я это ради себя. Засунув нож поглубже в ножны, я аккуратно сделала первые шаги и вступила в проклятое цветочное поле.       Я увидела боковым зрением, как рука подруги попыталась схватить меня под локоть, остановить, но было поздно и слишком медленно с её стороны. Войдя в поле, дыхание замерло, тело прекратило движение и только ожидание съедало меня. Думаю, в этот момент, я вместе с Лимой ожидала какого-то давления в груди, внезапной боли или хотя бы приступа, но ничего такого не произошло даже спустя две минуты, только мурашки от прохладного ночного ветра. После сразу пришло расслабление, встряхнувшись пошла дальше, вглубь. И чем дальше ноги вели меня, тем больше разум осознавал, что люди, несмотря на ошибки Предков, ничего не изменили. Паника и беспочвенный страх пред тем, что возможно никогда и не подразумевалось, как что-то злое и угнетающее. Увидев, как на моём лице стала появляться улыбка, лёгкая, почти невесомая, Лима решилась сделать и свои шаги. Быстро она, как бельчонок подбежала ко мне, на носочках, забавно пробегаясь по полю. Она подбежала ко мне и вжалась в моё предплечье, будто бы боялась, что провалится и утонет. Успокаивать я её не решилась, да и зачем? Опасностью здесь и не пахло. Оглядев земли за холмами, как в груди что-то бешено застучало. Точно сердечные постукивания глубоко внутри. За далёкими восточными холмами расстилались земли, на которые мы раньше и не думали ступать. Руины Предков, погребённые под землёй, покрылись они мхом и цветами, камни собрались в разные мерные кучи, а осколки и металлы древности уже не могли и шагу дальше сделать под натиском сил природы.       Тут пришла в движение и Лима. Оцепенение и недоверие наконец утихло. Сбивчивое дыхание с её стороны сменилось на тихое и ровное. Она отпрянула от моей руки, будто освобождаясь от оков и оглядела волшебную местность, что распласталась перед глазами. Так мы стояли молча, в крепком объятии ночном, давая себя на рассмотрение звёздам. Шли первые минуты, а потом уже и десять, а когда пальца на ногах и руках стали замерзать, Лимарра двинулась. Села на корточки, ближе к земле и полевым цветам с белыми, маленькими лепестками, словно ромашка. Только вот отличало эти цветы от вышесказанных сердцевина, она была голубая, совсем как небо в погожий день. Тонкими пальцами, девушка поддела лепестки, чувствуя их бархатистую поверхность, а только пальцы перестали чувствовать цветок, как произошло более неведомое в наших землях. Лимарра сразу отпрянула, как от тронутого ею цветка пошла волна света по всему полю. Голубой свет исходил из каждого лепестка каждого ближайшего цветка. Такой приятный и успокаивающий он будто представлял себя миру вновь, как не смог тысячи лет тому назад. Мы уже не могли говорить, а просто смотрели на то, как свет расходился волной по всему полю.       И в момент последнее понимание пришло ко мне, как озарение, вместе с этим льющимся светом у ног. Да, возможно цветы и вправду росли там, где кто-то, когда-то солгал. Но это было давно, а иногда даже ложь становится слабой перед течением времени, просто не способна она противостоять ему. Ведь, как показывает жизнь, природа забрала своё у Предков, она вернула себя, обнажая их ложь обычными, полевыми цветами.