Pas de deux

Гермиона вышла на сцену под яркие лучи прожекторов — и зал встретил ее аплодисментами. Заиграла музыка: мягкие, переливчатые ноты, под которые она легко скользнула по сцене, начиная свое первое движение. Танцуя вместе со своей группой, она держала взгляд на партнерах, иногда поднимая его к верхнему ярусу зала, и позволяла ногам нести себя. Ее пальцы были легкими, руки — сильными и в то же время мягкими. И она почувствовала, как ее улыбка становится настоящей, живой и радостной, когда она взяла Джинни за руку. Музыка изменилась, и Гермиона скорее почувствовала, чем увидела, как на сцену выходит Беллатрикс. Несколько мгновений она делала вид, что не замечает ее — хотя прекрасно знала, что Беллатрикс танцует у нее за спиной и впервые «замечает» ее. Затем Гермиона повернулась — и замерла на месте, встретившись с ней взглядом. Беллатрикс не отводила глаз. Гермиона автоматически шагнула вперед. Почти сразу ее окружила группа танцовщиц, притворно хихикая, и Гермиону снова увлекло в танец. Время от времени она поворачивала голову, чтобы украдкой взглянуть на Беллатрикс. Она танцевала с Джинни, когда, сделав шаг назад, вдруг «столкнулась» с Беллатрикс. Они повернулись друг к другу, протягивая руки в извинении — и остановились, когда поняли, кто перед ними. Беллатрикс протянула руку, и Гермиона замешкалась, желая ее взять. Она потянулась к ней — но в этот момент подруги снова окружили ее, и в танце увлекли со сцены, оставив Беллатрикс стоять одной с протянутой рукой. Гермиона стремительно переоделась: волосы распустили, костюм сменился на более темную версию. Уже через минуту она снова была на сцене, заново проживая тот момент, когда Беллатрикс впервые вышла на сцену. Только на этот раз… на этот раз она осталась. Ее рука снова потянулась вперед — и никто не оттянул ее назад. Беллатрикс притянула ее в свои объятия. Они начали танец. Сначала медленный — словно знакомясь друг с другом. Между ними мелькали заинтересованные взгляды, за которыми следовали маленькие улыбки. Затем музыка ускорилась — и вместе с ней ускорились и они. Вскоре они уже кружились вокруг друг друга, и в их движениях появилось что-то дразнящее. Что-то исследующее. Намек на то, что между ними есть нечто большее, чем просто дружба. К тому моменту, когда они обе покинули сцену, Гермиона поспешно возвращалась к своему «реальному» образу: волосы снова собирали в пучок, а темное платье она стянула, открывая светлое, надетое под ним. Все ее тело звенело от возбуждения. Джинни быстро втыкала шпильки в ее пучок, и Гермиона морщилась, но в этом спектакле нельзя было медлить ни секунды. Как только прическа была закреплена, Джинни выскочила на сцену, а Гермиона осталась ждать в кулисах своего выхода. На сцене Беллатрикс танцевала, взлетая в прыжках выше, чем Гермиона когда-либо видела на репетициях. Ее подстегивали внимание публики и энергия живого театра. Когда Гермиона вышла, сразу заметив Беллатрикс, та остановилась, улыбнулась и снова протянула ей руку. На этот раз настоящая, бодрствующая Гермиона взяла ее. Они начали танцевать вместе, словно заново узнавая друг друга — уже менее напряженно, но все так же красиво и нежно в каждом движении. Пальцы Гермионы были влажными от волнения, но в тот момент, когда она поймала руку Беллатрикс, чтобы повернуться, ее тут же охватило чувство уверенности. На мгновение руки Беллатрикс легли ей на бедра, а затем отпустили ее, и Гермиона, кокетливо ускользнув, закружилась прочь, оставив Беллатрикс улыбаться ей вслед. Когда музыка закончилась, они стояли лицом друг к другу — как это было уже столько раз на репетициях — близко, но пока еще не слишком близко. Музыка снова изменилась. И на сцену вышел Виктор. В большинстве балетов злодей сразу узнаваем — чтобы зрители с самого начала понимали, за кого болеть и кого ненавидеть. Но в постановке Беллатрикс она хотела, чтобы он был скрыт на виду. Волк в овечьей шкуре. Поэтому Виктор вышел на сцену под героическую музыку и заметил Гермиону. Пока она и Беллатрикс снова начали танцевать — тот фрагмент, который Беллатрикс с нежностью называла «просто идут по своим делам, собираясь выпить вместе» — Виктор следовал за ними, словно очарованный молодой женщиной. Когда Беллатрикс начала делать свой шаг, приближаясь к Гермионе, и музыка стала более романтичной, Виктор вмешался. Он был впечатляющим: вращался, взмывал в прыжках, привлекая ее внимание. Это была та часть, где он обещал ей весь мир — говорил, что видит ее талант, что она должна пойти с ним. Что он может дать ей все. Он прыгнул, широкими скачками пересекая сцену, и Гермиона посмотрела на Беллатрикс. Старшая женщина колебалась, но затем коснулась ее лица, кивнув — словно поощряя ее следовать за своей мечтой. И тогда Гермиона присоединилась к танцу. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. Другие танцоры заполнили сцену, и ее подхватил этот вихрь: ее поднимали, кружили, передавали из рук в руки. Но каждый раз, когда музыка замедлялась и становилась спокойнее, она возвращалась к Беллатрикс. Когда они вдвоем прошли через сцену, их пальцы были переплетены. Беллатрикс достала цветок, и Гермиона, склонив голову, приняла его — вокруг них витала мягкая, почти осязаемая нежность. Под бурные аплодисменты они выбежали со сцены. Гермиона перевела дух, как только они скрылись от зрителей. Рука Беллатрикс все еще была в ее ладони. Она подняла взгляд на свою девушку. Беллатрикс несколько мгновений смотрела на нее, приоткрыв губы, затем резко притянула ее к себе и поцеловала — быстро, почти жадно. После этого отпустила и уже через секунду умчалась прочь. Гермиона продолжала улыбаться во время следующего переодевания, пока Виктор на сцене кружился, играя роль продюсера. Он управлял своими «подчиненными», демонстрируя власть. Он показывал им изображения Гермионы, вскидывал руки, будто приказывая расклеить их повсюду, словно объявляя, что она станет большой звездой. Он и группа мужчин-танцоров превратили сцену в бурлящий круг движения — они кружились, вращались, взлетали в прыжках снова и снова, пока музыка не достигла кульминации. В этот момент Виктор подпрыгнул высоко в центре сцены, и остальные подхватили его. Они подняли его высоко над собой. Он балансировал в воздухе на одной ноге — трюк, который обычно исполняют только балерины — и словно летел над сценой, поддерживаемый друзьями. Когда он покинул сцену в танце, музыка снова смягчилась, и на сцену вышла Гермиона. Она двигалась медленно — адажио — явно разрываясь между двумя главными влияниями в своей жизни. На заднем плане на сцену снова вышла Беллатрикс, а также Виктор. Гермиона танцевала то в одну сторону, то в другую, словно не замечая их за своей спиной. На стороне сцены, где стояла Беллатрикс, ее движения становились более романтичными и плавными. А на стороне Виктора она переходила в аллегро — быстрые, дробные движения, пересекающие сцену. Она колебалась, давая зрителям понять, как сильно разрывается между двумя столь мощными силами в своей жизни. Когда музыка снова изменилась, Беллатрикс шагнула вперед и тихо встала за спиной Гермионы, обнимая ее. Ее руки мягко сомкнулись вокруг нее, и в тот момент, когда Виктор покинул сцену, они начали танец, показывающий, как между ними зарождаются чувства. У Гермионы перехватило дыхание, когда в середине танца взгляд Беллатрикс скользнул к ее губам — с той мягкостью, которую она обычно позволяла себе показывать лишь по утрам. Сердце Гермионы гулко стучало, пока они двигались вместе. Танец закончился тем, что Беллатрикс поцеловала ее руку, а Гермиона кивнула — соглашаясь в истории прийти к ней той ночью. После этого Беллатрикс выбежала со сцены. Появляется Виктор. Его музыка была захватывающей, полной энергии. Он подхватил Гермиону в объятия и закружил ее по сцене так, словно она принадлежала ему. Она следовала за ним, но время от времени вырывалась — словно пытаясь уйти так же, как раньше ушла к Беллатрикс, давая понять, что должна пойти к ней. Он разозлился. Его вращения становились все быстрее, все резче, а Гермиона, испуганная, отступала от него. Он снова протянул ей руку. Когда она не взяла ее, он схватил ее сам, потянув за собой. В этот момент на сцену выбежали его друзья, подхватили Гермиону и унесли ее на плечах за кулисы. Сделав напоследок еще один фуэте, Виктор последовал за ними — и первый акт закончился. Занавес опустился, и Гермиона выдохнула, когда зал взорвался громом аплодисментов. На другой стороне сцены она увидела Беллатрикс и широко улыбнулась, прижав руки к сердцу. Улыбка Беллатрикс была большой, уверенной и спокойной. Как только аплодисменты стихли и зрители начали подниматься со своих мест на антракт, Беллатрикс направилась за кулисы. Гермиону окружили шепотом поздравлений, пока она не почувствовала руку на своей пояснице. — Можно украсть тебя на минуту? — Да. Гермиона последовала за Беллатрикс в ее гримерку и с облегчением сразу потянулась к бутылке воды. Беллатрикс прислонилась к столу и усмехнулась, глядя на нее. — Ты великолепна. — Рядом с тобой я не уверена, что могу с этим согласиться. Беллатрикс фыркнула и закатила глаза. — Дорогая, как бы мило ты ни старалась звучать, я знаю, что я хороша. Но я уже не в расцвете сил. Ты лучше. Ты сейчас там, где я была в твоем возрасте. Ты готова покорять мир. — Тсс, — простонала Гермиона. — Боже, у меня уже все болит. — Подожди до вечера, — ухмыльнулась Беллатрикс. — Надо было поставить у дома джакузи. Это был бы идеальный способ закончить наш вечер. — Закончить? — усмехнулась Гермиона. — Или начать? — Проказница, — рассмеялась Беллатрикс и поднялась. — Отдохни немного, попей воды. Скоро снова увидимся на сцене. — Тебе уже нужно идти? — Нет. Беллатрикс усмехнулась. — Но если я останусь, то просто снова захочу тебя поцеловать. — Я совсем не против. — Конечно, не против. Беллатрикс быстро поцеловала ее в лоб и улыбнулась, стирая след помады, который оставила. — Мне нужно проверить, как там труппа. Но ты была великолепна. Не теряй эту энергию, держи высоту в прыжках и продолжай смотреть на меня так, как сейчас. Ты продаешь каждое мгновение. Даже я на секунду поверила, что ты еще не поддалась моему очарованию. Гермиона фыркнула и рассмеялась вслед своей девушке, когда та вышла из комнаты. Через пять минут Гермиона снова была у кулис, продолжая двигаться, чтобы не остыть. На другой стороне сцены она увидела Беллатрикс — та разговаривала со сценическим менеджером. Улыбнувшись, Гермиона опустилась в выпад и прикусила губу. Сегодня вечером она хотела показать всем, что влюблена в эту женщину. Гермионе было все равно, что об этом напишут в прессе. Она хотела войти на прием с напитками в фойе после спектакля, держа Беллатрикс под руку. И не хотела скрываться, если захочет ее поцеловать. — Эй, — ухмыльнулась Джинни, мягко толкнув ее локтем. — Твоя гейскость слишком заметна. — Замолчи, — тихо рассмеялась Гермиона. В зале воцарилась тишина, и Гермиона тихо подошла к кулисам, готовясь к выходу. Вдохнув через нос, она на мгновение задержала дыхание, затем медленно выдохнула. Зазвучали первые ноты вступительного номера, и Гермиона замерла, наблюдая. Беллатрикс выбежала на сцену. Ее движения были безупречно чистыми, плавными; одно перетекало в другое, пока она выражала тревогу и беспокойство из-за исчезновения своей возлюбленной. Когда она пересекала сцену в танце, у Гермионы перехватило дыхание. Пальцы Беллатрикс тянулись к залу почти умоляюще, а затем она исчезла, закружившись в стремительном, извивающемся танце к задней части сцены. Добравшись туда, она рухнула на пол и, тяжело дыша, медленно подняла голову, снова устремив взгляд в зрительный зал. Грудь Беллатрикс поднималась и опускалась под последние звуки ее музыкальной темы, и Гермиона резко вдохнула. Как эта женщина — эта богиня — могла когда-нибудь думать, что она уже не так хороша, как прежде, было для нее совершенно непостижимо. Да, возможно, теперь она быстрее уставала, дольше восстанавливалась, иногда была не такой резкой и точной, как другие танцоры рядом с ней. Но все равно она оставалась одной из самых лиричных, плавных и выразительных танцовщиц, которых Гермиона когда-либо видела. И к тому же теперь в ней было что-то новое. Что-то более зрелое, более сильное; огонь и страсть, которых Гермиона никогда раньше не замечала. Возможно, это был вкус свободы. Или — Гермиона едва осмеливалась в это поверить — возможно, это было из-за них. Беллатрикс рассказывала эту историю честнее, чем когда-либо прежде: и о своем прошлом… и о своем сердце. Сердце Гермионы переполнилось, когда музыка затихла, а взгляд Беллатрикс по-прежнему был устремлен в зал, удерживая публику в своей власти. Ее голова резко повернулась в сторону, когда музыка изменилась, и на сцене появился Виктор, окруженный своими друзьями. Они смеялись, наслаждались происходящим, а Виктор откровенно рисовался. Он танцевал насмешливо, и друзья повторяли его движения, следуя за ним, пока он не повел их по сцене в развязном, подпрыгивающем танце. Он остановился лишь тогда, когда заметил Беллатрикс, и на его лице появилась насмешливая гримаса. Указав на нее, он начал передразнивать ее — прижимал руку к сердцу, корчил рожи, а его друзья громко смеялись. Беллатрикс бросила на него гневный взгляд и поднялась с пола. Но как только она направилась к нему, на сцену вышли еще две танцовщицы в красивых платьях — и Виктор мгновенно снова стал галантным джентльменом. Гермиона была впечатлена. Виктор был настолько убедителен, что она почти видела, как в нем оживает характер Рода. И не в первый раз она задумалась, не обращал ли он на происходящее на репетициях больше внимания, чем казалось. Напряжение между Беллатрикс и Родом в последние недели было слишком заметным, чтобы его можно было игнорировать, так что неудивительно, если он что-то уловил. Но все же… в его игре было что-то такое, что заставляло Гермиону чувствовать: он видел или понял нечто большее. Виктор танцевал для женщин — весь из обаяния и очарования — и втягивал их в свое притяжение. Беллатрикс смотрела на это с отвращением, пока они кокетничали вокруг него. Затем они покинули сцену, а его приятели последовали за ними. Оставшись одна, потерянная, женщина все еще стояла на сцене — без своей возлюбленной и без малейшего представления, где ее искать. Она выбежала со сцены, и Гермиона поняла, что теперь ее очередь. Когда она сделала свои первые осторожные шаги на сцену, в зале послышался резкий вдох. Она выглядела иначе. Они тщательно продумали ее образ, чтобы костюм и макияж «смывали» ее краски: она все еще была красивой, но казалась бледной. Макияж глаз был светлее сверху и темнее снизу, из-за чего она выглядела уставшей. Она двигалась медленно, словно у нее больше не было сердца. Остановившись в центре сцены, Гермиона огляделась с надеждой — будто Беллатрикс могла появиться в любой момент и спасти ее. Ничего. Гермиона протянула руку к зрителям — отчаянно — затем медленно опустила ее и прижала к груди, когда музыка Виктора мягко перетекла из ее темы и он снова появился на сцене. Она повернула к нему голову. Когда он протянул руку, она нерешительно приняла ее. Они начали танцевать вместе — кукловод и его кукла. Он кружил ее, и да, она выглядела прекрасно, но ее лицо умоляло о свободе. Каждый шаг был безупречен, однако в каждом его прикосновении чувствовалось колебание. Зрители должны были ощущать дискомфорт всем телом. По выражениям лиц в рядах, которые она успевала замечать, поворачиваясь в танце, Гермиона поняла, что им это удалось. Люди смотрели с тревогой — той самой, что рождается в театре, когда история захватывает по-настоящему. На мгновение Гермиона даже задумалась, наблюдает ли Род — и не пылают ли его глаза яростью. Она не подняла головы, чтобы проверить, сосредоточившись на их «фальшивом Роде» — Викторе, когда он притянул ее ближе к себе. Когда на сцену хлынули другие танцоры — чтобы фотографировать ее, толпиться вокруг как поклонники, размахивать ее плакатами, почти копиями старых афиш шоу Беллатрикс (еще одна прекрасная деталь от ее девушки), — Гермиона стояла совершенно неподвижно, позволяя танцу вокруг нее разрастаться в безумный вихрь внимания. И все это время она смотрела на зал с безнадежным выражением. Лишь когда Виктор снова схватил ее — словно включив ее улыбку, будто она была куклой, — Гермиона растянула губы в яркой, фальшивой улыбке и снова начала танцевать с ним. Когда танец закончился, свет внезапно погас, скрывая уход всех танцоров со сцены. На полу у самого края сцены осталась только Гермиона — освещенная одиноким прожектором. Она подняла голову почти точно так же, как до этого Беллатрикс — словно ее отражение. Разбитая и одинокая. Прожектор медленно погас. В темноте Гермиона подняла руку и вытащила волосы из сетки пучка; несколько шпилек тихо рассыпались по сцене. Она быстро спрятала сетку в лиф костюма, провела пальцами по волосам и снова опустилась в ту же позу. Когда свет вернулся, сцену залил мягкий, теплый свет — предвещая появление Беллатрикс в ее сне. Беллатрикс медленно подошла к Гермионе и наклонилась над ней, осторожно обнимая ее. Гермиона подалась к ней, затем повернулась на полу и позволила Беллатрикс поднять себя на ноги. Они начали осторожно касаться друг друга — волос, лиц, брали ладонями за челюсти, сжимали руки, будто проверяя, не ранена ли другая. А когда музыка стала мягче и сладостнее, они начали танцевать вместе. Исчезла вся нерешительность Гермионы. На ее лице появилась тихая, спокойная радость. Это был лишь сон, но рядом с Беллатрикс она была в безопасности. Она была под ее защитой. Это был один из любимых танцев Гермионы. В нем было столько любви и нежности, что она позволила себе полностью раствориться в объятиях другой женщины. После па-де-де, которое провело их через всю сцену, Гермиона повернулась в руках Беллатрикс и поймала ее взгляд — тот внимательно искал ее лицо, словно Беллатрикс боялась, что Гермиона ранена. Гермиона подняла руку, коснулась ладонью ее челюсти и скользнула пальцами в ее волосы. Они прислонились лбами друг к другу, на мгновение замерев в тихом покое. Свет снова начал гаснуть. Когда их окутала темнота, Гермиона почувствовала, как губы Беллатрикс на короткое мгновение коснулись ее ладони, прежде чем они разбежались в разные стороны сцены для быстрой смены костюма. Кожа там, где ее коснулись ее губы, все еще покалывала. Пока ассистенты быстро собирали волосы Гермионы обратно в пучок, а она одновременно переодевалась, она пыталась перевести дыхание. Приближался один из ключевых моментов спектакля — тот, где она должна будет начать сопротивляться Виктору с помощью Беллатрикс, когда они наконец встретятся вне мира снов. Этот эпизод был тяжелым, изматывающим, но наполненным силой, и Гермиона хотела отдать ему все, что у нее было. Беллатрикс заслуживала ее лучшего. Она сама заслуживала своего лучшего. Она покажет всем, почему Беллатрикс выбрала именно ее. Что дело было не только в их чувствах друг к другу. А потом сегодня вечером она сможет показать всем, почему сама выбрала Беллатрикс. Почему хочет любить ее очень, очень долго. Беллатрикс уже снова была на сцене. После своего сна о Гермионе ее героиня решала отправиться на поиски любимой. Она танцевала быстро, кружась по сцене, ныряя между другими танцорами, которые могли бы встать у нее на пути, пока не оказалась в самом центре сцены и не подготовилась. Гермиона задержала дыхание, когда последние штрихи ее переодевания были закончены, и она смогла увидеть, как Беллатрикс начинает свою серию фуэте. Каждый поворот был четким и чистым, а опорная нога почти не сдвигалась с места в самом центре сцены. Это было завораживающе. Ее голова резко поворачивалась, снова и снова фиксируя взгляд на одной точке — точно и сосредоточенно. Гермиона затаила дыхание, пока Беллатрикс вращалась все быстрее и быстрее, пока наконец не завершила двадцать пять фуэте и не приземлилась идеально — руки раскинуты в безупречном сочетании элегантности и силы. Зал разразился аплодисментами. Гермионе пришлось буквально удержать себя от того, чтобы не аплодировать вместе со всеми, и вместо этого приготовиться снова выйти на сцену. Она вошла, повернувшись спиной к зрителям, опустив голову и обхватив себя руками. Она старалась вызвать в себе то чувство, которое испытала в тот день, когда убежала от Рода — потерянность, отвращение, боль. Она уже знала по репетициям, что пытаться представить, как чувствовала себя Беллатрикс, когда это случилось с ней, бесполезно. Это лишь заставляло ее закипать от ярости. Но после сегодняшнего спектакля он больше никогда не причинит ей боль. Легкое прикосновение руки Беллатрикс к плечу Гермионы действительно заставило ее вздрогнуть. Она слишком погрузилась в мысли о мести и не заметила, как музыка уже перешла к их дуэту. Она обернулась и увидела мягкость во взгляде Беллатрикс, когда та взяла ее лицо в ладони. Гермиона буквально растаяла в этом прикосновении. Она обняла Беллатрикс за талию и уткнулась головой ей в плечо. Беллатрикс крепко прижала ее к себе, и Гермиона почувствовала, как ее губы на мгновение коснулись ее волос. Затем они немного отстранились, глядя друг на друга. Беллатрикс, оставаясь в образе, провела руками по Гермионе — словно проверяя, все ли с ней в порядке. В ее глазах читалась тревога. Гермиона поймала ее руку, снова подняла ее к своему лицу и прижалась к ладони. Они повернулись так, что Гермиона оказалась прижатой спиной к груди Беллатрикс, и они медленно покачивались, находя утешение друг в друге. Танец начался медленно, осторожно — словно каждая из них боялась, что другая может сломаться или исчезнуть. Гермиона любила, сколько заботы Беллатрикс вложила в создание этого номера. Она даже задумалась, не было ли это тем, чего Беллатрикс когда-то хотела для себя: кого-то, кто любил бы ее, заботился о ней и говорил, что она не одна и что все будет хорошо. Так же, как она сделала для Гермионы. И если в оставшейся части танца Гермиона танцевала с чуть большей любовью к Беллатрикс, чем обычно, она решила не зацикливаться на этом. Похоже, Беллатрикс это чувствовала. Когда танец снова закончился тем, что Гермиона оказалась в ее объятиях, почти касаясь ее носом, в ее глазах была мягкость. — Прима… — выдохнула она. Они тяжело дышали, оставаясь неподвижными под аплодисменты. Гермиона покраснела: Беллатрикс никогда раньше ничего не говорила ей во время танца. На сцене говорить было нельзя. От этого сердце Гермионы запело, и она подняла руку, убирая локон, который выбился из прически Беллатрикс и упал ей на глаза. В этот момент сильная хватка Виктора резко оттащила ее от Беллатрикс. Гермиона так потерялась в своей девушке, что почти забыла, что он должен был это сделать. Все казалось слишком напряженным, слишком настоящим, и она была полностью захвачена сценой. Она сопротивлялась, когда он пытался увести ее, и вдруг почувствовала руку Беллатрикс на себе. Так началась их борьба за Гермиону: Беллатрикс заслоняла молодую женщину от жестокого бизнесмена. Вскоре они начали яростно кружить друг вокруг друга в танце, каждый стараясь превзойти другого. Гермиона реагировала так, как и должна была — с тревогой и потрясением, когда Беллатрикс слишком близко подходила к Виктору. А затем, когда музыка взмыла вверх, она прыгнула вперед и присоединилась к своей возлюбленной. Они танцевали вместе, объединенные — единственным способом победить Виктора. Постепенно он начал терять пространство, отступая все дальше к кулисам, пока наконец, с гневным и вызывающим жестом, не выбежал со сцены. Гермиона повернулась и бросилась в объятия Беллатрикс. Они легко перешли в следующий танец. Он напоминал их сцены из сна, но это уже не был сон. Их движения были мягче, но не менее страстными. Они держались друг за друга в каждом движении, и Гермиона чувствовала, как пот прилипает к коже, когда руки Беллатрикс скользили по ее ребрам — так близко к груди. Она ощущала горячее дыхание Беллатрикс у себя на шее и вздрогнула. Когда Гермиона повернулась, вплетая пальцы в кудри Беллатрикс, пока они медленно кружили друг вокруг друга, становясь все смелее, она заметила, что глаза Беллатрикс потемнели. Гермиона провела языком по губам, и губы Беллатрикс приоткрылись, прежде чем она снова притянула ее в свои объятия. Когда Беллатрикс подняла ее, закружив их по сцене, а ноги Гермионы обвились вокруг ее талии, Гермиона на мгновение подумала, что было бы неплохо когда-нибудь повторить это… но закончить уже в постели Беллатрикс. Когда она медленно соскользнула вниз по сильному, стройному телу Беллатрикс, пока ее ноги снова не коснулись пола, Гермиона посмотрела на нее с лукавой усмешкой — и увидела вспышку в глазах своей девушки. Обычно так открыто флиртовать было опасно. Но здесь… здесь все просто решат, что это часть спектакля. По крайней мере, пока Гермиона позже не даст понять, насколько сильно она на самом деле хочет Беллатрикс. Когда они оказались лежащими на полу, а Беллатрикс была позади нее, обнимая ее рукой защитным жестом, Гермиона почти пожелала, чтобы спектакль закончился прямо здесь. Чтобы они могли остаться так еще немного. Но нет. Виктор вернулся, окруженный своими друзьями. Они разорвали их, оттащив Гермиону к одной стороне сцены и показывая ей возможности славы. Они демонстрировали плакаты, показывали награды. Но Гермиона смотрела только на Беллатрикс. Другую женщину удерживали двое танцоров, а рука Виктора легла ей на горло, заставляя ее обратить внимание на него — и отвернуться от Гермионы. Музыка резко изменилась, и Гермиона побежала вперед, прыгая на Виктора. Приземлившись точно в нужный момент ему на спину, она зацепила ногой его плечо. Виктор отпустил Беллатрикс и повернулся с Гермионой на спине. Он поймал ее, перекинул через голову, и она приземлилась на ноги, пока его руки поддерживали ее под плечами. Затем он развернул ее, отправив на пол, только чтобы тут же резко поднять обратно в прыжок — ее ноги широко раскрылись в воздухе. Он поймал ее в середине прыжка, и они закружились, пока Гермиона не обвилась вокруг его торса и не скользнула прочь. Их поединок вызвал вздохи у зрителей, и Гермиона не смогла удержать ухмылку, когда они с Виктором снова остановились друг напротив друга, тяжело дыша. В этот момент рука Беллатрикс скользнула вокруг нее, и они снова встали вместе, высоко подняв головы. Свет вспыхнул — и тут же сцена погрузилась в темноту. Короткая пауза. А затем театр взорвался аплодисментами. Гермиона почувствовала, как рука Беллатрикс на мгновение сжала ее, прежде чем свет снова зажегся, и они повернулись к зрителям. Кланяясь, Гермиона скользнула рукой в ладонь Беллатрикс и широко улыбнулась ей, прежде чем к ним присоединился Виктор, и она взяла за руку и его. Они подняли руки, держась прямо, и поклонились вместе. Зрители поднялись со своих мест, и шум аплодисментов постепенно стал для Гермионы глухим, словно она вдруг оказалась под водой. В ушах звенело, дыхание сбивалось. Они сделали это. Они исполнили спектакль именно так, как хотела Беллатрикс — оставив конфликт нерешенным, на грани противостояния, словно намекая, что настоящий финал еще впереди. Гермиона надеялась, что так и будет. Рука Беллатрикс снова сжала ее, и Гермиона будто вынырнула на поверхность, переводя взгляд на женщину слева от себя. Взгляд Беллатрикс был спокойным и уверенным, и когда она улыбнулась, Гермиону накрыла волна тихого спокойствия. Они сделали это. Вместе. Поклоны, труппа, окружившая ее поздравлениями и объятиями, даже Джинни, которая подпрыгивала и тараторила без умолку — все это прошло словно в тумане. Гермиона окончательно пришла в себя только тогда, когда оказалась в своей гримерке, глядя на свое отражение в зеркале. Именно тогда тишина вдруг стала почти оглушительной и лопнула тот странный пузырь, в котором она находилась, оставив ее слегка потерянной. Она потянулась за салфеткой для снятия макияжа и начала стирать с лица образ персонажа — потому что за время спектакля она так слилась с ним, что уже не была уверена, создает ли Беллатрикс вымысел из реальности… или реальность из вымысла. Стук в дверь вырвал ее из мыслей. — Войдите. Дверь открылась, и на пороге появилась ее девушка, держа в руке одну красную розу. — Привет, моя прима. Гермиона расслабилась, и на ее губах появилась улыбка. — Привет, Беллатрикс. Дверь закрылась, и Беллатрикс тихо подошла ближе, не отрывая взгляда от отражения Гермионы в зеркале, пока та не повернулась на стуле, чтобы посмотреть на нее. Беллатрикс протянула руку, и Гермиона взяла ее, позволяя мягко поднять себя на ноги. Беллатрикс подняла розу между ними. На ее губах играла улыбка, и она легко коснулась лепестков губами. Ее пальцы слегка задели пальцы Гермионы, когда она передала ей цветок, и Гермиона поднесла его к лицу, вдохнув аромат. — Она прекрасна, спасибо. — Прекрасна ты. Беллатрикс шагнула ближе и подняла руку, мягко убирая волосы Гермионы с лица. — И моя любимая партнерша на сцене… и вне ее. — Правда? Значит, вне сцены у тебя тоже несколько партнеров? — поддразнила Гермиона. — Не с тех пор, как я встретила тебя. Беллатрикс слегка наклонила голову. — И надеюсь, больше никогда. — Если ты сейчас пытаешься предложить быть только друг для друга, то, по-моему, мы уже такими и были, — лукаво усмехнулась Гермиона. — Я ошибаюсь? — Нет, дерзкая девчонка, — рассмеялась Беллатрикс, делая еще шаг вперед, пока не прижалась к Гермионе. — Я лишь говорю, что намерена любить тебя всю оставшуюся жизнь. Или, по крайней мере… столько, сколько ты захочешь меня рядом. Не сумев ответить шуткой, Гермиона просто наклонилась и поцеловала свою девушку. Пальцы Беллатрикс скользнули в ее волосы, удерживая ее, позволяя поцелую длиться дольше, чем она собиралась. — Я чувствую то же самое, Белла. Беллатрикс прислонилась лбом к ее лбу и счастливо вздохнула. — Я хотела немного побыть с тобой так… прежде чем мы выйдем к толпе. — Им очень понравилось то, что ты сделала. Будут восторженные рецензии. Тебе не о чем беспокоиться. — Кроме одного мерзкого продюсера, который полон решимости разрушить меня и присвоить себе каждое хорошее решение. — Что ж, придется поставить его на место, — ухмыльнулась Гермиона. — К тому же, думаю, Род не станет спешить проводить слишком явные параллели между собой и персонажем Виктора. По-моему, ты выстрелила по нему довольно серьезным предупреждением. — О, это был не предупредительный выстрел, — усмехнулась Беллатрикс. — Это уже давно было далеко за его пределами. — И вот за это, — улыбнулась Гермиона, снова целуя ее в губы, — я тоже тебя люблю. Щеки Беллатрикс слегка покраснели, и она немного опустила голову. — Ты даже не представляешь, как счастлива я слышать это от тебя. — Думаю, немного представляю. Гермиона провела большим пальцем по ее бедренной кости. — Я чувствую это каждый раз, когда ты смотришь на меня так. — Как я собираюсь держать руки подальше от тебя сегодня вечером? — простонала Беллатрикс, снова упираясь лбом в лоб Гермионы. — А зачем тебе это? Беллатрикс посмотрела на нее с удивлением, и Гермиона лишь пожала плечами. — Я знаю, ты волнуешься, как люди отреагируют, что они будут судить меня так, будто я получила все это, переспав с тобой. Но мне все равно. Любой, кто видел нас сегодня на сцене, видел нашу химию. А если они это увидели — значит, увидели и то, что я хорошая танцовщица. Думаю, пора перестать это скрывать. Вместо ответа Беллатрикс взяла лицо Гермионы в обе ладони и поцеловала ее — сильно, жадно.

***

Гермиона спустилась по лестнице в фойе в мерцающем золотом платье, усыпанном крошечными квадратными пайетками, которые придавали ее образу оттенок двадцатых годов. Волосы она собрала в прическу, из которой все же выбилось несколько прядей, а на ногах были туфли на каблуках. Ее икры слегка ныли, как и та маленькая часть ее самой, которая просто хотела вернуться домой, свернуться в постели рядом с Беллатрикс и уснуть. Но стоило ей увидеть Беллатрикс — в черном комбинезоне, похожем на сочетание брюк и жилета, — как легкая усталость тут же отошла на задний план. Словно по сигналу, Беллатрикс повернулась к лестнице, и их взгляды встретились. Будто притянутые магнитом, они начали двигаться друг к другу: Беллатрикс пробиралась сквозь толпу, а Гермиона ускорила шаг на лестнице. Они встретились внизу, когда вокруг них уже вспыхивали вспышки камер репортеров. — Готова? — тихо спросила Беллатрикс. — Готова, — ответила Гермиона и вложила свою руку в ее ладонь. Они наклонились друг к другу и, под шквалом вспышек камер, поцеловались. Поцелуй был коротким, но Гермиона знала: самые зоркие, всегда готовые ухватиться за новую драму, обязательно это заметят. Камеры вспыхнули еще яростнее, голоса вокруг загудели. Когда Гермиона открыла глаза и улыбнулась своей девушке, она заметила, как позади нее настойчиво проталкивается вперед Рита Скитер. — Беллатрикс, Беллатрикс! — слишком широко улыбнулась блондинка, протягивая микрофон. — Романтика на сцене — похоже, она вдохновлена настоящим романом? Не хотите поделиться подробностями? Рука Беллатрикс крепче сжала ладонь Гермионы, и она притянула ее ближе к себе. — Рита, рада снова тебя видеть. Улыбка Риты, казалось бы уже невозможная шире, стала еще шире. — Мы с Гермионой сблизились с тех пор, как она стала моей примой, и спустя некоторое время — после долгих и осторожных разговоров — решили позволить себе исследовать ту связь, которая между нами возникла. Я счастлива быть рядом с ней сегодня вечером и праздновать дебют моей девушки в роли примы. — Ваши чувства к ней вдохновили ваше выступление сегодня? — А как могло быть иначе? Я всегда вкладываю правду в свою работу, и любовь, которую я испытываю к этой невероятной женщине рядом со мной, росла с каждым днем нашего знакомства. В какой-то момент она стала моей музой, особенно тогда, когда я сама еще не была уверена, в каком направлении хочу развивать эту историю. Она повернулась к Гермионе. — Спасибо, что сделала этот вечер таким незабываемым. Гермиона покраснела, и внимание Риты тут же переключилось на нее. — Гермиона, каково это — работать с Беллатрикс? Когда она успела вскружить вам голову? — А кто сказал, что это не я вскружила голову ей? — Гермиона подмигнула своей девушке и рассмеялась вместе с толпой журналистов вокруг. — Как она и сказала, сначала мы были коллегами, потом друзьями, а уже потом решили попробовать встречаться. Но работать с человеком, в которого ты влюбляешься, и у которого такой творческий ум… это было настоящее удовольствие — каждый день видеть, как она создает эту историю, ведет всех нас через свой танец. Я очень счастливый человек. Щеки Беллатрикс слегка порозовели, и она сжала пальцами бедро Гермионы. — Значит, нас уже двое. — Как мило, — почти взвизгнула Рита. — Вы уже были вместе, когда мы в последний раз виделись — на балу? — Нет, — ответила Беллатрикс. — Это совсем недавнее развитие событий. Хотя… к тому моменту, думаю, я уже дала Гермионе понять, что испытываю к ней определенные чувства. — Это правда, — согласилась Гермиона. — Кажется, я сделала то же самое. — С каждой улыбкой, которую ты мне дарила. — И все же на бал вы пришли с мистером Лестрейнджем? Холодная волна прошла по телу Гермионы. Она почувствовала, как рука Беллатрикс напряглась при упоминании его имени и той ночи. Гермиона посмотрела мимо Риты, сканируя толпу в поисках человека, о котором шла речь. Она заметила его: Род разговаривал с Томом Реддлом. Их взгляды были прикованы к Гермионе, Беллатрикс и толпе репортеров. По спине Гермионы пробежала дрожь, но она выпрямилась. — Да. Мистеру Лестрейнджу показалось, что это будет хорошей идеей. — Похоже, вы не слишком этому рады, — Рита, почувствовав хорошую историю, придвинулась ближе, почти сунув микрофон Гермионе прямо в лицо. В этот момент остальные репортеры, казалось, просто слушали, что спрашивает Рита. Гермиона даже задумалась, пытается ли кто-нибудь вообще еще «обойти» ее и задать вопрос первым. — Я только начинаю работать в роли примы, — спокойно ответила Гермиона, разрывая молчаливую дуэль взглядов с Родом и Томом и снова поворачиваясь к Рите. — И уверена, что мне еще многому предстоит научиться в вопросах маркетинга и того, что считается уместным. Но лично я предпочитаю приходить на подобные мероприятия с людьми, которые мне небезразличны. — То есть мистер Лестрейндж вам небезразличен? — глаза Риты метнулись между двумя женщинами. — Ходят слухи, что ваши отношения с мистером Лестрейнджем уже много лет напряженные, Беллатрикс. Это имеет какое-то отношение к происходящему? Беллатрикс прочистила горло. — Это выступление, как вам известно, знаменует конец моего контрактного сотрудничества с мистером Лестрейнджем. Я с нетерпением жду возможности работать с продюсерами, которые разделяют мое видение и мой… подход к жизни. — И в чем же он заключается? Беллатрикс на мгновение замолчала, и все вокруг наклонились ближе. — В том, чтобы относиться ко всем с достоинством, уважением и равенством. Поощрять страсть и творчество. Быть счастливым, добрым и хорошим человеком… даже если иногда ты немного плохой. В конце Беллатрикс подмигнула и усмехнулась, словно превращая все в шутку. Но смысл был очевиден. Более чем очевиден: Беллатрикс не любила Рода и не считала его хорошим человеком. Сказать такое публично — после стольких лет — было для нее словно снять тяжелый груз с плеч. — И быть хорошим примером для других, — добавила Гермиона. — В конце концов, насколько мне известно, у Беллатрикс нет ордера на арест. Голова Беллатрикс резко повернулась к Гермионе, когда вокруг них репортеры на мгновение замерли, ошеломленные ее словами. А затем все взорвалось. Вопросы посыпались со всех сторон, микрофоны потянулись к ним. Гермиона повернула голову и улыбнулась Беллатрикс, затем подняла руку и указала на двери. В фойе только что вошли четверо полицейских и оглядывались вокруг. Заметив Рода, они направились к нему — и он тоже понял, что пришли именно за ним. Его холодные глаза повернулись и остановились на Гермионе. Она слегка подняла подбородок и посмотрела прямо в ответ. Толпа расступилась перед полицейскими, и они направились к Роду. Том Реддл начал незаметно отступать от него, а репортеры, оставив Беллатрикс и Гермиону, устремились к человеку, который теперь оказался в центре скандала. Остальные гости стояли молча, наблюдая. — Родольфус Лестрейндж? Том Реддл? — Да? Оба мужчины уже взяли себя в руки и смотрели на офицеров так, будто собирались пригласить их присоединиться к вечеринке. — Чем можем помочь, господа? — У нас есть ордер на ваш арест по обвинениям в нападении и домогательствах. Нам придется попросить вас пройти с нами в участок. — Ну, это должно быть какое-то недоразумение, — весело сказал Род, хотя его холодный взгляд скользил по комнате, пока не нашел Гермиону и Беллатрикс. — Наверняка мы можем разобраться здесь и не тратить ваше и наше время? — Здесь нет никакой ошибки. Офицер оглядел толпу. — Простите, что приходится отвлекать вас от вечеринки, но закон не особенно интересуется, где вы находитесь и чем заняты, если было совершено преступление. — И что именно я якобы сделал? — Том Реддл шагнул вперед. — Уверяю вас, я уважаемый член этого сообщества, и любой здесь это подтвердит. — И я тоже, — добавил Род. Он огляделся, ища поддержку. — Минерва, Роланда — вы знаете нас обоих уже много лет. Разве вы не скажете этим уважаемым офицерам, что произошла ошибка? Рука Беллатрикс сжала ладонь Гермионы, когда они шагнули ближе к толпе вокруг мужчин. Их взгляды были прикованы к пожилой паре, которую до этого они не замечали. Минерва — в зеленом бархатном пиджаке и черной водолазке с крупным украшением на шее — подняла подбородок и одну бровь, холодно оглядывая мужчин. Роланда, стоявшая рядом в синем, повторила ее выражение. — Боюсь, у меня нет власти над законом, Род, — холодно ответила Минерва. — Если бы была, возможно, я начала бы это гораздо раньше. Ноздри Рода раздулись, и он уставился на нее в шоке. Удивление Реддла тоже было очевидным. — Вы? — Я очень горжусь мероприятиями, которые устраиваем мы с моей женой, — ответила Минерва, положив руку на руку Роланды. — Представьте мое разочарование и отвращение, когда служба безопасности показала мне записи с наших камер, на которых вы нападаете на одного из моих гостей при помощи вашего друга мистера Реддла. Репортеры ринулись ближе, вопросы посыпались один за другим, а полицейские пытались удержать их на расстоянии. — Я ни на кого не нападал! — Это возмутительно! И вдруг… — Беллатрикс! Гермиона, сжимая руку Беллатрикс, подняла голову, когда Род окликнул ее девушку. Репортеры повернулись к Беллатрикс, на мгновение прекратив свои вопросы. — Да? Беллатрикс сильнее сжала руку Гермионы, отвечая. — Беллатрикс, мы работали вместе много лет. Мы не всегда ладили, но ты знаешь… — Заткнись, — резко вставил Реддл, но было уже поздно. Все внимание теперь было приковано к Беллатрикс. — Знаю что, Род? Ее голос был мягким и опасным. Она стояла в центре внимания — и всегда сияла там. Род, кажется, слишком поздно понял свою ошибку, обратив внимание на нее. — Я знаю, что ты сделал той ночью с женщиной, которую я люблю? Я знаю, на что ты способен, когда хочешь получить что-то? Думаю, к этому моменту ты уже должен был понять, что я прекрасно знаю, что происходит, когда ты и Том чего-то хотите. Беллатрикс держала голову высоко, подбородок — вызывающе поднятым. Гермиона сжала ее руку, чувствуя, что сейчас последует. — Белла, тебе не обязательно… — прошептала она. В ответ Беллатрикс лишь успокаивающе провела большим пальцем по ее ладони. — Я знаю это потому, что когда-то была достаточно глупа, чтобы поверить, будто я — единственный случай. Что то, что вы сделали со мной, когда мы только начали работать вместе, — это то, чего должна стыдиться я, а не вы. Она глубоко вдохнула. — Но теперь я свободна от вас. Свободна от этого извращенного контракта, в который ваши юристы меня загнали, пока я еще не понимала, во что ввязываюсь. Сегодняшнее выступление — мой прощальный подарок вам. Зеркало, поднесенное так близко, что вы не сможете не увидеть себя в нем. Ваши деньги не помогут вам выбраться из этого, и я с огромным удовольствием буду наблюдать, как вы падаете. В зале повисла тишина. Род смотрел на Беллатрикс, и на его лице медленно проступало осознание — смешанное с яростью и шоком. Его рот слегка приоткрылся. Лицо Реддла напряглось, но он, очевидно, умел скрывать эмоции лучше, чем Род. Гермиона ненавидела это. — И для протокола, — добавила она, слегка наклоняясь ближе к Беллатрикс. — Как бы ты ни пытался это представить, вы с Томом Реддлом действительно напали на меня на той вечеринке. Я просто благодарна Минерве и Роланде за доказательства. Я слышала, у тебя есть привычка выскальзывать из таких ситуаций. Снова наступила потрясенная тишина. — Ты чертова сука. Род рванулся вперед через зал, но полицейские успели его схватить. Он зарычал, пытаясь вырваться, и вспышки камер освещали его лицо. Реддл, потемнев лицом, пошел с ними спокойнее, но каждый мог увидеть ярость, кипящую под его внешним спокойствием. Рода буквально вытащили из здания, а вслед за ним устремилась и пресса, во главе с Ритой Скитер. — Закройте за ними двери, — приказала Минерва персоналу, как только толпа вышла наружу. — Думаю, нашим двум примам пойдет на пользу вечер без навязчивых вопросов. Когда двери закрылись, отрезая прессу от возвращения, Гермиона немного осела. Рука Беллатрикс обвилась вокруг нее, поддерживая. — Ты отлично справилась, — тихо сказала она. — И ты тоже, — сказала Гермиона. Она подняла голову и увидела, что челюсть Беллатрикс напряжена. Повернувшись, она прижалась к своей девушке и обняла ее. — Ты сделала это, Белла. — Мы сделали это, — пробормотала Беллатрикс ей в волосы, крепко обнимая. — Вместе. — Не хочу прерывать, — сказала Роланда, кладя руку на плечо Беллатрикс, — но, думаю, вам обеим стоит ненадолго побыть наедине, прежде чем гости начнут задавать свои вопросы. Мы пока разберемся здесь. — Спасибо, — ответила Беллатрикс, сжимая руку женщины, пока другая ее рука по-прежнему защитно обнимала Гермиону. — За все, что вы сделали. — Женщины должны держаться вместе, — подмигнула Роланда.

***

Они оказались в гримерке Беллатрикс — достаточно далеко от приема, чтобы никто случайно не наткнулся на них. Едва закрылась дверь, Беллатрикс снова обняла Гермиону, прижимая ее к себе и целуя в голову. — Ты в порядке? — Да. Гермиона вздохнула, расслабляясь у нее на плече и закрывая глаза. — В порядке. — Значит, твой план сработал. — Сработал. — Я не ожидала, что полиция появится именно в тот момент. — Ты разочарована? — Нет, — Беллатрикс выдохнула короткий, почти задушенный смешок. — Нет, совсем нет. Гермиона подняла взгляд и увидела, что глаза Беллатрикс влажные. Та тихо втянула воздух и отвела взгляд, выпуская Гермиону из объятий, будто пытаясь скрыть лицо. Гермиона перехватила ее руки, не позволяя ей закрыться. — Эй, — мягко сказала она. — Что случилось? — Я не знаю. Беллатрикс сглотнула, закрыла глаза и покачала головой. — Думаю… это просто облегчение. Все наконец стало явным. Все сказано. — Думаю, это еще не совсем конец, — тихо ответила Гермиона. — Будет суд. Статьи. Журналисты. Но мы есть друг у друга, правда? — Да, — выдохнула Беллатрикс, открывая глаза. Слезы покатились по ее щекам, но она улыбнулась, беря лицо Гермионы в ладони. — Моя прима… мы есть. — Я люблю тебя, — прошептала Гермиона. — И можешь плакать сколько хочешь при мне. Я все равно буду считать тебя крутой. Беллатрикс тихо рассмеялась, качая головой. — И что мне с тобой делать? Гермиона не ответила. Она просто наклонилась и поцеловала ее — пока обе не остались без дыхания и не улыбнулись. — Это отвечает на твой вопрос? — Да, — улыбнулась Беллатрикс. — Еще как. Стук в дверь гримерки отвлек их. Беллатрикс крепко обняла Гермиону, поцеловала ее напоследок и пошла открывать. По ту сторону стояла Цисси вместе с Драко. — Надеюсь, мы не помешали, — сказала она с легкой ухмылкой. — Мы хотели проверить, как вы. — Мы все, — добавил Драко, кивая головой назад. Гермиона выглянула из-за него и увидела, что в коридоре столпились Люциус, Гарри, Джинни, Луна, Энди и Невилл. — Вы все в эту гримерку не поместитесь, — рассмеялась она. Драко фыркнул. — Тогда перестань целоваться с моей тетей и выходи сюда. — Ты ведь никогда не перестанешь это говорить, да? — Не-а.

***

Позже той ночью, после всех похвал за их выступление, после вопросов, объятий друзей и обещания навестить Минерву и Роланду на следующий день, Гермиона и Беллатрикс, уставшие, вернулись в дом Беллатрикс. Беллатрикс помогла Гермионе снять пальто и повесила оба на крючки у двери, после чего тихо прошла на кухню. Гермиона последовала за ней. — Хочешь горячего шоколада? — Да, пожалуйста, — простонала Гермиона. Беллатрикс тихо рассмеялась. — Как твои ноги? — Болят. — Почему бы тебе не пойти набрать ванну? — мягко сказала Беллатрикс, целуя ее в лоб. — Я разожгу камин, а когда ты закончишь, нас будут ждать горячие шоколады. — Мм, хорошо. Гермиона улыбнулась, уткнувшись носом в шею своей девушки. — Звучит как рай. Через десять минут Беллатрикс заглянула в ванную и увидела Гермиону, откинувшую голову на край ванны с закрытыми глазами. Сладкий аромат роз смешивался с теплым влажным воздухом, и Беллатрикс улыбнулась. — Ты уснула, прима? Гермиона что-то пробормотала и покачала головой, и Беллатрикс тихо рассмеялась, входя в комнату. Сбросив одежду, она мягко коснулась плеча Гермионы. — Подвинься вперед, любовь. Гермиона немного сдвинулась, и Беллатрикс забралась в ванну позади нее, раздвинув ноги, чтобы Гермиона могла откинуться спиной на ее грудь. Голова Гермионы опустилась на ее плечо, лоб коснулся ее шеи, а волосы щекотали кожу. Беллатрикс взяла губку с края ванны, окунула ее в воду и начала медленно водить ею по коже Гермионы круговыми движениями. Гермиона тихо застонала. — Ты слишком добра ко мне. — Нет, прима, — прошептала Беллатрикс ей на ухо, и по спине Гермионы пробежали мурашки. — Я просто влюблена в тебя. Гермиона сильнее уткнулась носом в ее шею, когда губка скользнула по ее груди и снова ушла под воду. Она выгнулась, когда губка вернулась и мягко коснулась ее сосков, пока Беллатрикс продолжала мыть ее. — Я тоже влюблена в тебя, — тихо проговорила она, целуя ее в шею. — Я горжусь тобой. — За что? — мягко спросила Беллатрикс, проводя губкой по другой груди Гермионы и наслаждаясь тем, как она подается навстречу ее прикосновениям. — За все. За то, что ты противостояла им. За твой спектакль. За то, что ты — это ты. Смех Беллатрикс отозвался легкой вибрацией у спины Гермионы. — Дорогая… — И я благодарна тебе. За то, что поддерживаешь меня и заботишься обо мне. Как сейчас. — Я буду заботиться о тебе и поддерживать тебя столько, сколько ты позволишь, прима. Гермиона повернула голову и посмотрела на Беллатрикс. — Ты правда это имеешь в виду? Большой палец Беллатрикс мягко провел по ее нижней губе, и она улыбнулась. — Всей душой.

***

Закутавшись в пледы и уже почти высохнув после ванны, они устроились вместе перед камином с чашками горячего шоколада. Беллатрикс опиралась на Гермиону, а Гермиона прислонилась спиной к дивану. Мягкий ковер щекотал ее бедра там, где их не прикрывали пледы, и Гермиона тихо захихикала. Беллатрикс подняла на нее взгляд. — Что? — Это ковер. Он меня щекочет. — И все же твои руки и ноги не разлетаются во все стороны, — в глазах Беллатрикс мелькнула озорная искра. — Может, мне помочь ему? — Даже не думай, — Гермиона закатила глаза. — Мне и так удобно. — Мм. Беллатрикс немного сдвинулась и сделала глоток горячего шоколада. — Мне тоже. Они молча смотрели на огонь в камине. Поленья тихо потрескивали, и Беллатрикс вздохнула. — Ты в порядке? — тихо спросила Гермиона, поглаживая ее по плечу. — Я только что поняла… что сейчас я, кажется, самая счастливая за всю свою жизнь. Гермиона услышала резкий вдох носом и заглянула из-за волос Беллатрикс ей в лицо. По щеке скатилась слеза. Поставив свою чашку и забрав чашку Беллатрикс, Гермиона мягко подтолкнула ее ближе, обняла и поцеловала. Пальцы Беллатрикс запутались в влажных, начинающих завиваться волосах Гермионы, удерживая ее и продлевая поцелуй. Гермиона тихо рассмеялась прямо в ее губы. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю. Их поцелуи продолжались — медленные, мягкие — пока они не оказались лежащими вместе перед камином, а пальцы Беллатрикс медленно скользили по телу Гермионы. — Я люблю тебя, — прошептала она в ее шею. — Я люблю тебя, — тихо ответила Гермиона, притягивая ее ближе. Пледы давно соскользнули и лежали вокруг них, когда рука Гермионы скользнула между ног Беллатрикс. Их лбы соприкасались, дыхание смешивалось, прикосновения отражались друг в друге, пока они двигались в одном ритме. — Боже, как я люблю тебя, Белла… — Я люблю тебя, Гермиона… С вскриком, оборванным и смешанным с беспорядочными поцелуями, они достигли разрядки вместе — прямо на ковре в доме Беллатрикс, перед огнем камина. Дрожа в мягких финальных волнах их общего оргазма, Беллатрикс обняла Гермиону. — Пойдем в кровать, дорогая. — Мм. — Гермиона? — Да? — Если мы заснем здесь, завтра будем слишком разбиты, чтобы танцевать. Гермиона сонно приподняла голову с груди Беллатрикс. — Зануда. Посмеиваясь, они, опираясь друг на друга, поднялись и пошли в спальню. Забравшись под одеяло и прижавшись друг к другу, под далекий шум волн, разбивающихся о берег, Гермиона зевнула и уткнулась в шею Беллатрикс. — Спасибо, Белла. За все. — Я ничего не сделала, — тихо ответила Беллатрикс. — Нет, сделала. Гермиона снова зевнула. — Ты любила меня. Повисла пауза. Затем пальцы Беллатрикс мягко скользнули по голой спине Гермионы. — Тебе не нужно благодарить меня за то, что я люблю тебя. Она поцеловала ее в кудри. — Было бы трудно этого не делать. Любой, кто не любит тебя, — идиот. Гермиона тихо рассмеялась, пряча лицо в ее шее и что-то пробормотав. — Что ты сказала, прима? — Я сказала, — ответила Гермиона, поднимая голову и глядя на свою девушку, — кто бы говорил. — О, меня гораздо труднее любить, чем тебя, — усмехнулась Беллатрикс. — Я ужасна. Практически злая. — Нет, — Гермиона сморщила нос. — Абсолютно. Настоящий тиран. Спроси моих танцоров. — Я спрашивала, — улыбнулась Гермиона. — И твоя прима говорит, что ты очень даже любима. — Думаю, она немного сумасшедшая. — А я думаю, — ухмыльнулась Гермиона, целуя ее усмешку, — что буду просто любить тебя еще сильнее, пока ты с этим не смиришься. — Что ж… — Беллатрикс убрала волосы с ее лица и улыбнулась своей девушке. — Пожалуй, придется позволить тебе это.