Баланс вселенной

Возвращаюсь чуть-чуть назад, очень уж хочется показать, как я вижу их взаимоотношения. Приятного чтения) *** "Моя" - слово, которое стучало набатом в ушах, когда Алексей лежал на диванчике в ординаторской и смотрел на кольцо в красной коробочке, которое Рифат достал из стала Поликарпова младшего. Опять эта противная иголка, которая не давала покоя Алексею столько лет. Тупая иголка ревности. Топорков терпеть не мог это чувство. Возникало ощущение, что он беспомощный подросток... — Уж извини, — вздохнул Риф, закрывая коробочку и направляясь к выходу, чтобы отдать кольцо, которое пока ещё было собственностью Поликарпова. И Топорков погрузился в воспоминания. *** — А я тебе говорю, ксилема у деревьев глубже, чем флоэма, ты вообще всю ботанику пропустила? — Балбес ты, Лешка, наоборот всё — Сама то много знаешь, шестиклассница! — А ты старый! Умрешь раньше! — Не говори так, будто обрадуешься — А если и обрадуюсь! — Ты невыносимая, Женя. Была середина августа. Последний месяц лета Леша с мамой всегда проводили на даче, но в этот раз и его лучшую подругу Женьку отпустили с ними. Ребята не появлялись дома до позднего вечера. Конечно, ведь когда кругом природа невозможно тухнуть на чердаке, который был переоборудован в комнату Леши, и который с этого лета делила еще и Покровская. — С тобой бесполезно спорить, Покровская! Это просто полемика. Ты же у нас всегда права, — фыркнул Топорков, который явно был не доволен, что подруга не согласилась с его мнением. Да какой там мнением? Это же очевидный факт! — Баджерок! — выкрикнула девочка, вздергивая подбородок. — Чего? — А что? Тебе можно слова выдумывать, а мне нет? — Полемика — это споры без смысла. — Не надо со мной спорить. Я и так права. — буркнула блондинка, смешно морща нос. — Ладно-ладно, права, — успокоил Лёшка, — давай-ка тему переведем. Не успела Женя ответить, как откуда-то сверху послышался голос: — Покровская, ты что сегодня падала откуда-то? — это был Арсений Болотин, ровесник Жени. Для своего возраста мальчик выглядел слишком крупным и рослым, его водянистые глаза, яркие веснушки и жидкие волосы смотрелись до ужаса нелепо в сочетании с характером парня. Леша хорошо его знал, все свои летние каникулы этот пацан проводил тут под присмотром дедушки и бабушки. Он был ужасной занозой и родители, наслушавшись за 9 месяцев учебы о выходках сына, отправляли мальчишку на все лето на перевоспитание под крыло родителей Елены Максимовны, мамы Арсения. Стоит заметить, что перевоспитание не очень удавалось и задира и здесь нашел себе друзей по разуму, а также объекты для шуток, одним их которых раньше являлся только Алексей , а теперь еще и его новая подруга Женя. Сейчас Болотин сидел на заборе с миской вишни в руках и выплевывал косточки прямо на землю. Женя потянула Лешу за руку и, кажется, даже шепнула что-то вроде призыва не обращать внимания и уходить, но Арсений продолжил: — Тогда что у тебя на голове? Как пацан выглядишь! Ну ниче, так тоже нормально, приглашаю на дискач в пятницу, пойдешь? — рассмеялся мальчик, чуть не упав с насиженного места. Женя почти покраснела от злости и только открыла рот, чтобы что-то сказать, но Лёша ее опередил: — А ты Болотин сегодня не падал? Арсений нахмурился: — Ты что, Топор, белены объелся? — Ну значит сейчас будешь. — с поражающим спокойствием Алексей столкнул Болотина с забора, взял смеющуюся Женьку за руку и убежал, пока Арсений использовал все известные нецензурные слова и звал на помощь. Уже вечером, лежа на раскладной кровати (свою он уступил Женьке еще в первый день их приезда сюда), Топорков думал о своей реакции на слова этого толстого задиры. Лёша убеждал себя: "Тебе просто не понравилось, что он до нее докопался, его слова про дискотеку в местном клубе в эту пятницу тут совсем не имеют значения." Однако где-то на сердце тупая иголка тонким слоем начала выписывать слово... Какое? Алексей не разобрал. Уснул. *** Майская жара добивала несчастных школьников, которые сидели в библиотеке и вместо того, чтобы идти на каникулы и беззаботно гулять, зубрили, стараясь уместить в головы ещё больше знаний. Через две недели начнутся вступительные экзамены в медицинский и Алексей Топорков коротал дни в библиотеке уже которую неделю. В душном помещении , которое кишило такими же ботанами, как и он, было пыльно и ужасно жарко. Последняя бутылка, которую принес с собой Алексей опустела уже час назад, последняя шоколадка, которая ещё сильнее усугубила желание Лёши пить, тоже закончилась. И сейчас молодой человек откинулся на спинку стула, сердито смотря на три пустые полторашки так, будто они могли наполниться водой только от его взгляда. Сюда бы Женьку. Она порой так посмотрит, что не только бутылка ей подчинится, а вообще что угодно. И кто угодно. Вокруг летала пыль, помещение наполняли шепот страниц и редкие вздохи-всхлипы выпускников. Из своей коморки вышла, нет, скорее выползла, сутулая библиотекарша, напоминающая гусеницу. Ее пурпурный пиджак был насквозь пропитан потом, а строгие балетки женщина заменила на тапочки, которые она видимо хранила здесь на всякий случай. Дойдя до окна, за которым виднелось скрывающееся за крышами домов солнце, библиотекарша распахнула его и сделала такой глубокий вдох, что все ученики, сидящие поблизости вздрогнули. За ближайшие часы это определенно был самый громкий звук, не считая звуков открывания бутылок и перелистывания страниц. Внезапно распахнулась дверь. И Лёше показалось, что воздуха стало больше и причина была не в открытом окне за его спиной. — Здрасте — почти крикнула Женька, залетая в библиотеку. А нет, вот самый громкий звук. Библиотекарша Тамара Николаевна зло шикнула на девушку и та подняла руки, в одной из которой была сетка с чем-то очень напоминающим воду, в знак того, что не собирается сопротивляться и признает вину. — Простите, мэм — извинилась Женя на полтона тише, но все еще недостаточно тихо для библиотеки, чем заработала неодобрительные взгляды сидящих рядом учеников. Лёша так и сидел, откинувшись на стуле и наблюдая за подругой, которая, он готов был поспорить, держалась из последних сил , чтобы не засмеяться. — Алексей, я вам тут поживиться принесла — смеялась Женька, подкрадываясь к столу, за которым уже который час сидел Топорков. — Ты чтооо? С напитками в библиотеку? Как можно? — пародировал Тамару Николаевну Алексей. — А если я ещё и с едой? — улыбнулась Евгения, присаживаясь на край стола. — Ты моя Дина, — пропел Топорков, доставая из авоськи яблоки, шоколад и несколько бутылок воды. — Кто? — наклонилась Женя, смотря другу в глаза. — Ты чего Толстого не читала? — Не люблю его слог, я больше по Маяковскому и Чехову, — улыбнулась Женя во все зубы. — Я рад что ты пришла, спасибо. — Всегда рада помочь, Жилин. — Так ты читала! — возмутился Топорков и заправил за ухо ее волосы. Первое правило Покровской — живи так, чтобы никто не знал с какой прической ты будешь завтра. Сейчас, например, она ходила с рваной стрижкой до плеч. — Папа заставил. Ты же его знаешь: "образование превыше всего!" — передразнила отца Покровская и задержала взгляд на руке Лёши, которая почему-то осталась на её щеке даже после того, как он убрал за ухо прядь её волос. — Я тут такую книгу по анатомии видела, думаю она тебе пригодиться, там... Про эндокринку хорошо написано. — смутилась Женя и спрыгнула со стола, направляясь к книжным полкам, которые уже больше нескольких лет никто не приводил в порядок и не разбирал книги, стоящие на них. Лёша будто не дышал, такой тяжелый был выдох после ухода Жени, которая оставила за собой запах духов, которые, кажется, он раньше слышал у её мамы. Сосредоточиться на атласах и конспектах, исписанных собственным мелким и аккуратным почерком он уже не сможет. Надо догнать Женю и сказать, чтобы не пыталась искать в этой куче книг нужную. Проходя мимо очередного стеллажа, Алексей нахмурился и сделал пару шагов назад, моргая, не веря своим глазам и прячась за стопкой поэзии. Женя стояла между двумя деревянными стеллажами. Не одна. Рядом стоял какой-то высокий блондин, который здесь подрабатывал помощником библиотекарши. Кажется, он был студентом техникума, который располагался на соседней улице. Они стояли близко и шептались о чем-то своём. Парень был выше Жени на две головы и наклонялся, чтобы лучше расслышать, что она говорит. Одной рукой он опирался на ближайшую полку, а другая покоилась на женькиной талии. Они стояли слишком близко и смотрели друг другу в глаза. Она обнимала его за шею и, казалось, ощущала себя лучше, чем когда-либо. "И она не убегает, как от тебя, — подумал Лёша, — выходит, она не к тебе пришла, дурень..." Стопка, за которой скрывался Лёша предательски пошатнулась и рухнула на пол с громким хлопком. Влюбленные вмиг отпрыгнули друг от друга, врезаясь в противоположные стеллажи. — Топорков? — поднял брови блондин — Лёш? — нахмурилась Покровская. — Осторожнее. Тут это... Книги дикие. Набросятся — нос откусят. — сказал Лёша, намекая на большой горбатый нос студента. Алексей не знал, что ещё сказать. Его переполняли эмоции, назвать которых он не мог. В несколько шагов юноша дошел до своего стола и смахнул свои тетради в ранец, направляясь к выходу. — Лёша!— перекрыла ему дорогу блондинка. — Женя? — притворно удивился парень, тяжело дыша. Она не знала, что хотела сказать. Они же друзья. Почему они не могут встречаться с другими? Так говорил мозг, но сердце почему-то было не согласно и говорило, что Евгения что-то делает не так и она должна... Что? Извиниться? Это глупо. Так не должно быть. Они друзья. Он не должен был прятаться за томиками Ахматовой. Не должен был от неё убегать. Не должен был стоять так близко и смотреть так... Так невыносимо. Это глупо. Так не должно быть. Она не должна была прятаться за стеллажами и скрывать от него интрижку с этим книжным червем так, будто Леша бы обиделся. Она не должна была смотреть на этого блондина так. Не должна была обнимать его так. Они же всегда все рассказывали друг другу. Все секреты и тайны. А что сейчас? Сейчас она как и всегда вздергивала вверх подбородок, когда боялась и отважно смотрела Алексею в глаза. — Тебе табурет принести? — Чего? — недоуменно моргнула Женя — Чтобы ты продолжала пилить меня своим несносным взглядом, как пару лет назад, когда мы были одного роста. — Меньше надо было на турнике висеть, жираф. — буркнула Покровская и обняла Лёшу. Он сжал девушку в объятиях крепко-крепко. Будто ещё чуть-чуть и она испарится. Всю дорогу до дома они молчали. Женя наслаждалась легкой майской прохладой и цветочным запахом, а Лёша опять чувствовал, как принялась за работу тупая игла, выводящая на его сердце неизвестные три буквы, которые определенно должны были сложиться в слово. Какое? Лёша опять не понял. Не смог... *** Начало сентября, бабье лето, тепло, почти жарко, но всем давно известно, что студенты слишком заняты для того, чтобы позволять себе думать о погоде. Особенно если это студенты медики. Пятикурсник Алексей Топорков сидел на крыше мед универа и готов был поклясться, что врежет Поликарпову если ещё хоть раз увидит его рядом с Покровской. Он даже чесал руки, надеясь, что это уймет его желание съездить разок-другой по морде этого самовлюблённого золотого мальчика. Он хоть уже и не мальчик, но самовлюблённости ему точно не занимать. Вечно докучает Жене, таскается за ней всюду. Сначала Лёша думал, что ему надоест, но видимо Поликарпов младший был так увлечён идеей заполучить неподдающийся ему трофей, что даже игнорировал других однокурсниц, увиваясь лишь за Покровской. Топорков посмотрел на часы. Полседьмого. Начинало темнеть, а ведь они с Женей так любили смотреть на закат, сидя на крыше универа. Она всё еще не пришла... Что-то за спиной скрипнуло. — Легка на помине. — Прости, Лёш, зачиталась — А чего ты красная то такая? — Бежала. Запыхалась. — смутилась Женя и отвела взгляд на крыши московских зданий. А Лёша сидел и не мог понять, зачем она опять ему врёт. Будто бы он не видел, как они с Поликарповым целовались рядом с анатомическим музеем. Тупая игла уколола опять. Снова начала выводить неизвестные три буквы. "Может у меня что-то с сердцем и я умру?" — подумал Алексей и повернулся к подруге, разглядывая ее родинку на левой щеке, — "Хотя если моя болезнь она, то и умирать не жалко." Лёша приобнял Женю за плечи. Внизу проезжала скорая, которая, наверное, мчалась спасать чье-то другое сердце. *** Зимняя сессия закрыта, а значит сегодня кафе, находящееся напротив университета знатно поживится за счет бедных студентов. Лёша вошёл в теплое помещение, уже украшенное к новому году и погрузился в атмосферу приближающегося праздника. Кто-то свиснул и Топорков увидел сидящих у окна Вадика и Мишку с какими-то двумя девчонками, в одной из которых он узнал Марину, которая, кажется, была младше его на год и училась на четвертом курсе. — Ну что, как гиста? — Отлично. — похвастался Топорков друзьям, вешая куртку на вешалку у входа. — Вот всегда у тебя так, — восхитился Вадик, — говорил, что не готовился, а сам отличник! — Потому что в течении всех этих месяцев учиться надо было, а не за девчонками бегать. — наставляющим тоном сказал Алексей, приземляясь на единственный свободный стул рядом с Мариной. — Кто бы говорил! — сказал не подумав Миша и сразу осекся, виновато смотря на друга, — Извини. Весь универ знал, что у закадычных друзей "Топорко́вских", как их шуточно звали, в последние месяцы не складывалось. Все знали, что виной, конечно, было начало отношений Поликарпова младшего и Покровской, но никто ничего сказать не осмеливался и сразу, как герои университетских сплетен оказывались в радиусе двух метров, замолкали. Лёша кивнул. Беседа продолжилась. Ребята шутили, смеялись, рассказывали ситуации с летней практики, делились планами на каникулы, а Алексей искал глазами одну девушку, которая точно сегодня должна быть здесь. Старая привычка — всегда смотреть за ней. Всегда искать её. Нашёл. На ней были черные строгие брюки, темно-красный свитер и помада в тон. Стоит сейчас в объятьях Поликарпова и разглядывает бокал с шампанским, будто сможет превратить его в её любимое белое полусладкое. "Вот балбес. Три месяца встречаются , а он даже не знает, какой алкоголь любит его девушка" — подумал Лёша и продолжил смотреть. Не смог от неё отвернуться. Законно разве быть такой красивой? Женя почувствовала , что на неё вот уже несколько минут кто-то упорно смотрит. Она повернулась, чтобы заметить, кого же тут она так заинтересовала и наткнулась на его изучающий взгляд. Поставила стакан на стол. Вытащила из кармана брюк телефон и принялась печатать смс: — Моргать не забывай. Вот ему. — Ты я вижу зато очень долго моргаешь. Почти спишь. Так скучно с Ромочкой? Так ей. — Я просто зрение экономлю. На тебе. — Тогда могла бы сразу уснуть, чего мелочишься, Покровская, ты же у нас максималистка. Получай. Женя не ответила. Только фыркнула и отложила телефон. Спустя час Лёша сидел и не понимал, зачем Марина сегодня нарисовала родинку на левой щеке. Когда он был младше, спросил у мамы для чего женщины так делают. Она ответила , что так они дополняют свой макияж. Делают его чуточку неидеальным, чтобы выглядело реалистичнее. Лёша слушал внимательно. Вникал. Очень-очень старался понять. Мама закончила рассказ о странностях женского макияжа, она успела рассказать и про странные цвета теней и про штуку для тона кожи с длинным названием, и Лёша задал вопрос, который всё ещё его волновал: "Мам, так я не понял, а зачем они все копируют Жеку?" Лицо мамы стоило видеть. И вот сейчас он опять сидел с этим вопросом, который так и не решился задать Маринке. Все равно у нее не вышло так, как у неё. У Женьки на пару миллиметров ниже. Конечно, Маринка же не знает. Ей ведь не снится это лицо по ночам. "В страшных кошмарах" — зачем-то буркнул про себя Алексей. Топорков снова обернулся к Женьке, которая была в шаге от того, чтобы уснуть. Смотрел минуту. Две. Десять. Заметил, что она опять выудила из кармана телефон. Пришло смс: — Я что на картинку в атласе похожа? — Не льсти себе, ты не Одинцова. — А ты не Базаров. — Выйдем? — Выйдем. Лёша сказал друзьям, что забыл свою книгу в универе, а Женька соврала Роме, что дурно себя чувствует. Парень и девушка встретились у входа в кафе. Было уже все равно, кто их увидит через окна. Обнялись. — Мир, Покровская? — Нууу, я ещё подумаю, Топорков — ухмыльнулась Женя, закусывая нижнюю губу с таким видом, будто чего-то ждёт. — Ах так. После того как Лёша изловчился и ущипнул девушку за бок, она всё-таки согласилась на мир. — Я скучал. — признался Топорков, зарываясь носом в женькину макушку. — Я больше, — протянула Покровская, глубже ныряя в заношенную куртку друга. — Мы так давно не общались и даже сами не поняли из-за чего. — Да , настолько давно, что ты поменял парфюм! — Нравится? — заглянул в голубые глаза парень. — Терпеть не могу такой хвойный запах. У меня дед таким на юбилей надушился, всей семьей потом его отмывали от этого ужасного запаха! — Передам Вадику. — А он при чём? — нахмурилась Женька, отлипая от куртки друга. — Это его подарок мне на новый год! — шепнул Топорков Жене на ухо, крепче сжимая Женьку и начиная раскачивать их обоих на месте. — Я вот вообще не удивлена, — рассмеялась девушка, корча гримасу отвращения. — А ты... — начал Топорков, разглядывая подругу. — А я... — продолжила Женя, передразнивая. — Ты теперь красишь губы красной помадой. — Тебе не нравится? — Выглядишь как... — Как? — Как.... — Каааак? — Как моя бабка! — выдал Лёша, прислоняясь к женькиному лбу. — Чего? Да знаешь что? — Женя рассмеялась и хотела сказать что-то очень колкое, но не успела. Дверь кафе распахнулась и показался Роман, который видимо так спешил, что даже не застегнул пальто. Поликарпов взял за руку Женю и притянул к себе так резко, что та даже ойкнула от неожиданности. — Ромочка, простудишься, застегни пальтишко— пролепетал Лёша, пытаясь видимо спародировать маму Ромы. — Без тебя разберемся. — зло фыркнул Поликарпов, который сейчас страшно был похож на ежа. Видимо эта мысль пришла одновременно к Жене и Лёшке и они переглянулись, даже почти рассмеялись. Хватило ума сдержаться и не злить и без того взволнованного Поликарпова. — Ещё раз к ней подойдешь и я... — видимо золотой мальчик ещё не знал чем пригрозить, но уже научился от папочки. — Ты придумай, Ромочка, а мы пока пойдем кофе попьем, согреемся, да, Жек? Покровская опять закусывала нижнюю губу и игриво поглядывала то на Рому, то на Лёшу. Видимо её очень забавляла эта ситуация. На улице шёл снег. Белый такой. Пушистый...Опять слышалась сирена скорой, опять мчалась спасать чье-то сердце, но их с Женькой сердца спасать было уже не надо. Только легкая игла все равно выводила странные буквы на сердце Топоркова, когда этим вечером Покровская вышла из кафе с Ромой. Что за слово? Он не понял опять. *** А сегодня, когда увидел эту красную коробочку понял. Слово звенело в ушах, стучало вместе с сердцем. Гремело и выло громче всех сирен. Игла закончила работу. Последний раз воткнулась в сердце, ставя точку, оповещая хозяина, что это конец. Лёша наконец-то разобрал слово. "Моя".