Баланс вселенной

Раз уж мой фанфик называется баланс вселенной, то для настоящего баланса нужно ещё и главу с воспоминаниями Покровской. Не так интересно, как от лица Лёши, мне кажется, но тоже ничего. Приятного чтения) *** Школьные коридоры. — Ты лопнешь. — Не лопну. — Лопнешь, — утверждает Лёша, смотря, как я сидя в школьной столовой уплетаю вторую порцию пюре. — Мне нужен стратегический запас углеводов, у меня следующим уроком итоговая по химии, а ты мне мешаешь, Топорков. Уйди или сиди тихо и не мешай настраиваться. — Ладно-ладно, — примирительно поднял руки Алексей. — Я тебе вообще-то котлету принес. — И ты молчал? Давай сюда. — Я тебя всегда так подкармливать буду? — улыбался Лёша, садясь напротив и подпирая подбородок кулаком. — Ты что-то имеешь против? — сощурилась я. В его светлых волосах с отливом рыжего играет солнце. Вот оно освещает одну прядь, потом другую, падает на щеку и его глаза сияют и становятся изумрудными. — Вовсе нет, мне это нравится. — Ты тратишь свои деньги — Я не трачу, а инвестирую. — усмехается Лёша, пододвигая ко мне ещё и тарелку с творожной запеканкой. — Во что? — В тебя, конечно. В будущее. — Это как? — Ну ты чудная. А кто мне на операциях помогать будет? — улыбается он, и солнце, кажется, стало напекать его щёку, потому что он очень яростно её трет. — Кто ещё кому будет помогать! — показываю я язык. Он не отвечает, только смотрит взглядом, полным заботы и некой гордости. — Женя, звонок через пять минут. Ешь давай, а то будто с голодного края. — Ты мне столько притащил, что я дышать не смогу, если всё это съем. — Жуй-жуй, глотай. — Топорков. — Покровская? — притворно изумляется он, изгибая бровь. — Я в дверь кабинета химии не пролезу. — Не придумывай, ты и так мелкая. — А вот это уже оскорбление. — Это факт, Женя. Я набираю в ложку немного пюре и кидаю ему в стакан с компотом. — Женя, ты чего творишь? — изумляется он. — А нефиг было меня мелкой называть. Сам виноват. — ухмыляюсь я. — Ах ты... — Добавить? — Не стоит Контрольная была легкой для меня. Когда я выходила, меня в коридоре уже ждал Лёша. — Ну что, не забыла степени окисления в последнем задании подписать? — Не забыла! — Ну значит не зря готовились все эти дни. Он обнимает меня крепко-крепко. Прямо в коридоре. Люди обходят нас. Кто-то оглядывается, кто-то фыркает, в кто-то умиляется. Но нам все равно. Я думаю, что мне хорошо. А потом вспоминаю, что это последний год Лёши в школе, и мне становится очень тоскливо, что уже через год я не смогу обниматься с ним в коридорах после тяжелого теста... *** Экзамен. Экзамены — самое ужасное время в жизни студента, а если вы ещё и студенты медицинского с полным возом амбиций и планов на будущее, то выжить в жаркие июньские дни особенно тяжело. — Ты опять не спала. — не спросил, а констатировал факт Лёша, когда я села на соседний стул в университетской библиотеке. — Отстань, Топорков. — О да,Покровская, разумеется я отстану от тебя, но для начала напомню, а то вдруг у тебя из головы вылетело — у тебя экзамен через три часа. Ты зеленого цвета. — Я всегда зеленая. Он отодвинул мои конспекты и поставил на стол стаканчик с кофе и бутерброд. — Ешь. Пей. Иди спать. Я тебя разбужу через два часа. — Леш, я сама... — Жень, — он приобнял меня, заглядывая в глаза. — Дай мне помочь. Пожалуйста. Я сдалась. Уткнулась лбом в сложенные руки и вырубилась за секунду. Проснулась ровно через два часа. Рядом стоял свежий кофе и записка: "Билеты 3, 7, 12 повтори, остальное ты знаешь. Ты сдашь. Я рядом." Я сдала на отлично. А вечером, когда мы отмечали, я видела, как на него смотрит какая-то блондинка. И почему-то внутри кольнуло. Я решила, что это усталость. *** Философия. "Амбиции. Родинка. Сладкий кофе. Крупный почерк. Чехов. Бронте. Бордовый. Карамель. Закат. Эмоции." — Очень...ёмко, — сказала я стараясь скрыть румянец на щёках. — Я не понимаю, для чего врачу философия. — возмущался Топорков, заваривая мне чай, когда мы сидели у него дома и я помогала ему с домашней работой по новому предмету. Да, я была младше, но эта работа была особенной и здесь я могла помочь. — Как, объясни мне, я могу описать тебя в десяти словах... Я сдал эту работу, в мне поставили только "удовлетворительно"... Как можно так запарывать мне успеваемость, Женьк? Я не слушала. Я смотрела на тетрадь, в которой было столько перечеркнутых слов, что мое сердце проделывало какие-то невероятные кульбиты. — Женьк? Я подняла глаза слишком резко и оказалась в паре сантиметров от его лица. Когда он успел наклониться? Взгляд приковали его губы, которые сейчас были сложены в полоску. Значит он думает или говорит о чем-то серьёзном. –Женя? Колись давай, что стряслось? Вижу же, что что-то не так. — Ничего... Там... Так. — Женя. — М? — Колись. — С Ромой поссорились, ничего серьёзного. Он встал и подошел назад к раковине, делая вид, что поправляет кран, губку, моющее средство... — Конечно, Рома. — Лёш? — Что? — Препод по философии просто козёл, которому жена не... Я не успела договорить. В замочной скважине повернулся ключ и в прихожей, которую хорошо было видно из кухни, появилась темноволосая полная женщина с двумя пакетами. — Мам, ты чего не сказала, что с пакетами тяжелыми идешь? — Лёша подбежал к матери и выхватил у неё пакеты. – А что мне вас отвлекать? Вы с Женечкой тут. — ответила Галина Витальевна. — Привет, Женечка, привет, моя девочка! — поздоровалась она со мной, и моё сердце защемило от нежности. — Здравствуйте! — улыбнулась я. Мама Лёши всегда была ужасно добра ко мне. Она кажется строгой и суровой, но на самом деле просто требовательная. А ещё она прекрасная мать. И наверное была бы чудесной свекровью... Для другой женщины. Вот и вся философия. *** Дочь. — Дочь, Женя! Дочь! — слышу я в трубке голос в три ночи. — Топорков, ты что пьяный? Какая я тебе дочь? Иди проспись. — говорю я, не разлепляя век. — Женька! Дочка родилась говорю! Я подскакиваю как ошпаренная. Дочь? — Лёшка, в какой роддом вас с Маринкой увезли? — Пятый, а что? — Жди. — я кидаю трубку первая, как и всегда. Одеваюсь за пять минут. Кошелек. Телефон. Ключи. Две чайные ложки. Он звонит уже четвертый раз. О, я могу даже не брать трубку, знаю, что он скажет. "—Женя, тебе завтра на пары, не едь, ты с ума сошла!" Я беру такси, заскакиваю по пути за тортом и встречаю Лёшу уже в больнице, в зоне ожидания. Он растрёпанный, но счастливый. Сейчас особенно красивый. — Женя, тебе завтра на пары, ты что творишь, с ума сошла? — возмущается он. — Ты слишком предсказуемый, Топорков! — фыркаю я и размахиваю тортом у него перед лицом. — Это что за агрегат? Коробка матовая — не видно, что внутри. — Пеленки, —шучу я, садясь на скамейку. — Лёш, ты слишком напряженно дышишь, выдыхай. Я разворачиваю торт. Его любимый — "Ленинградский", достаю ложки. Он улыбается и садится рядом. К Марине нас не пускают. Роды прошли тяжело. Мы сидим и уплетаем торт. Молчим и смотрим друг на друга. Каждый хочет что-то сказать. Что-то неизвестное... — Надеюсь, я крёстная, — интересуюсь я, будто случайно, хотя на самом деле этот вопрос меня очень сильно волновал последние месяцы. — Жень... Такой дело... — Не надо. — останавливаю я и отворачиваюсь, разглядывая автомат с напитками, чтобы не видеть его виноватое лицо. И без того всё понятно. Марина не хочет видеть меня рядом с их дочерью. Она меня не любит. Ну и не надо. — Жень, если у меня будет второй ребёнок, то его крестной точно будешь ты. — приобнимает меня за плечи Топорков и угощает тортом из своей ложки. И почему-то сердце пропускает болючий удар. Мы так и уснули на этой скамейке. Я положила свою голову ему на плечо. Он — на мою макушку. Утром нас разбудят и разрешат зайти к Марине. Я не пойду. Только посмотрю через стеклянную дверь на то, как мой друг детства берет на руки свою дочь, а рядом со слезами на глазах на него смотрит его супруга. На глаза наворачиваются слёзы. Я ухожу. У него теперь есть семья. Самая настоящая. *** Ужасная подруга. Через несколько дней Лёша пришел ко мне мрачнее тучи. Сказал, что какая-то медсестра рассказала Марине, якобы её муж был здесь с любовницей. Марина поняла, что она про Женю и они с Лёшей крепко поругались. — Можно я у тебя кости брошу? Мне много не надо, могу на полу. Конечно, я пускаю. Кормлю. Даю новую зубную щётку. Ночью я лежу на разложенном диване и слышу, как внизу на надувном матраце сопит Лёша и понимаю, что я лишняя. Так бывает. Друзья детства — это хорошо, но жизнь не стоит на месте. Надо выбирать. Я знаю, что Лёша не сможет выбрать между мной и семьей, поэтому я должна сделать выбор за него. Глаза защипало. Я переворачиваюсь, и первая скупая слеза скатывается по щеке прямиком на простынь. Встаю резко — Лёша чувствует и со стоном переворачивается на другой бок. Ладно хоть не разбудила. Я запираюсь в ванной, включаю воду и плачу. Глухо. Так, как плачут, когда они должны выбрать не выбирая. Я знаю, что хочу, чтобы он был счастлив. Но почему же так больно отпускать? — Я люблю тебя. — шепчу я в пустоту и пару раз вдыхаю носом, чтобы успокоить рвущееся вон сердце. Утром я варю кофе. Он подходит сзади. Обнимает за плечи. Я должна сказать. Ставлю на стол две кружки. Лезу в ящик за пакетом с сахаром. Я должна сказать. Достаю ложки с сушилки. Я должна... — Жень? Ты чего? — окликает Лёша, перехватывая мою кисть. Я смотрю в его глаза. Любимые. Родные. Сердце стучит слишком бешено. — Лёша. Тебе уйти надо. Он кивает. Понимает. Никогда не навязывается. — Рома придет скоро? — спрашивает он, отворачиваясь и смотря в окно. Я гляжу на его широкую спину и расправленные плечи. Настоящий хирург. — Нет. Просто ты должен уйти. Я никогда его не прогоняла. — Надолго? Он понял. — Надолго. Тишина стоит такая вязкая, что противно. Он не спрашивает. Собирается выйти из кухни, но разворачивается и впивается в меня взглядом... Бог ты мой... Я никогда не видела таких глаз у него. Боль. Отчаяние. Надежда. — Нет, я так не могу. Женя, объясни. Что случилось? Это Рома, да? — его кулаки сжимаются и он хмурится, отгоняя от себя солнечные лучи, просачивающиеся через открытое окно. — Какой же ты дурак, Топорков.У тебя семья, Лёш. Ты нужен Марине и Насте. — А тебе? — я замираю. В голове крутится столько слов, но я не могу сказать ничего. Он подходит близко. Слишком близко. Я могу почувствовать его тепло через легкую ткань своей футболки, в которой спала. — Ответь мне, Женя, — голос хриплый. Может из-за сна, а может... Нет. Нет. — ответь мне. В голове буря из слов, предложений, совместных мгновений. Сейчас можно ошибиться. Так просто и легко. Он не выдерживает и прислоняется своим лбом к моему. Максимальная близость, которую мы можем позволить себе. Я не могу объяснить эти чувство. Сердце кричит: "Поцелуй! Оставь его! Не отпускай!" Мозг останавливает: "Это глупо. У него семья. Он муж. Отец." — Женька... Скажи. Мне. — он выделяет каждое слово. Шепчет почти в губы. Я чувствую запах его мятной зубной пасты. — Я тебе нужен? Сердце бьётся в такт с его. Расстояние между нашими губами всего в пару сантиметров. Но почему это такая гигантская пропасть? Всё решается за нас. Звонит телефон. На экране высвечивается "МАРИНА". Лёша поднимает трубку. Они разговаривают спокойно, без надрыва — мирятся. У Лёши есть привычка — ходить по комнате во время телефонного разговора. Он уходит в комнату и я выдыхаю. Надрывно. Нервно. Я не рада. Я не счастлива. Я... Я знаю это чувство. Оно так похоже на... Разочарование. Я ужасная подруга. Когда он обувается в прихожей, я наблюдаю за ним, облокотившись на дверной косяк. Он неприятно вжимается в лопатку, но мысли давят больнее. — Нам лучше меньше общаться. Он перестал завязывать шнурки, но не поднялся. И я продолжила: — Я... — голос предательски дрогнул. — думаю так будет лучше. Марине будет полезно меньше нервничать. Она ревнует и... Я не хочу ваших ссор. Из-за меня. — Я могу решить это. — Лёша встаёт, поправляет штанину. Его взгляд серьёзнее некуда. — Я могу поговорить с ней ещё раз... Мы... — Мы больше не дети, Лёш. — останавливаю я, теребя легкий летний халат. — Я не смогу так. — шёпотом. Почти неуловимо. — Мы будем общаться на работе. Но за её пределами... Не стоит, Лёш. — Я не смогу. — Ты всё можешь, Топорков. — стараюсь я придать голосу сухость. — скоро у меня тоже будет семья. Муж. Дети. Ты будешь их крёстным, обещаю. Его лицо резко меняется. Становится понимающим. — Рома? — — Может и Рома.— соглашаюсь я, отводя взгляд. — Хорошо, Женя. Увидимся на работе. — Пока. — До встречи. Входная дверь закрывается. Проходит ровно пять секунд и я не выдерживаю. Открываю. Он стоит на лестничной площадке. Будто и не уходил. Мы обнимаемся до хруста костей. — В последний раз. — шепчет он. — В последний. — соглашаюсь я, крепко-крепко обнимая его. Эхо в подъезде не услышало. Кот, сидящий на перилах тоже. Даже моя ворчливая соседка не услышала это прощание. Но это прощание было болезненным. Мучительным. Оно снилось мне ещё около полугода, когда я просыпалась посреди ночи, осознавая, что он с другой. Так правильнее. Так вернее. *** Операционная. Ночные дежурства в Склифе — отдельный вид ада. Однако сегодня на удивление тихо. Новых поступлений почти нет. Я мою руки перед внеплановой операцией, сзади подходит Лёша, становится у соседней раковины. Мы в последние две недели успевали только парой слов перекинуться — у каждого своя жизнь. И это больно почему-то. — Покровская. — начинает он разговор, сверля мою левую щеку глазами. — Топорков? — Ты когда спала в последний раз? — С кем? — не понимаю я. Ну а что? Я на ногах уже вторую ночь и сутки. Голова не соображает. — С подушкой и одеялом, Жень. — улыбается он. Лучезарно. Почти непринуждённо. Но я вижу, что что-то не так. — Когда-то... Когда-то давно. — Может я другого ассистента попрошу. Без обид. Вот те раз. — А я тебя не устраиваю? — подхожу я ближе, заглядывая в глаза и держа руки так, чтобы ничего случайно не коснуться. В предоперационной полумрак и тишина. Только выключенный мною кран подтекает. — Устраиваешь. Ты уставшая, Жень. Синяки под глазами. — Я вижу ты всё ещё мастер комплиментов. — Учусь у того пикапера, который у нас лежит со сломанным и заново собранным позвоночником. Он уже ко всем медсёстрам подкатил. Я смеюсь. Заливисто. Громко. Он смотрит не отрываясь. — Я с Маринкой расстался. — признается он. Чего? — Чего? — повторяю я вопрос, который задала сама себе. — Ты же знаешь, что она... — Я не думала, что всё так далеко зайдет. — Женский алкоголизм неизлечим. Он спиной открывает дверь операционной, пропускает меня вперед. Операция идет хорошо и гладко. Когда мы с ним в команде всегда так. Мы работаем, как один организм. — Давай сегодня после работы напьемся? Зажим. Я моргаю, не веря своим ушам. — Покровская? — А давай. *** Как друга. В баре шумно. Всюду снуют люди. Играет музыка. Мы уже выпили бутылку белого. Но даже это не мешает различить его слова: — Женя, а ты меня любишь? Я моргаю. Думаю, что мне послышалось. Он опирается на барную стойку и смотрит на меня с... Восхищением? — Как друга. — его голос вздрагивает. Я слышу, но не комментирую. Алкоголь. — Я? Тебя? Топорков — ты редкостная заноза. — Это да. — Ты когда спишь храпишь жутко. — Есть такое — И халат свой медицинский не гладишь. — Нет времени. — А ещё ты слишком заботливый. — Приму за комплимент. — И используешь этот дурацкий хвойный одеколон. — Только по случаю! — Но я тебя люблю. — Это да. Что? — То. Люблю, говорю. Мы смотрим друг другу в глаза со смесью недоумения, любопытства, тепла и... Желания. — Как друга? — Как друга. *** Он ждёт. Я просыпаюсь от странного ощущения в груди — мощный толчок. Я подскакиваю, будто от кошмара, вот только мне ничего не снилось. Я в своей съёмной квартире. "Что вчера было вообще?" Я слышу звук на кухне, еле-еле слышный. Только не это... Воспоминания мелькают отрывками, сменяя друг друга. Ночь. Бар. Слёзы. Лёша... Голова раскалывается и я пытаюсь найти хоть какое-то ясное воспоминание, чтобы за него ухватиться. Кажется, он нес меня на руках? А может я просто перепила. Я крадусь по коридору, как кошка. Заглядываю за угол и вижу Лёшку. На нем светлая футболка и спортивные штаны. Стоит напротив плиты и смотрит на турку. Запах кофе стоит на всю квартиру и я поддаюсь этому запаху. — Привет. — у меня выходит как-то глухо и хрипло, будто это не мой голос. Я кашляю. — Женя... — он сглатывает и отводит глаза вниз. Я понимаю почему только через мгновение, ощущая на коже прохладу, которой веет из открытого им окна. Я в одной сорочке до середины бёдер, которая вообще ничего не скрывает. Если бы он захотел раздеть меня, то сделал бы это за две секунды. Сдернул бы эту сорочку к чертям. Видимо я ещё не протрезвела. — Что, Топорков, в сорочке меня первый раз за столько лет видишь? — ухмыляюсь я, не отдавая отчет своим действиям. Я реально ещё не протрезвела. — Да нет, просто я пойду, наверное, там Настя ждёт. Кофе. — он указывает на чашку у плиты и уходит, хлопая дверью. Что. За. Черт? — Спасибо. — я шепчу это в пустоту. Смотрю на часы. Через полчаса смена. Меня накрывает. Я зла на себя. На Лёшу. На Рому. На Поликарпова-старшего. На всю свою жизнь. Я подбегаю к окну именно в тот момент, когда Топорков выходит из подъезда. — Лёш! — я кричу в открытое окно и он смотрит наверх, на меня, щурясь от летнего солнца. — Подожди! Нам вместе на смену. Я одеваюсь за пять минут, расчесываюсь на ходу. Он ждёт. А кофе так и осталось на столешнице...