Наугад

звонкий рингтон будильника врезался в сон, как осколок стекла. Не мелодия, а резкий бездушный сигнал, который Элиас ненавидел всей душой. Он не открыл глаза, лишь бледная ладонь руки, двигаясь на автопилоте, шарила по прикроватной тумбочке, пока не наткнулась на холодный пластик и не отключила назойливый трезвон. Тишина, наступившая после, была тягучей и пугающей. Он лежал на спине, ощущая, как яркий свет уличного фонаря пробивается сквозь окно и падал на его лицо, просачиваясь сквозь веки.  Когда он наконец разлепил ресницы, взгляд устремился в потолок. Трещина над люстрой, которую он заметил год назад, немного подросла. Он следил за ней, как другие следят за ростом растений.  Откинув пропитанное пылью одеяло в сторону, Элиас подошел к окну. Хрустальный иней расползался по краям стекла, будто паутина. Он прислонился лбом к нему, чтобы вид снаружи стал четким. Мир шел своим чередом. Единственный фонарь под его окном горел упрямо и ярко, отбрасывая резкую тень, а солнце еще не поднялось, поэтому улицы были погружены во мрак. Женщина в пуховике выгуливала таксу; собачка неторопливо вышагивала, оставляя на снегу цепочку аккуратных точек. Чуть дальше мальчик лет десяти, закутанный в шарф до глаз и с набитым портфелем за плечами, ждал школьный автобус, переминаясь с ноги на ногу и выпуская изо рта маленькие облачка пара. Элиас смотрел на эту картину и тихонько вздыхал. Он не чувствовал утренней суеты и предвкушения нового дня. Он всего лишь был наблюдателем в таком живом мире. Его взгляд скользнул вниз, к тротуару прямо под окном. Туда, где раньше была клумба с разными цветами. Мама всегда поливала каждый цветок и говорила что они все стоят жизни в этом мире.Кроме нее, за этой клумбой никто не ухаживал, поэтому вскоре все цветы завяли. Как и весь мир Элиаса.  Без мамы. Он резко отошел от окна, оставив на стекле расплывчатый отпечаток лба. Мысли о ней сжимали горло. Лучше не думать. Лучше просто существовать. На заваленном учебниками столе лежала папка с его старыми рисунками. Раньше, проснувшись, он просматривал наброски и эскизы находящиеся в ней, чтобы «зарядиться» на день. Теперь он намеренно отворачивался, как будто это была открытая рана, из которой все еще исходит боль. Краски высохли, карандаши сломались. Как и что-то внутри него. Из кухни донесся резкий звук включенной кофемолки. Отец. Он всегда делает себе по две чашки крепкого кофе по утрам. Ведь как и Элиас, плохо спит по ночам. Элиас потянулся за одеждой. Предстоял еще один день, который нужно было просто пережить. Перешагнуть, как порог.