Наугад

Элиас развалился пластом на своей кровати. После разговора с отцом он чувствовал огромное облегчение и ощущение выполненного долга. Лениво перевернув голову в сторону тумбочки, он улыбнулся, глядя на дневник. Дотянувшись до него, Элиас сел в удобную позу, положил книжку на колени и открыл последние страницы. «Сегодня Элиас впервые пошёл на свидание. Вернулся злой, бросил рюкзак в углу и буркнул: „Она сказала, что рисовать — это для девочек“. Я чуть не лопнула от смеха, но сдержалась. Сказала: „Значит, это была не твоя девочка“. Он посмотрел на меня, улыбнулся и ушёл рисовать. Всю ночь рисовал. Утром показал портрет той самой девочки. Злой, карикатурный, но очень похожий. Мы вместе хохотали и повесили на холодильник». Картинки с того времени сразу всплыли в его голове. Тот портрет висел на холодильнике ещё два года, пока не порвался. «Сегодня смотрела, как Юлиан учит Элиаса забивать гвозди. Оба серьёзные, молчат, но делают одно дело. Элиас промахнулся, ударил по пальцу. Зашипел, выругался. Юлиан даже бровью не повёл: „Больно? Значит, живой. Ещё раз“. Элиас засмеялся и забил с первого раза. Потом они пили чай на кухне и молчали. Но молчали как-то… тепло. Я смотрела из коридора и думала: вот оно, счастье. Просто сидят, пьют чай, молчат. А у меня сердце разрывается от любви к ним». Элиас по-доброму усмехнулся. Именно с отцом он любил проводить время в тишине, без лишних разговоров. Так, как они всегда и делали. «Я не знаю, сколько мне осталось. Но сегодня такой день! Солнце, Элиас получил пятёрку по рисованию, Юлиан принёс цветы просто так. Я испекла свой фирменный яблочный пирог, и мы ели его на балконе, укутавшись в пледы. Элиас рассказывал про какого-то художника, а Юлиан делал вид, что ему интересно, хотя на самом деле просто смотрел на нас и улыбался. Если это и есть мои последние дни, то пусть они будут такими. Тёплыми, с яблоками и смехом». Улыбка становилась ещё шире, несмотря на собравшиеся слёзы. Таких дней в их семье на самом деле было немного. Но все они были тёплыми, запоминающимися. Элиас всё ещё помнил каждый из них. «Мой мальчик. Если ты это читаешь, значит, ты уже всё знаешь. Или почти всё. И ты справился. Ты дочитал до конца. Я горжусь тобой. Не за оценки, не за рисунки, не за то, кем ты станешь. Я горжусь тобой просто за то, что ты есть. За твоё сердце, которое умеет любить так сильно, что мне иногда становилось страшно — не разорвётся ли оно от этой любви? Не бойся жить. Не бойся любить. Не бойся ошибаться и падать. Ты всегда умел вставать. Я видела. Люблю вас. Обоих. Всегда. Твоя мама». Слёзы полились ручьём. Он знал. Знал, что будет в конце. Но как же больно читать все эти слова. Мамины слова.